Алексей Фомичев 
Предел невозможного

Пусть Бог не вмешивается – 7

://www.fenzin.org Spellcheck Alonzo
«Предел невозможного»: ACT: ACT МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ; М.; 2007
ISBN 5-17-037495-Х, 5-9713-3886-2, 5-9762-0361-2
Аннотация

Закон выживания гласит: НЕТ ПРЕДЕЛОВ НЕВОЗМОЖНОГО. Таковы правила игры для пятерых друзей-землян, ведущих смертельную схватку за существование с врагами из других миров.
Едва выскочив из одной смертельно опасной переделки, они оказываются в НОВОЙ ЛОВУШКЕ…
Этот мир СТРАШНО похож иа Землю. И тем труднее там убивать и выживать, отличать друзей от врагов, правых от виноватых…
Но выхода нет.
Действовать — НЕОБХОДИМО.
А если предел возможного уже исчерпан — значит пятерым землянам предстоит совершить НЕВОЗМОЖНОЕ!..

Алексей Фомичев
Предел невозможного

Tercium non datur…

… Радиостанция, поставленная в режим сканирования, то и дело откликалась чьими-то короткими рублеными фразами, обрывками слов и приглушенным шипением.
Сквозь шум и треск с трудом пробивались звуки выстрелов, гремевших в нескольких километрах отсюда. К ночи опять кого-то разбирает!.. Гражданская полиция — дружинники, — видимо, рейд устроили, палят без разбору.
Я стоял у занавешенного старыми грязными шторами окна и, откинув в сторону ткань, смотрел на улицу. Пленка, которую мы натянули на деревянную раму, защищала помещение от ветра и холода, но легко пропускала звуки.
Темнело. Солнце медленно падало за крыши уцелевших домов, оставляя город наедине с ночью. Здесь, на окраине, было тихо и безжизненно. Ни огней в окнах, ни шума голосов. Только легонько шелестит листва, скрипит полуоторванная дверь в соседнем подъезде да выводит рулады кузнечик в траве под окном.
Глаза зацепили тусклое пятно на небе. Луна пожаловала. Вот и ночь наступает! Первая ночь в этом мире в гордом одиночестве. Как романтично!..
Развернувшись, я обвел взглядом свое жилище. В дальнем углу установка ПСД. Табло черное, индикатор не горит. Отдыхает техника. Рядом переносной генератор и калорифер. В другом углу два лежака, сканер и радиостанция. Рюкзаки, оружие, ведро с водой… Логово. Временное пристанище гостей из иного мира. Ставшее для меня ловушкой.
История повторяется. Опять один, опять застрял в чужом мире. Причина неизвестна, перспективы туманны, шансы на выживание невелики.
Все вернулось на круги своя…

ЧАСТЬ 1
НА КРУГИ СВОЯ

1

Наше возвращение на Годиан совпало с очередной попыткой Битраи и его специалистов восстановить контакт с Эрвиладом. Но не успели они приступить к эксперименту, как вынырнули мы.
Времени на чувства не было. Мы буквально с порога потребовали немедленно начать операцию по блокировке Эрвилада. И сами возглавили группу техников.
Операция прошла быстро. Подняли в воздух цуфагеры и перебросили технику и людей в заранее выбранные места. А потом так же быстро исчезли. Из-за спешки, конечно, засветились перед аборигенами, но на это уже не обращали внимания. Легендой больше, легендой меньше… Были лешие, водяные, гарпии, теперь будут и летающие чудовища.
Позже, когда немного пришли в себя и отдохнули, поведали о событиях последних четырех дней. Подробности опустили, а вот самое главное — колония коуортахетян, их техника и иные данные — изложили более подробно. Харким представил трофейную документацию, которая повергла Битраю и его коллег в легкий шок.
Как он потом сказал — коуортахетяне, образно говоря, сделали бомбу, чтобы забивать ею гвозди. И в какой-то момент она рванула. Их невробан — смесь пространственного «коридора» с элементами «контура» — вообще на грани невозможного.
— Будем разбираться, — вздохнул Битрая. — Чтобы иметь «противоядие» на тот случай, если с Коуортахета ушла не одна, а несколько групп. И в разные миры.
— Это верно. Не хочется больше зависать в каком-то мире из-за подобных игрушек.
Битрая молча кивнул. Еще одна загадка. Еще одна головная боль. И времени на разгадку очень мало.
Пока мы гуляли по Эрвиладу, Марк с Толиком и Гомешем успели проверить и заблокировать еще два мира. Но датлайскую разведку не обнаружили. И две поисковые группы Эгенворта не вышли на их след. Зато одна из них нарвалась на колонию Анкивара. Была короткая стычка, стоившая жизни одному из бойцов группы прикрытия. Еще одного серьезно ранили. Раненого Новистра обещал поставить на ноги. Но вот гибель бойца…
Эта была первая серьезная сшибка с противником, принесшая потери. Понятно, что настроение у всех далеко не праздничное. Эгенворт даже отменил на три дня все выходы. Чтобы люди пришли в себя.
Мы не возражали. Нельзя пускать на дело бойцов, у которых еще не прошел шок от первого настоящего боя. А сами уже готовились к новым выходам.
— Сутки отдыха, и мы снова в строю, — сказал я. — Даже и суток не надо. Выспимся, поедим — и вперед.
— Нельзя так сразу, — возразил Новистра. — Надо восстановить силы, отдохнуть.
— Суток хватит. С избытком. Невед, ты как?
Инженер кивнул.
— Всегда готов.
— Вот видите, профессор, какой молодец! Мы его так и в пионеры примем! За успехи и усердие.
Новистра только руками развел. Наша энергия и целенаправленность его поражали…
За последние недели кантон полностью перешел на особое положение. Отложив в сторону планы развития города и промышленности, совет вплотную занялся созданием вооруженных сил и обеспечением обороны планеты.
Подземные автоматизированные заводы теперь выпускали оружие и военную технику. Новобранцы проходили ускоренные курсы подготовки, осваивали вооружение, отрабатывали тактические приемы. И хотя «под ружье» вставали немногим более полутора сотен человек, это не выглядело несерьезно и натянуто. Кантон хотел жить в мире и спокойствии. И готов был защищать себя и свои земли изо всех сил.
Успехи новоявленного ВПК мы оценили по достоинству. Но с долей скептицизма. Сумей кто-либо из противоборствующих сторон обнаружить Годиан и высадить здесь хотя бы передовой отряд — дни города сочтены. В лучшем случае кантон исчезнет в пламени и дыму разрывов, прихватив с собой как можно больше захватчиков. В худшем — исчезнет вся планета. Ни Анкивар, ни другие не остановятся перед уничтожением Годиана, чтобы выжечь очаг смертельной угрозы.
Единственным реально возможным вариантом для кантона является завершение блокировки сектора. Чтобы никто никогда ни одной ногой…
От благополучия Годиана напрямую зависит и наше будущее. Так что мы, немного передохнув, готовились к новой операции. Вся эта суета и беготня по мирам изрядно надоели, и мы спешили закончить дело как можно быстрее. Чтобы потом спокойно жить-поживать. И добра наживать. Вернее — преумножать…
— Вы можете выделить четырех человек для работы с нами? — спросили мы Эгенворта.
— Вполне. А зачем?
— Чтобы в случае очередного зависания в каком-либо мире — тьфу, тьфу! — было какое-то прикрытие. Все же втроем бродить по чужим просторам тяжеловато. А так и стволов больше, и есть кому ночью дежурить. И при необходимости группа может разделиться на две части.
Эгенворт обеспокоенно посмотрел на нас.
— Выдумаете, это может повториться?
— Не думаем. Но учитываем. Чем дальше, тем больше проблем в других мирах. Не важно, с чем они связаны, важно, чтобы мы на них вовремя и правильно реагировали.
— Да, конечно. Командор Оскольт лично подберет бойцов. Парни рвутся в бой.
— Мстить за убитого?
— Д-да… Я все понимаю, — невольно вздохнул Эгенворт. — Сам воевал, помню, каково это — первый раз терять товарищей… Поэтому и не осуждаю их. Так всегда, добрые намерения уступают место примитивной ненависти, когда речь идет о том, чтобы ответить за своих.
— Ничего. У них еще будет случай отомстить. Миров еще много, войны идут везде… кто-нибудь да попадется…
— Да, отведут душу, — согласился я с Марком. — Главное — пролить кровь, а чью — не важно.
Эгенворт недоверчиво покосился на меня, думая, что это шутка. Но я говорил серьезно. Так оно зачастую и бывает — мстишь не тем, кто убил, а тем, кто в этот момент по ту сторону фронта. Отправишь несколько человек к праотцам, и легче на душе. И перед погибшим вроде как не стыдно…
Через час Оскольт лично привел четырех человек. Старший группы прикрытия Ламист Бутурмен и его бойцы. Бутурмен как раз и был в той группе, что налетела на анкиварцев. Он, конечно, держался, но в глазах такая злость и страдание, что не увидеть невозможно. Наглядное подтверждение старой истины.
— Задача ясна? — спросил Марк.
— Да.
— Готовы?
— Да.
— Выступаем через три часа. Сбор на станции. Кто с кем идет, решим там.
— Ясно.
Вот с кем легко в общении! Люди военные, привыкли к конкретике и четкости приказов.
— Ну что, используем старый способ выбора места? — спросил Харким, глядя на карту второго сектора. — На-ап-ример-р…
— Э, э! — воскликнул Антон. — Хватит с тебя! Ты уже навыбирался! Моя очередь.
Харким виновато развел руками: мол, разве ж я хотел?.. Антон встал у карты, оценивающе посмотрел на нее, водя пальцем у экрана. Потом решительно ткнул в точку.
— Второе пространство, десятое сопряжение, первый расход. Во!
Я равнодушно кивнул. Во так во… Глянул на Бутурмена и его напарника.
— Готовы?
— Готовы.
— Попрыгали.
— Что?
— Так… традиция…
Старший техник, готовивший установку к переходу, дал отмашку.
— Можно.
— Отлично. Вперед, господа!

«Контур» любезно перебросил нас в новый мир, выбрав на этот раз точкой выхода центр заброшенного курятника. Небольшое строение, непонятно как удерживающее вертикальное положение. Крайняя степень гниения досок, опорные бревна аж зеленые от наросшего мха, над головой дырявое покрытие. Насесты, исцарапанные многими поколениями пернатых, под ногами месиво из куриного дерьма, земли и опилок.
— У тебя талант переносить нас в самые живописные места на планете, — проворчал Антон Харкиму, выдирая ноги из земли.
Амбре в курятнике было такое, что мы дышали через раз. Вдобавок здесь явно недавно прошел дождь, размочив густое месиво. Так что каждый шаг давался с трудом. Однако курятник курятником, а дело делать надо.
— Ламист, вы на страже. Невед, пока ничего не распаковывай, держи установку в готовности. Антон.
— Уже иду, — проворчал тот, подходя к двери.
Дверь тоже выглядела не лучшим образом. Шесть досок с дырами и выщербинами.
Мы прильнули к щелям.
Одного взгляда хватило, чтобы понять — это брошенная деревня. Одноэтажные дома с заколоченными окнами и дверьми, заросшие лопухами и крапивой палисадники, исчезнувшие под сорняками огороды, ветхие заборы…
— Антон?
— Чисто.
— Чисто. Выходим.
Осторожно отставив дверь в сторону, вышли на улицу, держа оружие наперевес. Взгляд по сторонам, вверх, опять по сторонам.
— Куда-куда вы удалились?.. — пропел Антон. — Тишина.
— Осмотрим соседний дом. Если пусто — переходим туда.
Соседний дом — деревянное строение с треугольной крышей, просторной верандой и тремя комнатами. Жилая комната, большая кухня, как это принято в деревне, с огромной печью и еще одна комнатушка — что-то вроде спальни. Мебель — кровать, два старомодных шкафа, столы, стулья, табуретки. Краска потускнела, лак сошел, видны пятна. Веранда когда-то была застеклена. Теперь осколки стекла валяются под ногами вперемешку с опилками и мусором.
— Двадцатый век как минимум, — констатировал Антон. — На крыше стойка с оборванными проводами, в комнате две розетки и два выключателя. Проводка на стене…
— И радио, — показал я на валявшийся в углу корпус небольшого переносного радиоприемника.
Пластмасса разбита, торчит расколотая диодная лампа, на ребре корпуса наполовину отколотая эмблема.
— Зови наших, а я пока осмотрюсь.
Антон кивнул и исчез во дворе, а я вышел на крыльцо и поднял бинокль. Повел им из стороны в сторону.
Деревня небольшая, дворов на пятьдесят. Часть домов сожжена, часть заколочена. Некоторые, как и «наш», брошены открытыми. Над большинством поваленные или погнутые антенны. Вдоль домов столбы электропередач. Провода порваны, лежат на земле. Всего одна улица, вдоль нее грунтовая дорога, за дорогой луг, за лугом узенькая речушка. Видны остатки деревянного моста. Три колонки, столько же колодцев.
Множество плодовых деревьев. Судя по листве и спелым плодам, здесь конец лета — начало осени. Тепло, не меньше двадцати по Цельсию.
Почему отсюда ушли люди?..
Антон привел группу. Харким сразу же начал готовить аппаратуру. Мы с Антоном ему помогали. Бутурмен посадил напарника у окна, а сам пошел на веранду. Их дело — следить за обстановкой.
Включив и протестировав аппаратуру, инженер приступил к сканированию. Антон вышел на веранду, а я остался рядом с инженером, наблюдая за работой. Как-никак тоже инженер и тоже имел дело с техникой. Правда, моя техника по сравнению с этой — вчерашний день. Даже позавчерашний.
Через десять минут Харким выдал первые результаты.
— Присутствие датлайцев подтверждаю. Они разбросаны по разным континентам планеты группами по три и четыре человека. Всего двадцать разведчиков. Установку не фиксирую. Видимо, отключена и замаскирована.
— Они сидят на месте?
— Сейчас да… Нет, одна группа едет. Скорость — шестьдесят километров в час. Автобус или машина… Дальше. Уровень развития — двадцатый век, вторая половина. Множество источников радиоизлучения, работают радиостанции, телестудии. Около полусотни спутников на низкой орбите. Одна орбитальная станция. Я записываю некоторые передачи для анализа. Да, еще. Множество языковых групп. Дешифровка займет некоторое время, но я сразу отмечу три основных. Русский, английский и китайский.
Харким посмотрел на меня и как-то обреченно вздохнул.
— Мы на очередном двойнике вашего мира, Артур.
— Понял. И ничего другого не ожидал. Второй сектор состоит из миров, близких по структуре и развитию к Земле. По крайней мере некоторая часть.
— Полный отчет будет готов через час.
— Работай.
Я вышел из комнаты и направился на веранду. Здесь сидели Антон и Бутурмен. Оба рассматривали окрестности в бинокли.
— Хватит зрение портить, — хлопнул я Антона по плечу. — Пойдем прогуляемся. Невед еще час будет работать.
— Что у него? Датлайцы здесь?
— Здесь. Двадцать человек.
Бутурмен опустил бинокль и присвистнул.
— Ого! Как минимум две группы.
— Вот именно. Разбросаны по материкам. Наверное, собирают информацию. Установка спрятана, сканер ее не берет. Ламист, вы сидите здесь, а мы посмотрим, что за деревней.
— Не опасно?
— Жить вообще опасно, — дернул я уголком губ. — Мы недалеко. И все время на связи. Кстати, связью можно пользоваться спокойно. Мы на планете — близнеце нашей Земли. Так что на нас никто внимания не обратит.
— Что, опять? — изумился Антон. — Сколько же в этом секторе таких миров?!
— Уже четвертый. Пошли.

— Сначала о планете. Чтобы было проще воспринимать, я проецирую этот мир на вашу Землю. Так вот географические различия — пятнадцать процентов. Климатические и прочие условия — идентичны. Политические… Вот здесь всё, что мне удалось получить, копируя данные телепередач, радиопередач и телетайпных лент информационных агентств.
Харким хлопнул ладонью по стопке бумага, на которой принтер отпечатал краткую сводку.
— Потом почитаете. Дальше. Единой компьютерной сети всемирного масштаба нет. Есть ее слабое подобие — международная информационная сеть. Северный материк западного полушария и запад Евразии. Поэтому сбор сведений несколько затруднен. Обобщая полученные данные, могу сказать, что мы попали в идентичный Земле мир. Наше местонахождение — пятьдесят пять градусов северной широты, семьдесят восемь градусов восточной долготы. Неподалеку город… Уренгой.
— Что? — изумился Антон. — Уренгой? Но наш Уренгой находится несколько восточнее и гораздо севернее. На уровне шестьдесят пятой — семидесятой широты…
Харким пожал плечами и показал распечатанную на принтере карту. Мы склонились над ней и почти одновременно присвистнули.
— Вот это выкрутас! — ахнул Антон. — Ничего себе — пятнадцать процентов расхождения! Да это совершенно другой материк!
— Что есть, — ответил Харким.
Я озадаченно тер затылок. Интересная картина. Местная Евразия действительно похожа на нашу. Только у местной полностью отсутствует северная часть. Словно кто-то взял и отрезал кромку шириной от ста до трехсот километров. И оттащил отрезанное километров на сто к северу. Ушли почти вся Скандинавия, Карельский полуостров, Ямал, Таймыр и дальше до реки Колыма. Между этим… обрезком и материком — широкий пролив с теплым течением. Нечто вроде Гольфстрима. Течение согревает север материка и весь «обрезок». Соответственно изменены и климатические пояса.
— Весело… — протянул Антон. — Вот уж им повезло! Жара и пальмы на севере…
— Дальше, — невозмутимо продолжил Харким. — Уровень технического развития только немного уступает уровню вашей Земли. Что сильно затрудняет нашу работу. И полностью исключает использование ударных групп и вариантов быстрого силового захвата равитанцев по примеру намечаемых операций в колониях Равитана и Анкивара.
— Насчет исключения я не был бы так категоричен, — вставил Бутурмен. — Быстро выскочить в точку, ударить, захватить и исчезнуть.
— Невед прав, — сказал Антон. — Все эти — наскочить, ударить — могут не пройти, если датлайцы сидят в каком-нибудь крупном городе. Или неподалеку от военной базы. Даже если мы сумеем захватить одну-две группы, остальные будут настороже. А мы сильно засветимся перед местными. Это не рыцари без страха и упрека, не романтически настроенные мушкетеры. Тут реакция будет одна — жесткий ответ.
— Разведка Датлая работает на материках — Евразия, Южная Америка, Северная Америка. Небольшие группы по три-четыре человека. Судя по всему, они внедрились в местную жизнь и имеют соответствующую маскировку. Так что вариант расположения поблизости от местных вооруженных формирований не исключен, — поддержал я Антона. — Тут с наскока не взять.
— И что будем делать? — спросил Бутурмен.
— Подумаем. Невед, есть что-то еще интересное?
— Ничего. В целом мир довольно обычен. На уровне среднего. Стандартный, я бы сказал.
«Стандарт, стандарт… Один сплошной стандарт, — думал я, разглядывая лежащую на столе карту. — На стандартной до тошноты Земле-1 я сначала влип в бандитские разборки, а потом почти два года разгребал дерьмо в Зоне. На более чем стандартной Земле-3 мы с разбегу влетели в противостояние моего двойника с байкерами и буквально в последний момент ухватили разведгруппу Равитана за хвост. Ну а на вовсе уж прозаическом Логошете угодили в самый стандартный плен. И рисковали своими головами на чужой войне. Куда уж стандартнее!.. Еще неизвестно, что ждет на четвертой по счету Земле. Ясно одно — легкой прогулки в стиле Шеврота и Кламиго не будет… Отыскать бы этих датлайцев поскорее. Определить место…»
Взгляд вычленил вытянутый контур Южной Америки. Глаза отыскали точку посреди зеленой массы, углубились…
Я словно наяву увидел верхушки деревьев с высоты птичьего полета. Потом проник дальше, отметил коробки домов, отгороженный периметр какой-то военной или полицейской части, затормозивший около дома джип, пыль на дороге и маленькие фигурки людей. Почти различил черты лиц, сделал еще одно усилие и…
Что-то толкнуло меня сбоку, отбросило в сторону, да так, что я слетел с края стола, на котором сидел. Едва не упал, успел выставить руку и удержать равновесие. Встав на ноги, недоуменно вскинул голову и увидел перед собой Антона.
— Черт! Черт! Блин, больно как! — прыгал тот, потрясая правой рукой. — Артур, епона мать! Ты совсем сбрендил?
— В смысле? Что произошло?
— Что? — Антон подул на кулак. — Ничего особенного. Ты окаменел!
Я посмотрел на Антона, покосился на Харкима и бойцов. Лица у всех вытянутые, в глазах изумление пополам со страхом.
— Как окаменел?
— Просто. Стал как камень! Невед, где аптечка? Я об этого чурбана руку разбил.
— Белый кейс в бауле. На кухне.
Антон исчез за дверью.
— Что, собственно, произошло? — спросил я Харкима. Тот пожал плечами, продолжая разглядывать меня как диковинку.
— Ты сидел, смотрел на карту. Антон тебя окликнул, а ты — ноль внимания. Он тебя еще раз окликнул. Потом толкнул в плечо. А ты не двигаешься. Совсем! Он ударил сильнее. Сказал, что ты горячий и тяжелый. Мы испугались… Думали, будет как в тот раз в лесу…
— Помню, продолжай.
— Антон начал орать, я тоже. Ты сидишь. Не дышишь. Ну, тогда он и…
— Что?
— Врезал кулаком в челюсть.
— Фирменный хук, — подтвердил Бутурмен. — С подворотом. Я думал, у тебя голова отлетит. А ты только слегка качнулся, а потом стал падать. А Антон руку отбил.
— Во черт!
Я потер челюсть. Щелкнул зубами. Никаких болевых ощущений. Вот еще один пример стандарта. Стандартный фокус мутации. Окаменел. Тело утратило подвижность, потяжелело, а кожа получила прочность камня. А может, и металла. Но дело не в этом. А в том, что я практически вживую увидел датлайских разведчиков. Ведь в том поселке явно были они. Значит, мой мозг способен на такое?..
Антон вернулся с небольшим баллончиком в руках. В нем была специальная пена. Она служила одновременно заморозкой, анестезией, а также почти мгновенно снимала опухоль и подкожное кровоизлияние. Белая масса залепила правый кулак. Антон старательно обрабатывал кисть, нажимая на пульверизатор.
— Не болит?
— Уже прошло. Я-то тебе не сильно зарядил?
— Вообще не почувствовал.
— Ну ты даешь! Предупреждай в следующий раз, когда будешь проверять свои способности.
— Да я, собственно, и не собирался. Так… ушел в себя.
— Поаккуратнее уходи. Ладно. Что будем делать?
Я вздохнул и покачал головой. Меня бы кто предупреждал о таких фокусах…
— Что делать? Невед, какая группа датлайцев ближе всего к нам?
Тот посмотрел на сканер, вычисляя расстояние. И уверенно ответил:
— Строго на юг — трое. До них две тысячи шестьсот километров. Еще южнее на семьсот километров — четверо. Относительно них на юго-восток в трех тысячах — еще трое.
— Ясно. Делаем так. Знакомимся с твоими изысканиями, определяем район работ и переходим туда. Вопрос. Ты сможешь поставить на сканирование все источники радиоизлучения в радиусе хотя бы двух тысяч километров?
— Это как — все?
— Все! Радиостанции, телестанции, частные радиопередатчики вплоть до мобильных телефонов.
— Ну-у… Сложно, но можно. Только мне нужна кое-какая аппаратура.
— Без проблем. Пока мы будем здесь, вернись на Годиан и возьми все, что нужно.
— А зачем?
— Я хочу, чтобы ты попробовал зафиксировать переговоры датлайцев в эфире. Они наверняка держат связь между группами.
— И как мы их узнаем? — спросил Антон.
— Забыл, как устроена прослушка телефонов? Введем кодовые слова, типа: ПСД, установка, Датлай, Равитан… можно звания и должности. Как только датлайцы произнесут эти слова, мы засечем их технику и определим рабочие частоты. Тогда будем в курсе их планов.
— Здорово, — сказал Харким. — Я об этом не подумал.
— Двигай. И не задерживайся надолго.
— Сделаю…
Он пошел в комнату, где была развернута установка. Я проводил его взглядом, взял со стола первый лист бумаги и начал читать. Бутурмен с напарником вновь заняли позиции у окон, а Антон сел за компьютер. Работа на Земле-4 началась…
«Видимо, здесь не пройдет вариант быстрого захвата. Даже как на Земле-3, — прикидывал я, читая сводку Харкима, а потом просматривая скачанные из различных источников данные по планете и разным странам. — Как минимум — неделя работы. А ведь есть еще второй мир, где действуют датлайцы. Возможно, придется делить и без того скудные силы. Допустим, я действую здесь, Антон — там. Может, ему повезет больше. Вдруг там менее развитая цивилизация? В любом случае сидеть здесь все не станем…»
Я вспомнил недавнее «окаменение» и представил, как было бы здорово отыскать с помощью этого фокуса датлайцев. Не определить приблизительно местонахождение, как показывает сканер, а вот так — вживую, визуально. Лишь бы не окаменеть по-настоящему…
Немного поколебавшись, решил поэкспериментировать и воспроизвести то странное состояние. Попробовал настроить ход мыслей на тот же лад, думать о том же, что и тогда. Закрывал глаза и смотрел на карту…
Без толку. Наверное, этот фокус — явление спонтанное, случайное. Включить по желанию невозможно. Пока невозможно. Недостаточно мутации…
Последняя мысль вызвала ироничную ухмылку. Выбросив из головы эту идею, невольно вздохнул и стал анализировать прочитанное.
Итак. Земля-4. Копия моей планеты с некоторыми изменениями. Страна, в которую мы угодили, — видоизмененный вариант России. Со своими местными особенностями. Весьма своеобразными.
Русиния. Государство, занимающее большую часть материка. Границы территорий почти совпадают с границами СССР. Ключевая точка расхождения истории — 1917 год. Февральская революция, отречение царя, Временное правительство… А вот Октябрьской революции не было. Большевики взять власть не смогли.
Дальше. Вторая мировая война с тридцать девятого года. В сорок первом Германия наносит удар по… Британии. А Япония по САС — Североамериканскому Союзу. Это так здесь называют США. Русиния держит нейтралитет. Британия за счет своего географического положения до поры отражает нападения Германии. Однако ситуация не в их пользу. Германия готовит мощный десант при поддержке флота и авиации. Когда операция вступает в решающую фазу, Русиния наносит удар в тыл Германии. Такой шаг — следствие тайного сговора с Британией и САС.
Не выдержав войны на два фронта, через год Германия капитулирует. И выплачивает огромную контрибуцию, большую часть которой забирает Русиния.
Оккупированные европейские страны возвращают независимость. Новый трехсторонний союз готовит войну против Японии. Но та решает сдаться, понимая, что силы неравны. Возвращает захваченные территории Русинии и некоторым азиатским странам.
После войны Русиния выходит в лидеры мирового первенства. Отстаивает свои интересы в Евразии, Африке, но при этом держит нейтралитет, не вступая больше ни в какие союзы и лиги. Америка пытается организовать свой блок наподобие НАТО, но терпит неудачу.
Европейские страны, вкусившие все прелести германской агрессии, помнили, как неохотно вступал в войну САС. Они понимают, что в случае повторения истории заокеанский сосед вновь займет выжидательную позицию. В результате самые сильные страны Европы образуют свой блок — западноевропейский союз. Политический, экономический и военный. И уже этот союз выступает инициатором создания Лиги безопасности — местный вариант ООН.
Единственное, что объединяет европейский союз и Америку, — нелюбовь к Русинии. И неприкрытый страх. Восточный гигант показал свою силу в прошлой войне и продемонстрировал независимость в политических играх. Помимо прочего Русиния — самая богатая страна мира. По запасам сырья, промышленным ресурсам и размерам территорий. Европа напрямую зависит от поставок нефти, газа, леса, полезных ископаемых с востока.
Сорок послевоенных лет прошли в относительном мире, не считая мелких локальных конфликтов и попыток Америки, Франции и Англии навязать свою волю азиатским и африканским странам.
Тем временем в Русинии назревает политический кризис. Те, кто в семнадцатом году не смог реализовать свои замыслы — коммунисты, социал-демократы, анархисты, — пытаются взять реванш сейчас. Тем более что правящая партия — консерваторы, бывшие монархисты и сторонники Временного правительства — потеряла былое влияние и авторитет.
В 1985 году оппозиция в парламенте выносит вотум недоверия правительству. Премьер-министр распускает парламент. Тот в ответ объявляет импичмент премьеру. После референдума премьер уходит в отставку. По конституции, парламент обязан сделать то же самое. Но оппозиция не спешит покидать властные места. Новое временное правительство объявляет деятельность парламента незаконной. В ответ те призывают к вооруженному восстанию.
К кризису прикладывают руку зарубежные страны — давние недруги Русинии. Они разыгрывают национальную карту окраинных территорий, прежде всего закавказских и азиатских.
В стране проблемы с экономикой, волнения в народе, азиатские окраины готовы к бунту. Агенты влияния Америки и Европы, а также экстремисты оппозиции подбивают национальных лидеров к вооруженному восстанию. Временное правительство отвечает ужесточением мер и введением особого положения. Все это приводит к тому, что осенью 1985 года начинается гражданская война.
Дальнейшие события, если верить найденным источникам, четко делятся на несколько этапов.
Этап первый. Осень 1985-го — весна 1986 гг. Децентрализация власти. Разрыв экономических и политических связей. Утеря контроля над окраинными территориями. Военные конфликты по всей территории государства, но особенно — на юге, Дальнем Востоке, в западных провинциях. Армия вовлечена в войну, раздергана на части противостоящими сторонами.
Пользуясь ситуацией, Китай, Пакистан, Иран и Турция начинают захват приграничных территорий.
Этап второй. Весна 1986-го — весна 1987 гг. Русиния распадается на части, идет стихийное создание новых образований. Кроме множества мелких ханств, эмиратов и прочих «независимых стран», возникают четыре достаточно большие республики. Русия (европейская часть страны), Югорская республика (Урал и соседние регионы), Сибирская республика, Приморская республика.
Захват территорий иностранными государствами набирает силу и грозит перерасти в открытую оккупацию. Но Русия и Югорская республика заявляют, что при попытке вторжения они нанесут удар всеми имеющимися ядерными боеголовками. А их хватит, чтобы распылить всю планету.
Вторжения не произошло. Потенциальные захватчики перешли к другим методам — подкупу, перетягиванию на свою сторону лидеров новых формирований, военной и финансовой помощи.
Китай, не вняв предупреждениям, все же ввел войска на приграничные территории и начал продвижение в глубь страны. Югорская и Сибирская республики, выполняя данное слово, нанесли удар ракетами по северным территориям Китая, превратив тысячи квадратных километров в радиоактивную пустыню. Китай спешно отвел войска (тех, кто выжил) и больше не лез. Военный потенциал у него невелик, а класть солдат без счету, даже если их в запасе миллионы, — заведомая глупость.
Этап третий. Весна 1987-го — лето 1989 гг. Война слегка затихает. Происходит закрепление границ новых образований и республик. Некоторая часть территорий попадает под контроль анархистов. Там царят откровенно бандитские порядки и правила. Эти формирования имеют всестороннюю поддержку из-за рубежа.
Этап четвертый. Лето 1989-го — лето 1991 гг. Большие республики делают шаги к объединению, понимая, что по отдельности им не выстоять. Заинтересованные в развале и уничтожении Русинии американцы, европейцы и исламские страны как могут препятствуют этому. Мощное спонсирование и поддержка небольших образований, посылка агентов, оружия и инструкторов. Щедро финансируемые бандгруппы нападают на приграничные территории, убивают, грабят…
В разгар закулисной борьбы САС поражает внутренний кризис. Что сразу отражается на отношениях с соседями. Мексика предъявляет территориальные претензии, требуя вернуть штат Техас. Вслед за этим — столкновения на границе с Канадой. Так что САС по понятным причинам резко снижает активность за океаном.
Территориальные проблемы не обошли стороной и Китай. Тибет заявил о желании восстановить самостоятельность. Тайвань потребовал признания полной независимости. У Пакистана проблемы с Индией. Даже в Европе запахло паленым. Конфликт Турции и Греции. Тут уж не до Русинии.
Нежданно-негаданно восточный гигант получает время для решения своих проблем. Правда, недруги полностью не оставили Русинию в покое. Противостояние перешло на новый уровень…
«Это мы проходили, это нам задавали… — подводил я итоги прочитанного. — Революции, войны, разделы территорий. Взять ту же Ругию. Очень похоже. Так что ничего сверхъестественного и удивительного…»
Кое-какие выводы можно сделать уже сейчас. И разделить их на положительные и отрицательные.
Плюсы. Война, нестабильность ситуации, множественные образования — это нам на руку. Гораздо легче работать в такой обстановке. Слабый контроль со стороны власти. Единых документов нет, связь между новообразованными республиками эпизодическая. Любое вооруженное столкновение можно списать на разборки местных.
Минусы. Они — обратная сторона плюсов. Датлайцы, несомненно, использовали ситуацию в своих интересах. Маскировка под местных, врастание в здешнюю жизнь. Они тут дольше, знают обстановку лучше. Не исключено участие в политической жизни. Или в каких-нибудь частных делах по примеру равитанской группы на Земле 3.0 очень удобно! Любые операции можно прикрыть.
Как обычно, есть положительные и отрицательные стороны. Кто сумеет использовать их в своих интересах — тот и победит.
Каким образом и с чего начинать операцию — еще предстоит продумать. Но одно надо сделать сразу. Вопреки прежней практике, когда мы сперва захватывали установки, а потом ставили блокировку, здесь следует поступить наоборот. Сначала поставить блокировку. Чтобы лишить противника связи с Датлаем. И не дать уйти или вызвать подкрепление.
В противном случае мы рискуем упустить их. Что автоматически делает дальнейшее пребывание на планете бесполезным. И опасным.
На ознакомление с материалом и его осмысление ушло довольно много времени. Когда я поднял голову от бумаг, а Антон вылез из-за компьютера, Харким уже вернулся. Притащил два больших чемодана с аппаратурой.
Поставив их на пол, устало вытер пот со лба и выдохнул.
— Бегом собирали. Пришлось кое-что монтировать буквально на колене. Гомеш помог.
— А Битрая?
— А-а!.. Сидит в лаборатории. Ребята говорят — пьет кофе ведрами и матерится. Мало того что с датлайской техникой никак не разберется, так теперь еще и эта… коуор… черт! Миренадская! Новистра вот-вот возьмет лабораторию приступом. Чтобы уберечь женевера от переутомления и нервного срыва.
В комнату вошел Антон. Устав сидеть перед экраном, он выходил во двор размяться. Лицо покрасневшее, вид бодрый. Костяшки кулаков грязные. На руках, наверное, ходил… Акробат, блин!..
— О, Невед! Быстро ты! — воскликнул Антон. — Молоток!
— Старался, — скромно ответил тот, потирая руки.
— Да, — подхватил я. — Ты действительно молодец. Только…
— Что только?
— Только тебе надо опять перейти на Годиан.
— Это еще зачем?
— Есть одна идея.
Я посмотрел на Антона и кивнул, приглашая сесть.
— Ну что, делимся?
— В смысле?
— Сам видишь, здесь нам минимум неделю сидеть. А то и больше. Разведку провести, данные о планете и стране собрать, решить, что и как будем делать…
— Это ясно.
— Пока я буду этим заниматься, вы с Неведом проверите соседние по сопряжению миры. Не будет датлайцев — просто заблокируете мир. Все меньше будет в остатке.
Антон хмыкнул, задумчиво почесал подбородок. Посмотрел на меня, на Харкима.
— Вообще-то идея хорошая. Надо Марку и Толику рассказать. Но почему остаешься ты?
— Кинем жребий?
Антон засмеялся, подмигнул инженеру. Тот тоже кривил губы. Уже привык, что мы второстепенные спорные вопросы решаем жребием.
— Не стоит, — махнул рукой Антон. — Ты всегда выигрываешь.
— Тогда собирайтесь. Кого возьмете для прикрытия?
— Пусть Бутурмен останется. Он более опытный, здесь нужнее будет.
— Идет. Парням привет передавайте. И вызывайте техников. Будем блокировать этот мир.
Блокировку ставили поочередно. Сначала здесь, в деревне, прямо под пристроенным к дому сараем, благо пол там был земляной. Потом в заранее выбранном месте — в пятистах километрах к северо-западу, неподалеку от горного массива. Как потом сказал Бутурмен, помогавший техникам с выбором места, на севере следов жизнедеятельности не видно. И стоящий неподалеку от гор городок пустует.
— Видны разрушенные дома, сожженные машины, — добавил он. — По улицам пробегают какие-то зверьки… И там довольно тепло.
— Да. Теплое течение пролива… С блокировкой все?
— Все. Техники уже на Годиане.
— И нам пора. Будем «прыгать»?
— Куда?
— Город Самак. Юг республики.
— Почему именно туда?
— Хороший вопрос. Самак, если верить данным, — приграничный город. Дальше идет территория новообразованного каганата… Орду-улем. Там трое датлайцев. Еще четверо в глубине каганата. И еще трое — где-то в Таиланде. В любом случае они ближе, чем другие группы. Ясно?
Бутурмен кивнул.
— Тогда пошли готовить аппаратуру. Теперь все сами, Харкима нет…
По моим прикидкам, инженер с Антоном, наверное, готовили разведвыход в другой мир. А может, и перешли. Вдруг им повезет, и они найдут вторую разведгруппу Датлая? Хорошо бы…

С установкой умел обращаться каждый из нас. Дело не самое трудное. Последовательно нажать несколько кнопок, проследить за показаниями датчиков и подождать, пока заработает «контур». Что мы и сделали. Собрали снаряжение, проверили, на оставили ли чего в доме, и через несколько минут исчезли из заброшенной деревни.

2

Самак — довольно крупный по провинциальным меркам город, в котором когда-то жили около двухсот тысяч человек. Сейчас здесь было меньше пятидесяти. Тех, кто пережил первые годы гражданской войны, не ушел за границу или в другие относительно безопасные и спокойные места.
Выглядел город словно больной, только переживший кризис и еще не отошедший от температурной лихорадки и горячечного бреда. Часть зданий разрушена, стекол нет, двери выбиты, стены испещрены выбоинами от пуль и осколков. Асфальт на дорогах изрыт, покорежен, кое-где и вовсе отсутствует. Фонарные столбы либо погнуты, либо вообще повалены. Кое-где на тротуарах остатки баррикад — целые завалы из бетонных и кирпичных блоков, рельсов, земляных насыпей. Рядом сгоревшие и изрешеченные остовы легковых и грузовых машин. На центральной площади возле разбитого постамента неведомому герою сгоревший танк без башни и гусениц. Судя по прокопченному корпусу с двумя пробоинами в бортах — это местный аналог Т-62.
Самак только недавно вошел в состав Югорской республики, а до этого был как бы сам по себе. Каганат его забрать не смог, но и отпускать не хотел. После долгих с переменным успехом боев войска каганата просто отошли. Им надоело драться.
Как и многие новые «независимые республики», Орду-улем имел большие амбиции, но слабую армию. Его независимость больше держалась на штыках наемников и деньгах азиатских и заокеанских спонсоров.
Относительно нормальная жизнь в Самаке только налаживалась. Электричество из соседнего города еще вели, центральное отопление едва успели восстановить, водоснабжение и канализацию чинили. Общественный транспорт за исключением двух десятков автобусов не ходил.
Жители передвигались пешком или на велосипедах. Немногочисленные владельцы собственных машин редко когда рисковали выезжать из гаражей. И бензина мало, и власти могли запросто реквизировать транспорт на нужды республики.
Некоторые заводы только запустили, единую денежную валюту ввели буквально на днях. Горожане пока занимались тем же, что и раньше, — обрабатывали небольшие участки земли за городом, заготавливали в ближнем лесу дрова, ловили рыбу в озере и реке, собирали ягоды, грибы и фрукты. Одним словом — выживали.
Тем не менее жизнь в городе бурлила. Новые власти спешно восстанавливали промышленность, готовили рабочие места и вообще — делали все, чтобы вернуть Самак в русло нормального течения бытия. Чем меньше у людей будет бытовых проблем, тем меньше забот будет у властей. Это аксиома.
Дважды я выходил в город, собирая информацию о новом районе действий, об обстановке и обо всем, что мог разузнать. В центр не лез, не желая попасть на глаза представителям властей. Больше ходил по окраинам, выбирая собеседников среди людей пожилого возраста. Они охотнее вступали в разговор, меньше утаивали и с радостью принимали небольшую плату за беседу.
Понятное дело, одними разговорами не ограничивался. Ходил, наблюдал, читал развешиваемые на видных местах информационные бюллетени, послушал радио (его восстановили в первую очередь). Отыскав библиотеку, зашел туда. Повезло, там сидела какая-то старая дама, только назначенная ответственной. Мое желание посмотреть литературу ее особо и не удивило. Очевидно, приняла за представителя властей.
Библиотека, как и многие учреждения, была частью разграблена, частью уничтожена. Помещение лишилось мебели, штор, некоторых дверей, лампочек в плафонах.
Но мне это не мешало. Просмотрев подшивки газет, пролистав некоторые справочники, я покинул библиотеку, унося с собой под курткой атлас и справочник по оружию. Женщина ничего не заметила.
Увидел и новые деньги. Валюта Югорской республики. Небольшие прямоугольники плотной бумаги. Три цвета — серый, зеленый и красный. Вверху банкноты большая надпись «Национальный Банк Югорской Республики», в центре герб — сидящий орел с аурой вокруг головы, с мечом в когтях, в окружении небольших щитов. Ниже прописью достоинство купюры. По углам цифровое обозначение.
Очень скромное оформление, какое себе может позволить молодая республика. Бумага не самого высокого качества, правда, имеет несколько степеней защиты. Вместе с тем довольно стильно и оригинально. Минимум рисунков, максимум информации. Внизу предостерегающая надпись: «Подделка банкнот карается расстрелом». Предельно четко и ясно.
После вояжей я возвращался на базу — двухкомнатную квартиру в пустующем двухэтажном доме на серверной окраине города. Здесь почти все дома пустовали. Ни отопления, ни воды, ни электричества. Идеальное место для нас.
В квартире сидел Бутурмен. Он стерег аппаратуру и заодно продолжал слушать и записывать все, что обнаруживал в эфире. А также следил за датлайцами.
Комнату мы утеплили, выбитые окна затянули пленкой, починили дверь. Тепло нам давал небольшой калорифер, электричество — портативный генератор. Спали на армейских лежаках. Питались взятыми с собой продуктами и концентрированными смесями. Воду брали в колонке на улице. При желании везде можно устроиться…
Наша «подпольная» жизнь в Самаке шла уже вторые сутки.

* * *

— Есть что-нибудь интересное? — спросил меня Бутурмен.
— Ничего особенного. Сведения по городу и республике прежние. А о каганате и ситуации на границе мы больше знаем из выпусков новостей.
— Это точно. Да еще с картинками…
Бутурмен кинул взгляд на экран компьютера, по которому шел репортаж из какой-то африканской страны. Антенна легко брала сигналы со спутников, так что мы имели возможность отслеживать события планеты в режиме «онлайн».
— Давай перекусим, — предложил я. — Что-то проголодался. А заходить в столовые не стал. Опасно.
Бутурмен без слов вытащил из сумки запаянный в пластик прямоугольник и вскрыл крышку. Достал несколько упаковок, посмотрел этикетки, часть убрал обратно, часть выставил на столик.
— Мясо тушеное. Картофель печеный. Бульон куриный с грибами.
— Сойдет.
Каждая упаковка была снабжена собственным подогревателем. Дернул за ярлык — блюдо за полминуты доходит до нужной температуры и принимает вполне аппетитный вид. Ложка или вилка — в комплекте. Паек очень сытный, одного обеда хватает на сутки.
— Как в городе? — спросил Бутурмен, открывая сразу две упаковки с бульоном.
— Обычно… Народу мало, машин еще меньше. Пару раз видел патрули.
— Военные?
— Местные. Отряд самообороны или милицейская дружина. У них же структуры только-только образованы. Кадров не хватает, вот и вооружили всех. Обычные действия при становлении власти.
— Чем вооружены?
Как человек военный Бутурмен в первую очередь интересовался профессиональными вопросами, оставляя остальное на потом.
— Самозарядные карабины. Приклад деревянный, прицел открытый, магазин на двадцать пять — тридцать патронов. Я справочник по оружию прихватил, потом посмотришь. Еще охотничьи ружья, пистолеты.
— Останавливают много, документы проверяют?
— Не видел. Патрули бродят только по окраинным улицам, в центре их нет. Вроде в южной части города стоит армейская часть, там грузовики, БТРы… Но это не точно.
Быстро опустошив первую упаковку с мясом, пододвинул к себе бульон и принюхался. Пахло неплохо. Но пока не остыло. Оставив бульон, взял вторую упаковку. Небольшие, одного размера картофелины, запеченные в фольге. Сбоку к упаковке приклеены пакетики со специями. Я выбрал кетчуп, залил им содержимое и вилкой поломал картофелины на части.
Бутурмен поставил на столик два высоких пластиковых стакана с холодной водой. Вода здесь была на удивление чистой и вкусной. Видимо, колонка качала ее из артезианского источника.
— О датлайцах никаких новостей?
— Нет. Да и откуда? Тут больше на слуху соседи. Каганат напрямую не лезет, но небольшие отряды продолжают нападать на населенные пункты. Вчера вроде как подорвали восстановленную водокачку. Обстреляли ремонтный поезд, ранили трех человек. Информационный бюллетень я прихватил, посмотришь. Да, вот еще…
Я достал из кармана несколько банкнот достоинством в один, два, пять, десять, пятьдесят и сто рублей. Протянул их Бутурмену.
— Где взял? — спросил тот меня, с интересом разглядывая купюры.
— Повезло. Нашел одного менялу. Скупает золото, украшения, драгоценные камни, платит новыми деньгами республики. Видимо, этот прохвост приехал с севера. Не все же восстанавливают промышленность не покладая рук. Кто-то зарабатывает на кусок хлеба с икрой другим способом.
— Угу…
— Надо сделать копии. Немного, штук по десять с каждой. Этого хватит для покупки продуктов, кое-какой мелочи. Цены не очень высокие, на один рубль можно взять буханку хлеба и пакет молока.
— Ты хочешь, чтобы я…
— Перешел на Годиан. Скопируешь деньги, возьмешь несколько комплектов одежды. Попроще. Пополнишь запасы продовольствия. Ну и узнаешь, как дела у парней.
— А ты?
— Посижу здесь. Надо прояснить обстановку на границе и у соседей. Одна из датлайских групп сидит в двухстах километрах от нас. Они — первые кандидаты на ликвидацию.
— Ты что, один полезешь к границе?
— Границы как таковой пока нет. Есть нейтральная полоса километров десять — пятнадцать шириной. На ней — несколько населенных пунктов. Каганат отвел войска, а Югорская республика пока не имеет сил взять территорию под себя.
— Большой риск.
— А что делать? Надо действовать, ждать времени нет. Блокировку мы поставили, датлайцы потеряли связь с центром. Кто знает, что они предпримут в такой обстановке?..
— Но…
— Ламист, не шуми! Совать голову в петлю я не стану. И потом, нынешняя ситуация для меня — привычная обстановка. Не сгину.
Бутурмен покачал головой. Мои планы не одобрял, но возражать не мог. Здесь я решал, кто и что делает. Эгенворт и Оскольт хорошо объяснили этот расклад своему бойцу.
— Я вообще-то сам хотел пройтись по городу, — сказал Бутурмен. — А то устал сидеть…
— Погуляешь еще. После возвращения. Парни вряд ли обнаружили второй отряд датлайцев. Иначе были бы здесь. Так что пока нам с тобой вдвоем тут работать.
Бутурмен кивнул и принялся активнее работать вилкой. Я последовал его примеру.
Покончив с едой, убрали пустые упаковки в мешок для мусора, навели порядок и включили аппаратуру.
— Судя по показаниям сканера, две группы датлайцев в западном полушарии движутся навстречу друг другу. Видимо, у них общий сбор отряда. Здесь же, в Евразии, они пока продолжают работать по отдельности. Обрыв связи, конечно, отметили, но не спешат менять планы. Ты частоты их аппаратуры не засек?
— Техника проверяет все замеченные источники, однако их несколько тысяч. Невед включил фильтр, но пока ничего нового. Ключевых слов никто не произносит. Либо они шифруются, либо…
— Либо мы пока их не нашли. Ладно. Путь техника пашет дальше. Ты готовься. Я оставлю установку в режиме ожидания. На тот случай, если уйду в город. Как придешь, дай знать. И один не вылезай на улицу.
— Ладно, — без особого энтузиазма ответил Бутурмен и пошел собирать вещи.
А я сел на лежак, пододвинул к себе радиокомплекс (сканер, приемник, записывающий блок в одном корпусе) и раскрыл газету, одну из тех, что взял сегодня в городе. Слушая новости разных каналов из разных стран, искал на страницах любую информацию о каганате. Судя по всему — скоро предстоит вояж туда. Надо хорошенько подготовится. Тем более мы пойдем в сильно усеченном составе. Вдвоем…
«Восстановлен перерабатывающий завод в Охоткине. Теперь республика сможет получать бензин хорошего качества и в достаточно больших объемах…»
Это не важно.
«Части третьего ударного корпуса разгромили остатки отрядов самопровозглашенного хана Эдыгея в районе Усть-Каменогорска. Передовые подразделения вышли к озеру Зайсан, где встретили части пехотной дивизии вооруженных сил Сибирской республики. Таким образом, возник новый участок совместной границы двух республик, что, без сомнения, положительно отразится на общей обстановке на южном и юго-западном фронте. Напомним, вооруженные силы Сибирской республики сейчас ведут тяжелые бои на линии Поряновск — Усть-Улагая. Им противостоят сводные части Эдыгея и остатков китайской армии, не успевшие отойти вместе с основными силами за старую границу…»
Более интересно с точки зрения понимания обстановки на фронтах, но все равно — не по теме…
«Проблемы с восстановлением всесторонней связи с Самаком. Острая нехватка специалистов в разных областях, отсутствие материальной базы и ремонтных мощностей не позволяют наладить нормальную жизнь в городе и запустить на полную мощность заводы и фабрики. Большое опасение вызывает также тот факт, что отдельные группы и отряды Орду-улемского каганата продолжают проводить диверсионные операции в этом районе. За последние дни ими совершено восемь диверсий, в результате которых пострадало около двадцати человек.
К сожалению, из-за напряженных боев на других участках фронта армейское командование не может направить сюда достаточно сил, чтобы закрыть дыры на границе. А отряды самообороны не имеют возможности отразить удары противника. Ситуация остается очень сложной…»
Ближе к теме. Самак фактически открыт для ударов с юга. Республика хоть и продолжает захватывать новые районы, но не способна обеспечить им защиту. О, а вот то, что надо!
«По сообщениям зарубежных источников массовой информации, каганат Орду-улем объявил о намерении вернуть отторгнутые за последние два месяца Югорской республикой территории. Как сказал пресс-секретарь армейского командования, эти земли — исконные владения улемской общины еще с пятнадцатого века. И никто не может претендовать на них, кроме законных владельцев. По сути, это заявление — открытое намерение возобновить активные боевые действия на севере каганата…»
И дальше — в том же русле. Сравнения, примеры, выводы… Выходит, скоро здесь запахнет порохом. Что еще?
К сожалению, о каганате газеты Югорской республики говорили не много. Чуть больше о нем упоминали в международных новостях. Но вскользь, без подробностей.
Сводки с фронтов, как и вся информация о войне в бывшей Русинии, уже успела надоесть обывателям за рубежом. Да и последние события на границе Мексики и САС отвлекли внимание.
Я подсчитал количество фронтов и участков боевых действий на территории бывшей Русинии. Вышло ровно двадцать. От Западной Двины до Тихого океана и от хребта Копетдаг до Обского моря шли бои разной интенсивности. Действительно, писать о каждом — места в газете не хватит. Конечно, в специализированных сводках генштабов САС, Германии, Франции, Турции каждому участку уделено достаточно места. Но мне пока туда доступ закрыт. Вернется Харким, спрошу его, сможет ли он проникнуть в секретные файлы военных контор.
Пока же на основании всех изученных данных можно сделать один вывод. Датлайцы так или иначе участвуют в политической жизни планеты. Возможно — это часть их плана проникновения. Так что для захвата и уничтожения разведчиков потребуется проводить полноценную операцию навроде той, что предлагал я в отношении колоний Анкивара и Равитана. Внезапный выход, удар, захват, уход.
Но для этого нужна предварительная разведка в непосредственной близости от датлайцев. Нужны люди и аппаратура.
Я оживился. Это уже что-то. Если для операции необходимы дополнительные силы, то разведку мы с Бутурменом проведем и вдвоем. Только бы разузнать о каганате поподробнее. Необходимо искать источник информации. Необходим «язык».
Мысленно составив предварительный план, я повеселел. Не придется ждать парней и терять время зря. Поработаем…
Довольный собой, отбросил газеты, отставил в сторону радиокомплекс и хотел было встать. Но в этот момент опять накатило. Как сквозь сон я почувствовал онемение рук и ног, отметил, что падаю на бок и… все.
Выдержит? Или сорвется?
… частичная загрузка, полная загрузка, пределы нормы, регистрация состояния…
Выдержит или не выдержит?
… проверка, загрузка, регистрация…
… или не выдержит?..
Символы, знаки, образы… Все мелькает перед глазам, крутится в голове, принося тупую боль и раздражение. Небольшой перерыв, темнота, и опять накатывает — символы, знаки…
Такое впечатление, будто я не в пустой комнате, а в лаборатории вычислительного центра. В роли подопытного кролика. Выдержит, не выдержит… Что не выдержит? Мой мозг? Да он и так уже на грани. Сколько можно терпеть эту загрузку?.. Или мои нервы? Они вот-вот лопнут. От злости. На себя и того мутанта, что сидит в моем теле и творит черт знает что!
Ох, доберусь я до тебя! Может быть…
Что он хочет мне сказать? Донести какую-то информацию? Показать нечто? А иначе нельзя? По-людски. Не сводя меня с ума? Я ж сейчас сдохну!..
И опять — темнота…
Разбудил меня Бутурмен. Причем именно разбудил. Легонько толкнул в плечо, я открыл глаза и… удивленно уставился на него. Вот тут-то мне и пришла в голову мысль, что до меня пытаются элементарно достучаться. Но, видимо, пока безуспешно.
— Что нового? — зевая, спросил я. — Как сходил? Все сделал?
— Да. Все сделал, все принес… Артур, парни провели операцию в колонии Анкивара. Там, где налетели мы. Помнишь?
Я вскочил на ноги. Ни фига себе новость!
— Что? Они рехнулись, что ли? Вдвоем!! Ну, чего замолчал, говори!
— Все нормально, все получилось. Установка уничтожена. Блокировку поставили. Они пошли все вместе. Вчетвером. Сергей вернулся.
Та-ак, Серега объявился!.. Это с его подачи парни полезли в тот мир. И без меня!!
— Дальше что? Выкладывай подробности.
Бутурмен, видя, что я разволновался, поспешил меня успокоить и быстро проговорил:
— Они сделали все так, как ты тогда предлагал. Перешли, провели разведку, внезапно выскочили прямо на станции и взорвали установку. Все сделали очень быстро.
— А с чего они туда вообще полезли?
Бутурмен пожал плечами: мол, не в курсе. Впрочем, зря я его спросил. И так ясно — парни решили сами разобраться с Анкиваром и заодно отомстить за убитого. Да и поднять моральный дух «союзников» не мешало. Но почему без меня?
Усилием воли подавив совершенно ненужные и неуместные сейчас эмоции, я спросил о новых планах парней. Это Бутурмен и рассказал довольно подробно.
Парни решили пока по колониям не работать и вплотную заняться поиском второй группы Датлая. Мою идею относительно дробления нашей пятерки одобрили. Теперь каждый брал с собой техника, пару бойцов прикрытия и начинал поиск самостоятельно. «Чистые» миры блокировали. При обнаружении «занятых» миров — проводили первичную разведку и уходили. Польза от такой тактики огромна — мы здорово ускоряли процесс закрытия второго сектора.
— Ладно, проехали. Потом поговорим с молодцами… Давай показывай, что принес.
Бутурмен поставил в центре комнаты огромную сумку и стал поочередно извлекать из нее новую одежду, обувь, продукты. Достал из кармана пачку денег, скопированных с местных купюр. Техника Годиана могла воспроизвести банкноты гораздо более сложные по исполнению и более защищенные. А эти простенькие бумажки скопировать — пять минут всех дел.
— Сделали по двадцать копий.
— Ого! Перебор. Ну ладно, пригодятся…
— Битрая все сидит в лаборатории. Специалисты его комитета проводят испытания новой аппаратуры. Насколько я понял, пока безуспешно.
— Ничего. Если долго мучиться, что-нибудь получится.
Мы рассортировали привезенное, примерили одежду и обувь. Сойдет. Стиль милитари, но тут большинство так ходит. Практично, немарко, удобно. Да и не перед кем особо фасонить. До открытия дискотек и ночных клубов еще далеко. Хотя я читал, что в республике уже работает индустрия развлечения. Это верно, не все же с ружьем в окопах сидеть и на заводе вкалывать…
— А у тебя как здесь? — спросил Бутурмен.
— Никак.
Я не стал признаваться, что вместо активной работы просто продрых полдня. Не объяснять же, что мой измененный до неизвестной степени организм решил прилечь и помечтать…
— Головой работал, а не ногами.
— А-а…
— И вот что надумал. Я отправлюсь к границе. Самоходом. Это не так далеко. Попробую разузнать о каганате побольше. Как только соберу информацию, выхожу на связь. Ты отслеживаешь мое местоположение и «прыгаешь» ко мне с техникой. А дальше проводим разведку непосредственно вблизи группы датлайцев.
— Один к границе?! — Бутурмен недовольно покачал головой и возразил: — Это слишком рискованно. Эгенворт строго запретил подобные вещи.
— Мне Эгенворт не указ. Где, когда и как проводить операции — решаю я. И последнее слово за мной. Это было обговорено с самого начала. Ты не знал?
Смущенный отповедью, он кивнул.
— Или один не хочешь оставаться?
Лицо Бутурмена порозовело. Усомнились в его смелости!
— Я готов, но…
— Все будет в порядке. Главное — следовать плану и не делать резких движений. Ясно?
— Угу.
— Значит, так!..
Я отошел от кучи одежды и потер руки, чувствуя, как по телу пробежала дрожь в предвкушении активных действий. Засиделся на месте, запудрил мозги, вон до видений дошло. Пора поработать…
— Значит, так. Сейчас… двадцать три двенадцать. В шесть утра я выхожу. Попробую найти какой-нибудь транспорт. Нет — пойду пешком. Часа за три-четыре доберусь до реки, там вроде проходит сейчас граница. Дальше — по обстановке. Как только сделаю дело — выхожу на связь. Ты — в готовности перейти в указанную точку. А потом мы проверяем местонахождение датлайцев и прыгаем к ним. Все ясно?
— Да, но…
— Это не все, — жестом остановил я Бутурмена. — Я могу выйти на связь и через сутки после выхода, и через двое. В зависимости от обстановки. Ты отслеживаешь мои перемещения по сканеру. Если что — ждешь два часа и уходишь на Годиан.
— Что — если что?
— Если вдруг исчезну, как на Логошете. В курсе, что там было?
— В курсе.
— Вот. Это на крайний случай. Не думаю, что у датлайцев есть возможность выхода в космос. Вот теперь все. Вопросы?
Бутурмен с минуту подумал, потом пожал плечами. Мой оживленный вид и энергия, с какой я излагал план, наверное, вселили в него уверенность в успехе.
— Вопросов нет. Отлично. Тогда я готовлю снаряжение, а ты проверяй установку и аппаратуру. Сканер, радиостанции…
— Оружие с собой возьмешь?
— Обязательно. Но не «форм», а пистолет. Четыре обоймы, четыре гранаты, нож, баллон с аэрозолем… Что еще?.. Паек на три дня. Флягу с водой. Карту. Плащ. Плащ привез?
— Два.
— Походный набор — спички, зажигалка, фонарь, леска, веревка…
Я ходил по комнате, привычно перечисляя предметы экипировки, и не сразу заметил растерянный вид Бутурмена. Тот сидел возле установки, глядя на нее и нажимая кнопки на панели. Потом повернулся ко мне и приглушенно произнес:
— Артур, она не работает.
— Что?
Я подошел к нему.
— Как так? Что не работает?
— Тестовый сигнал не проходит. Нет подтверждения связи с Годианом.
— Быть не может.
Присев перед установкой, я сам проверил панель управления, отметил красный огонек в углу — сигнал о недоступности связи. Понажимал кнопки, включая и выключая установку, ввел режим проверки. Через минуту на экране возникла надпись «все системы и узлы работают в режиме ожидания».
— Что за черт! Может, что-то у них на станции? Сбой, обрыв, отключение питания…
— Там двойная система контроля и дублирования. Питание не может отключиться.
— Сам знаю. Но что-то произошло!
Бутурмен посмотрел на меня, осторожно заметил:
— У нас уже было такое. Кратковременное отключение связи. Помнишь, Битрая говорил?
— Говорил? Да, верно. Работа Датлая?
Бутурмен пожал плечами. Раз сам Битрая не может толком ничего сказать, откуда знает боец отряда охраны. Пусть даже старший боец.
— Черт, только этого сейчас не хватает! Ну-ка, что показывает сканер?
Сканер показывал прежнюю картинку. Два десятка меток датлайцев, разбросанные по планете, две наши метки и… больше ничего. Никаких посторонних факторов, излучений, срабатываний. То есть вариант Эрвилада отпадает. Если обрыв — дело рук человека, то эти руки не принадлежат «местным» датлайцам и иным пришельцам.
Я со злостью смотрел на экран, соображая, как быть. Обрыв наверняка замечен на Годиане. Битрая, конечно, приложит все силы, чтобы восстановить контакт. Тем более в прошлые разы это успешно выходило. Но как будет в этот раз? И не застал ли обрыв моих парней в момент операции?
Внутри все похолодело от этого предположения. Вдруг они с кем-то сцепились?.. На местных налетели или на пришельцев. В самое пекло! И попрощаться друг с другом не успеют…
Яркая картинка возможной трагедии встала перед глазами. Я покрутил головой и выругался вслух. И тут за спиной обрадованно закричал Бутурмен:
— Работает! Работает установка!
В два прыжка преодолев расстояние до установки, я вперил взгляд в панель. Горит зеленый огонек, надпись «контакт возможен». Работает!
— Ламист. Дуй туда, выясни, в чем дело. Пусть Битрая лично все проверит и объяснит.
— Хорошо.
— Расскажи о нашем плане. И мигом обратно. Я жду здесь. У тебя время до… полшестого утра.
Бутурмен быстро собрался, махнул рукой и исчез в рамке «контура». Я осторожно перевел дух и сел на пол. Вот это фокус! Здорово нас подколола установка. Вернее, тот, кто устроил обрыв. Так и до инфаркта недалеко.
Наверное, только сейчас в полной мере почувствовал то, что ощущали люди в колониях Равитана, Анкивара и Датлая, когда вдруг теряли связь с центром. Не зная толком причины обрыва, не имея понятия, когда контакт восстановят. Онемение, изумление, страх, опасение… И безнадежность в душе.
А впрочем… Что их страхи по сравнению с тем ужасом, что испытали мы, угодив в Аберен? Что чувствовали молоденькие девчонки и ребята, шагнув из стен академии в лесные дебри средневекового мира? Так что кому хуже — еще вопрос!..
Почему-то захотелось есть. Я открыл две упаковки с мясом и салатом, нарезал хлеб, включил радиокомплекс и стал ужинать, слушая выпуск последних новостей единого информационного канала Европы. Совмещая, так сказать, пищу телесную и пищу духовную.
Ночь прошла беспокойно. Где-то неподалеку раздавались выстрелы, потом натужно гудели автомобильные движки, явно шли тяжелые транспорты, скорее всего военные. Затем опять стреляли, но уже вдалеке. Видимо, в городе или на подступах к нему шли короткие бои с диверсантами противника. А может, это новичков из отрядов самообороны натаскивали для боя в ночных условиях.
Я то засыпал, то открывал глаза, глядя в потолок и думая, что сейчас там у парней. Как идут дела. И не увлекся ли Антон, его иногда заносит…
Будильник хронометра поднял меня в двадцать минут шестого. Позевывая, я встал, несколькими взмахами размял руки и плечи, опустошил стакан воды и подошел к установке.
Глянул на табло и замер. В углу горел красный огонек. Связь с Годианом отсутствовала…
— Твою мать!
Выключив установку, запустил проверку аппаратуры. Результат тот же. Опять обрыв. Что за фокусы?! Кто же так балуется?! Неужели действительно Датлай? Но откуда у него такая аппаратура?..
Уняв закипавшую злость, вновь и вновь запускал тесты, проверяя состояние установки и наличие связи. По ходу дела сам себя успокаивал — такое уже было, ничего особенного, ведь наладили. Надо подождать. Немного…
Когда через двенадцать часов связь не восстановилась, я отключил установку, поставил аккумуляторный блок на подзарядку и сел на пол. Хватит терзать технику. Она здесь ни при чем. Ясно, что обрыв — внешняя причина. Причем обрыв качественный. Даже Битрая ничего сделать не может. Иначе Бутурмен давно был бы здесь.
А раз его нет и установка молчит — дело швах. Связь оборвана, контакта с Годианом нет. Я застрял в этом мире на неопределенный срок. И теперь вместо запланированных поисковых работ надо думать, как выжить здесь.
Кому сказать спасибо за подарок? Очень большое мерси! Удачно пошутили…

3

— А с чего ты взял, что все это — случайность? Техническая погрешность? В корне неправильный вывод.
— Тогда как это все понимать?
— Как заранее предусмотренное событие. Часть плана.
— Какого?
— Этот вопрос пока опустим.
— Ну и на черта я вам сдался? Подопытных кроликов не хватает?
— Опять ошибка. Никакой аналогии с привычными для тебя явлениями. Опыты никто не ставит. Ты проходишь проверку.
— Какую?
— Опустим.
— Опять! Да вы задолбали своими проверками! Я ведь терпеть долго не стану! Тело мое, сознание мое, вы здесь — непрошеные гости.
— А вот тут ты ошибаешься.
— Что? Хочешь сказать — тело не мое?
— Твое. Все твое — тело, мозг, разум. И все остальное — теперь тоже твое. Ты пытаешься разглядеть в нас врагов, упуская из виду одну деталь. Мы — часть тебя. Ища врага, ты все время смотришь в зеркало.
— Как это понимать?
— Как факт.
— И где же тогда мои настоящие враги?
— Не знаю. Там, где ты ищешь, — только друзья. А там, куда ты пока не заглядывал, — твои владения.
— Как?
— Об этом не сейчас…
Очнулся я в паршивом настроении. Очередная отключка вывела меня из себя. И этот диалог с невидимым собеседником!.. Точнее, с видимым. Очень даже хорошо.
Проклятое внутреннее «Я» воспроизвело недавнюю попытку поговорить с ним. Там, на Земле, перед зеркалом. Опять я сидел в кресле, смотрел на отражение и разговаривал.
Издевательски подробно воспроизведены все детали, даже джинсы и футболка. И босые ноги. Ничего существенного оно не сказало. Только дало понять, что винить во всех бедах стоит не технику, а неких составителей некоего плана. И вновь никаких подробностей, никакой ясности. Впрочем…

… Впрочем, осталось странное ощущение после «сна», что речь шла не о поломке аппаратуры и не о вынужденном одиночестве. Тот, другой, пытался втолковать мне, что план — нечто более грандиозное и масштабное, чем простой сбой техники.
Может, следует начать отсчет с момента первого провала? Или с момента создания «контура»? Или еще раньше?..
Я встал, вялыми движениями размял ноги, покрутил руками. Подошел к окну. Утро. Продрых весь вечер и ночь. Здорово отдохнул…
— Значит, не враги? — громко сказал я. — Но на друзей тоже не тянете. Иначе бы не мешали. «Сеансы» свои не вовремя не проводили.
Сделал паузу, посмотрел по сторонам. Ответят или опять промолчат?.. Молчат, гады!
— Выбирали бы для этого подходящее время! И вообще можно и поаккуратнее… передавать свои образы или как их там! И объяснили бы сперва, что и как!
Ни черта они не хотят разговаривать. Снова ждут удобного момента? Ну и хрен с ними! И нечего больше забивать голову. Надо думать, как быть дальше.
Итак, что имеем? Застрял в чужом мире, связи нет, перспективы неясны. Что же делать?
За окном опять раздались выстрелы. Новообразованная власть демонстрирует силу и намерение навести порядок. Или просто пацаны хулиганят, палят по воронам из найденных стволов…
Город живет своей жизнью, как и республика, как и вся планета, и не знает, что в одном из домов в пустой квартире сидит человек из другого мира. Сидит и ломает голову. И скоро сломает…
«Что делать?.. Что и было задумано. Датлайцы здесь, их установки работают. В любом случае надо искать, находить. И уничтожать. На это уйдет по меньшей мере месяц. За это время либо сам отыщу способ наладить связь, либо Битрая и К° восстановят контакт. Не хватит месяца, подожду два, три, десять… Опыт автономной работы есть, не впервой зависаю. Так что — от винта!..»

Я хотел провести разведку на границе с каганатом. Проведем. Только для этого надо туда попасть. А чтобы попасть — миновать город, внешние посты охраны и позиции передовых частей, если они, конечно, есть. Не исключено, что первый выход ничего не даст. Тогда нужен второй, третий. Чтобы не сгореть на элементарной проверке документов и вообще иметь доступ в город… надо легализовать свое положение. Нужно выходить из подполья.
Делать это здесь, в Самаке, несколько опрометчиво. Как и ко всякому недавно освобожденному городу, к нему особое внимание властей. Полиция, военная комендатура, патрули. Усиленный режим проверки, посты на выездах… Надо искать другой вариант.
Глаза отыскали на карте точку, обозначавшую Самак. Ближний от него город — Тарсат. Почти две сотни километров на север. Какое-то время назад он был форпостом республики на юге. Сейчас уже в тылу. Налаженная инфраструктура, какие-то государственные учреждения, властные структуры. Там поспокойнее, чем в Самаке. И не такой режим безопасности.
Легализоваться — получить документы, регистрацию, возможно, работу — лучше там. И уже оттуда ехать в Самак. Как полноправный гражданин республики. А дальше — по обстановке…
Отложив бумаги, обвел взглядом комнату, глубоко вздохнул и шумно выдохнул. Резко встал. С силой потер ладони друг о друга. С наигранной бодростью изрек:
— Начнем, пожалуй!
Не скажу, что мой план — вершина стратегии. Но в данном положении ничего лучше пока нет. В любом случае надо внедряться в здешнюю жизнь. Не все ли равно, где это сделать — в Тарсате или другом городе? Не выйдет там, всегда смогу прыгнуть в другое место и попытать счастье снова. Спешить некуда…
Два лежака, два рюкзака, продукты, снаряжение, боеприпасы, генератор, калорифер, радиокомплекс, техника, оружие, установка. Тащить все это с собой нет смысла. Да и возможности тоже нет. Придется оставить большую часть на месте. Не в квартире, конечно.
Пришлось потратить два часа на оборудование схрона в подвале дома. Некогда жильцы здесь построили небольшие кладовые для солений, картофеля и кое-каких вещей. Кирпичные коробки уцелели.
Я выбрал одну в дальнем углу, выгреб лишнее — старая детская коляска, древние санки с ржавыми полозьями, деревянные ящики из-под картофеля, битые трехлитровые банки, рейки, лопата, лом, грабли — в песчаном полу вырыл приличных размеров яму и уложил в нее четыре больших тюка. Сразу все не влезло, пришлось углублять яму. Потом накрыл все покрывалом и засыпал песком. Сверху наставил ящики, заполненные песком, пристроил коляску и закрепил ее ломом.
Вряд ли кто сунется в дом, еще меньше шансов, что кто-то полезет в подвал, и уж совсем невероятно, что кто-нибудь решит проверить содержимое именно этой кладовой. Но на всякий случай заминировал схрон. Если вдруг кто-то зачем-то… И следов не найдут.
С собой взял только сканер, радиостанцию, маленький фонарик, пистолет с двумя обоймами, нож, местные деньги. Ну и установку, конечно.
Переоделся. Брюки свободного покроя из плотной, очень крепкой ткани, футболка, легкая куртка, обувь — что-то вроде армейских ботинок, только раза в три легче и прочнее. Одежда темных тонов, неприметная, немаркая. То, что надо.
Выбрал на карте точку перехода — на окраине Тарсата, активировал установку. В центре комнаты возник мерцающий периметр «контура». Время его существования ограничено сорока секундами. Вполне хватит, чтобы перейти. Установка уже была упакована в баул. Я подхватил ее и повесил на плечо. Шагнул в «контур». Привычная порция холода, задержка дыхания и легкий хлопок за спиной. Прыжок длиной в две сотни километров начался…

… И сразу закончился. Я стоял у входа какого-то неказистого строения, буквально буравя носом дверь. Увидев близкое препятствие, сделал шаг назад и сморщил нос — воняло ужасно. Брошенного в сторону взгляда хватило, чтобы понять — меня вынесло в старый, давно брошенный свинарник.
«Он что, ее нарочно настроил на подобные заведения?!» — помянул недобрым словом Харкима. Установка с завидным постоянством перемещала нас в самые паршивые и вонючие места.
Толкнув дверь, вышел на улицу и огляделся. Та-ак… Прямое попадание! Несколько низких длинных строений, заросшие крапивой и лопухом тропинки и дорожки, выцветший покоробленный асфальт, скрытый под травой холм. Слева километрах в двух частные дома, а за ними, еще в двух километрах, — высотки города. Тарсат. Прибыли.
Отойдя метров на сто от свинарника, выбрал удобное место, поставил баул с установкой в траву и поднял бинокль. Несколько минут изучал местность.
Дома в пригородном поселке большей частью жилые, по широкой улице ходят люди, пацаны катаются на велосипедах. Левее, в поле, работают несколько тракторов. Таскают на прицепе картофелеуборочные комбайны. Там же десятка два человек. Видна грузовая машина, явно за картофелем едет. Тут все ясно. Страда в разгаре. За картофельным полем еще одно — зерновое. Верно мы определили время года — ранняя осень.
Теперь город. Четко видны крайние дома. Улица. Тоже люди ходят. Линии электропередач, автобус на дороге, грузовик…
Правее на пару километров — дымят заводские трубы. Жизнь бьет ключом.
Будь это наша Земля, я бы, не раздумывая, пошел в поселок. Там жители простые, в общении доступные. Легче найти общий язык, выведать что надо. Но у нас мирная жизнь. А здесь — гражданская война. Пусть и не в самом разгаре, пусть тут и вроде как тыл, но все равно. Чужак всегда на подозрении. Особенно в небольших населенных пунктах. Так что шагать мне в обход, выбираясь сразу в город. Хотя бы вон по той балочке, что идет вдоль картофельного поля. Только не сейчас, а когда стемнеет и люди уйдут с поля. Четыре-пять километров я пройду за час.
Установку тащить, конечно, не стоит. Надо спрятать. Где? Вон те заросли орешника подойдут? Вполне…

В Тарсате активная жизнь продолжается и после захода солнца. По хорошо освещенным улицам ходят люди, проскакивают редкие автомобили, вальяжно разъезжают автобусы, спешат по делам велосипедисты. Народу довольно много, с Самаком не сравнить. И здесь гораздо светлее, фонари горят все, а не через один. Свет в окнах домов, в витринах магазинов.
Быстро миновав окраину города, я вышел в центр. Здесь и людей побольше, и посветлее. Легче затеряться в толпе. Опять же в отличие от Самака тут действует полиция. Патрульные попарно разъезжают на велосипедах, часто делая остановки. Иногда проверяют документы, иногда просто стоят на перекрестках, рассматривая прохожих. К счастью, патрулей немного, и без дела они к людям не лезут. Но все равно на глаза им лучше не попадаться. Без документов да с таким багажом можно нешуточно влипнуть.
Порядок действия прежний — провести разведку, получить информацию. Легче всего это сделать в заведениях типа ресторана, ночного клуба, кафе.
Правда, ресторанов и ночных клубов я пока не видел, но вот кабак нашел довольно быстро. Первый этаж пятиэтажного дома, довольно скромная вывеска — неоновая реклама над навесом, несколько ступенек и двустворчатая дверь. Бар «Катарина».
Это было довольно большое помещение, разделенное на две неравные части, разгороженные полутораметровой декоративной стенкой. В большей части столы и стойка бара, в меньшей — бильярд. В баре работает телевизор. Огромный, ламповый. Звук отключен, на экране мелькают полуголые красотки с микрофонами. Слушать их действительно незачем, а вот посмотреть есть на что.
Полумрак, смог сигаретного дыма под потолкам, приглушенный гул голосов, резкие удары шаров, возгласы, звон пивных кружек.
Довольно спокойно. Люди пьют, едят, говорят. Компании по три-пять человек, иногда больше. У бильярдных столов любители погонять шары.
Посетители — мужчины от двадцати до пятидесяти лет. Одежда обычная, повседневная. Разнообразия нарядов не видно. Брюки, джинсы, рубашки, футболки, безрукавки, куртки. На ногах туфли, армейские ботинки, кроссовки.
Судя по всему, это рабочие с заводов, артелей, жители окрестных поселков. Для них бар — место отдыха и приятного времяпрепровождения после рабочего дня. Пара кружек пива, приятная беседа, партия в бильярд, а потом домой. Видно, что конфликтов здесь не бывает или бывает, но мало.
Я действовал по старой схеме. Нашел место, заказал пиво и нехитрую закуску (бутерброды, мясную и рыбную нарезку), попил, перекинулся парой фраз с соседями, ответил на вопросы (кто, откуда, где живешь?). А потом подсел к одной компании.
Это были местные жители, рабочие с авторемонтных мастерских. Отработав дневную смену, они по привычке зашли в бар — посидеть, попить пива, обсудить последние новости.
Новичка приняли доброжелательно, но сперва устроили небольшой допрос — кто? откуда? зачем приехал?.. Мера предосторожности, вполне обоснованная в такое тревожное время.
— Ситаховка. Поселок под Палатинском. У нас там совсем туго!.. Народу нет, делать нечего. А в городе… — Я махнул рукой, вздохнул и глянул на собеседников. — Сами знаете.
— Знаем, — кивнул один из них, седовласый мужчина лет пятидесяти. — Крепко вам досталось тогда. Сперва бомбардировка, потом бои…
— Там что, сейчас вообще никого? — спросил второй. Этот был моложе раза в два. С каким-то унылым лицом и замедленными, усталыми движениями.
— Ну почему никого?.. — вспомнил я то немногое, что знал о Палатинске.
Бомбардировка двумя эскадрильями в восемьдесят седьмом, затяжные бои между частями Югорской республики и отрядами самозваного правителя области, решившего создать нечто вроде анклава. Применение гаубичной артиллерии, установок РСЗО. После двух месяцев боев от довольно приличного по размерам города мало что осталось. Обе стороны не хотели отступать. Палатинск — крупный железнодорожный узел. Кроме того, здесь были аэродром, нефтеперерабатывающий завод, теплоэлектростанция. А также несколько больших предприятий оборонного назначения, склады с военным имуществом… Лакомый кусок.
— Почему же никого? — пожал я плечами. — Кое-кто живет. Слышал, есть планы по восстановлению промышленности. Опять же ТЭС хотят запускать… Но… Там ни условий для жилья, ни жратвы нет. Люди на своих участках копаются, тем и живут.
Собеседники понимающе закивали.
— А здесь хоть жить есть где. Да и город… После нашего поселка здесь все кажется роскошным. Вон кабаки, пиво, жратва… Огни горят, народу полно… Тоже хочу так… Мне бы только работу найти и угол какой.
— С этим не проблема. — Седой пододвинул мне тарелку с бутербродами. — Работа есть, полно. Люди везде нужны. На бирже труда списками все стены заклеены. Ты делать чего можешь?
— Да что скажут, то и буду.
Я про себя порадовался невнимательности новых знакомых. Будь они понаблюдательнее, заметили бы и добротную по здешним меркам одежду, и отнюдь не оголодавший вид «погорельца». Может, скупое освещение не давало разглядеть меня, а может, и не особо интересовало, вру я или нет?..
Так или иначе, но в компанию меня приняли. Я пил пиво, слушал разговор, иногда задавал вопросы и… мотал на ус.
Посетители в баре менялись. Кто-то приходил, кто-то уходил. Время шло к полуночи, и зал был забит почти битком. Здесь в основном были завсегдатаи. Кто неподалеку жил или работал. То и дело звучали приветственные возгласы, шлепки рукопожатий, шутки и смех.
К нашему столику тоже подходили. Здоровались с моими новыми знакомыми, о чем-то говорили. Спрашивали, сами рассказывали. Не обходили вниманием и мою персону.
— Приезжий, — объяснял Николай (седой). — Из-под Палатинска.
— Работу ищет, — добавлял Никита (молодой). — Любую.
— Ну, это не проблема! — успокаивали знакомые. — У нас на заводе слесаря требуются. И фрезеровщики, и токари, и грузчики.
— Да и водители, — добавляли другие. — А вон у Сеньки Комара в артели электрики, наладчики, техники…
— Платят прилично, карточку продуктовую дополнительно дают на детей. У тебя дети есть?
— Нет, — смущенно качал я головой.
— Ну да, молод еще!..
— Карточки положены и тем, кто вахтовым методом работает. На военном заводе доплачивают и за режим.
— На биржу ему надо, — говорил Никита. — Там и разберется.
— А что на бирже?! — возражал кто-то. — Те же места! Я так думаю, лучше по знакомству идти, чем так… по направлению. Опять же свои люди, легче привыкнуть. И жилье подберут приличное, а не халупу какую, что руководство выделит.
— А что, еще и жилье дают? — вполне искренне изумился я.
— А как же! Дома стоят, квартир полно. В городе едва ли половина населения сейчас! Вот и заселяют. А будет желание купить — есть жилой фонд. Кредит дадут беспроцентный. И помогут с оформлением.
Щедрые условия, надо признать. Впрочем, объяснения такой щедрости одно — заводам позарез нужны рабочие руки. Ибо вкалывать на производстве даже при таком «шоколадном» режиме далеко не каждый согласен. Кто-то отвык, кто-то нашел иное занятие, кто-то погиб, другие в армии. Труд женщин здесь используют только в определенных производствах — швейные, ткацкие артели, больницы и лазареты, детские сады, школы. К станку их не ставят и за баранку трактора и грузовика не сажают. Берегут.
— Да, это здорово! — восхитился я. — Утром на биржу побегу. Выберу подходящее. Чтобы денег побольше платили! Надоело в нищете жить.
Это замечание вызвало смех. На меня смотрели с интересом и снисхождением. Видимо, подобные стремления высказывались многими новичками.
— На какие-то особые богатства не рассчитывай, — предупредил Николай. — Даже токари и слесари пятых и шестых разрядов получают около двухсот пятидесяти рублей. Вполне прилично. Хватает и на продукты, и на одежду… На себя и на семью. Но ничего лишнего он позволить не может. Машину, например… Даже инженеры не скоро машину купят. Хотя имеют и по три с половиной сотни.
— Машину сейчас мало кто имеет, — вставил Никита. — Бензин — дефицит. Дизельное топливо и газ — дефицит, хотя и меньший. Да и личные авто могут забрать для армии. Хотя и заплатят по реальной стоимости.
— Чтобы денег заработать, надо на границу ехать, — прогудел здоровенный мужик с могучими плечами и какой-то нереально-объемной шеей.
Это был Данила — бригадир смены кузнечного цеха. Рост под два метра, силища необычайная. И при этом невероятно спокойный характер. Хотя, как успел шепнуть Никита, этот гигант во время уличных боев в городе успел повоевать. И пришиб какого-то гада голой рукой. У того голова ушла в плечи.
— Там сейчас платят хорошо, — продолжил Данила. — Даже простым рабочим. По триста — триста двадцать рублей. А со специальностью — и по четыре сотни.
— Ну да! — воскликнул его приятель — тщедушный парень с заросшей щетиной физиономией. — Платят! Да там легче пулю схватить, чем свои деньги получить. Это же верное самоубийство — лезть на границу!
— Зато деньги! — почему-то вздохнул Никита.
— Приманка. Для тех, у кого в голове ветер, а в кармане пусто.
— Или для тех, за кем кровь, — негромко сказал Николай. — На границу бегут и от полиции.
— Я видел списки вакансий в Самаке, — пробасил Данила. — Целая простыня. В три слоя. Проще сказать, кто там не нужен. Остальных с руками оторвут, даже если пентюх и неуч.
Я насторожился. Самак! Уж теплее… Что еще знают об этом городе?
— Самак — это где-то на юге, да? — будто бы мимоходом спросил я.
— Да. Сто девяносто километров. Его недавно освободили. Но туда соваться опасно. Слишком часто банды из каганата снуют. Вон сегодня передали — напали на поселок, вырезали всех и дома подожгли. Когда солдаты приехали — одни головешки остались.
Это новость! Я и не знал, не успел проследить за радиопередачами из-за последних событий.
— И что, всех берут? — делая удивленный вид, поинтересовался я.
— Всех. И зачастую документов не спрашивают. — Никита покрутил головой, словно осуждая легкомыслие властей Самака. — Конечно, у них есть ориентировки на более-менее известных бандитов. Но всякая мелочь может проскочить.
— Всяка мелочь под пули не полезет, — рассудительно сказал Данила.
— Если только не хочет на ту сторону перейти.
— Для этого на биржу приходить не обязательно.
Рабочие увлеклись темой, обсуждая и нехватку людей, и количество вакансий, и оплату труда, и проблему бандитизма. Вспоминали, приводили примеры, спорили, доказывали…
Я вертел головой, слушая всех сразу, вычленяя нужное и важное. И внутренне ликовал. Мой план вполне осуществим. И даже документы не нужны. Правда, какая-то легенда все же должна быть. Но это уже мелочи…

Часы показывали половину двенадцатого ночи. Людей я баре стало гораздо меньше. Все спешили по домам. Завтра утром опять на работу, надо отдохнуть. Наша компания тоже расходилась. Я напоследок выяснил адрес ближайшего общежития, где можно было переночевать. Потом пожал руки рабочим, выслушал последние наставления и пообещал, если вдруг выберу место здесь, в Тарсате, обязательно найти их.

4

Улицы тоже опустели. Фонари теперь горели не все, а через один, и все равно света было достаточно, чтобы разглядеть и дорогу, и редкие машины и людей.
«Что ж, — подумал я, — часть дела сделана. Информация получена. В Самак приеду вполне легально, да еще с направлением от местных кадровиков. Но это не все. Теперь бы получить сведения о местном криминалитете. Так сказать, об изнанке жизни. Бар «Катарина» для этих целей не подходит. Нужно другое место…»
И оно есть.
— «Бездна», — рассказывал о нем Никита. — Перекресток Кутеповской и Барминной. Вполне приличное заведение, но после двенадцати туда любит наведываться всякая шантрапа. В основном не местные.
— А полиция куда смотрит?
— Что полиция?.. Эти парни не дураки — с собой ничего такого не носят. Только оружие. Но оно разрешено.
— Смотри, — вставил Николай. — Это публика гнилая. Могут и нож в бок сунуть, и по башке дать. А если почуют, что за ними хвост полиции, — начнут стрелять. Они хоть и мирно себя ведут, но лучше с ними не связываться.
Не связываться!.. Хороший совет. Но в том-то и дело, что просто необходимо связаться с «шантрапой». Ибо только они смогут рассказать то, о чем не знают рабочие.
О «деловых» людях на границе и около нее. О возможных связях с каганатом. О тайных путях и «дырах» на границе. И тех, кто может владеть такой информацией.
Подобные сведения просто необходимы для того, кто не исключает тайный переход границы и появление в каганате. То есть — я.
Перекресток, где располагалась «Бездна», был более оживлен, чем другие улицы. И освещен лучше. Кутеповская — почти центр города. Неподалеку мэрия, полицейское управление, штаб гарнизонной части. Плюс офисы и штабы некоторых гражданских и военных организаций. Поэтому и людей больше, и освещение сильнее…
На первый взгляд, место для увеселительного заведения с сомнительным контингентом выбрано неудачно — под носом у полиции и армии. Но на самом деле как раз из-за обилия всевозможных офисов и штабов полиция проявляла минимум активности. Кто рискнет устраивать беспорядки или как-то иначе нарушать общественный порядок?
Сбавив шаг, я прошел мимо бара по другой стороне улицы, внимательно рассматривая вход в «Бездну», сам перекресток и обстановку на нем. Ничего особенного. Проскочил автобус с затемненными окнами, следом грузовик. Мимо прошли с десяток человек, все мужчины. Двое завернули в бар. Через несколько секунд оттуда вышли пятеро мужчин среднего возраста. Одежда обычная — брюки, рубашки, легкие куртки или безрукавки. Яркое освещение позволяло разглядеть мелкие детали одежды и лица людей. Ничего особенного — люди как люди…
Два больших семиэтажных здания — мэрия, управление полиции, офисы городских служб — стояли на самом перекрестке. Во многих окнах свет — кто-то еще работает. Над ближним зданием лениво колыхается на ветру флаг республики — на темно-красном поле зеленая поперечная полоса в серой окантовке.
Не обнаружив ничего подозрительного, я еще раз посмотрел по сторонам, потом перешел дорогу и толкнул тяжелую дверь бара.
Внутренняя планировка «Бездны» мало чем отличалась от планировки «Катарины». Наверное, в городе действовал единый стандарт интерьера подобных заведений.
Довольно большое помещение. Слева общий зал — столы, стулья, стойка бара. Справа за перегородкой игровой зал. Бильярд, дартс, игровые автоматы…
Приглушенная музыка — импортная, неяркое освещение, мерцание включенного экрана телевизора над баром. Людей не очень много. Десятка два в общем зале, чуть меньше — в игровом. Кто гоняет шары на бильярде, кто пытает удачу у «одноруких бандитов», кто бросает стрелки в мишень.
Лучшее место для наблюдения — у стойки бара. Видны оба зала, вход и дверь в туалет. Да и при случае есть куда спрятаться. Мельком глянув на себя в большое зеркало на стене, я пошел к бару.
За стойкой стоял тучный мужик лет сорока, с небольшой бородкой, короткими полуседыми волосами и изогнутым носом. Взгляд цепкий, настороженный. На лице едва заметная улыбка.
В заведениях подобного рода персонал обычно на крючке либо полиции, либо бандитов. Иногда на тех и на других сразу. Это и неудивительно. Официанты и бармены постоянно общаются с клиентами, что-то видят, что-то слышат. Зачастую помогают кому-то. Так что ни одна, ни другая сторона не проходит мимо таких помощников.
Местный бармен тоже «стучит» кому-то. Вероятнее бандитам. Уж больно неприятный у него вид. Впрочем, это субъективное мнение…
— Что-то закажете? — прогудел бармен, продолжая сверлить меня взглядом.
Я посмотрел на зеркальную стойку за спиной бармена. Три длинных ряда бутылок. Водка, коньяк, бренди, виски, джин, ром, горилка, мартини, чинзано, вина, настойки… Неплохо для воюющей республики! Видимо, бутлегеры здесь процветают.
— Мартини с тоником и льдом. Двойная порция.
Бармен неспешно извлек из холодильника запотевшую бутылку мартини, налил сто граммов в измерительную мензурку, потом перелил в конусообразный бокал на высокой тонкой ножке. Затем вытащил пластиковую двухлитровую бутылку и вылил в бокал граммов сто пятьдесят тоника. Достал с нижней полки небольшой пластиковый контейнер, в котором был переносной холодильник, щипцами вытащил три кубика льда и тоже аккуратно опустил в бокал. Следом бросил тонкую соломинку. Бокал поставил передо мной.
— Десять рублей.
Я невозмутимо раскрыл кошелек, поискал десятирублевую купюру, выложил на стойку. Боковым зрением успел отметить быстрый взгляд бармена на кошелек. Внушительная пачка денег должна произвести на него впечатление. Там лежало почти три тысячи рублей. По местным меркам — огромные деньги.
Ход простой и незамысловатый. Но вполне действенный. Бармен обязательно поделится с кем-нибудь впечатлением о новом клиенте и о содержимом его кошелька. И эти «кто-нибудь», может быть, захотят свести более близкое знакомство со мной. С целью дележа чужих финансов. Не здесь, конечно, а где-нибудь в тихом укромном месте.
Да, риск есть. Как и шанс засветить кошелек впустую. Но тут уж выбирать не приходится. У меня нет времени придумывать более изысканные ходы. А устраивать захват «языка» прямо здесь глупо…
Убрав кошелек, я подхватил бокал, стенки которого успели за неполную минуту запотеть. Через соломинку втянул коктейль. Хм-м! По крайней мере мартини здесь настоящее. Вкупе с тоником — божественный вкус. А лед снимает легкую горчинку и оттеняет сладкий привкус вермута. Не зря платил деньги.
Я сел вполоборота и, неторопливо опустошая бокал, стал рассматривать зал. И посетителей, сидевших в нем.
«Николай не врал. В этом заведении есть интересные персоны. Интересные с точки зрения нужных знакомств. Всего несколько, но есть. Вон за дальним столиком, в углу, где совсем мало света, сидят четверо. Джинсы, черные водолазки, просторные куртки, по покрою напоминающие пиджаки. Левые полы подозрительно топорщатся. Фигуры плотные, крепкие, лица не то чтобы злые, скорее нерадостные. Взгляды пристальные, прицельные. Кто они? Скупщики краденого, контрабандисты, поставщики наркотиков, бандиты?.. Навскидку и не определить. А вон еще одна пара. Прикиды схожие, а вот лица другие. Эта братия рангом пониже. Посредники, продавцы наркоты, исполнители, словом, шестерки. Возможно, пришли вместе с теми, но сидят отдельно. Уровень не тот».
Остальные посетители бара были обычными людьми — рабочие заводов и артелей, фермеры из пригородных поселков. Трогательный симбиоз…
Кстати, никто из рабочих оружия с собой не принес. Хотя в республике гражданам разрешено хранить и носить огнестрельное оружие, короткоствольное и длинноствольное. Только не автоматическое. Но зачем рабочим оружие в городе, вдали от линии фронта? Это в Самаке все поголовно таскают стволы, а здесь нет. Вот и еще одно отличие обычных людей от «крутых».
Продолжая разглядывать оба зала — от бара были хорошо видны и игровой, и столики общего, — я внезапно заметил, что сам стал объектом пристального внимания. Со стороны тех самых парней. Клюнули. Мой интерес привлек их взгляды или просто рассматривают новичка? Ладно, не будем им мешать.
Подхватив бокал, я пошел в зал, выбрал подходящий столик у стены и сел лицом к входу. И стойка бара видна, и крутые парни, и вход в помещение. И слинять при случае можно — за спиной ход в подсобное помещение.
Парни проводили меня недобрыми взглядами и переглянулись. Потом посмотрели на соседей — ту самую пару. Буквально через несколько секунд один из них подошел к четверке, а потом рванул к бару. Клюнули.
Я старательно делал вид, что интересуюсь игрой в соседнем зале, кося взглядом в зеркало на стене. В него отлично видно, как худощавый патлатый хлыщ подходит к стойке бара, что-то шепчет бармену. Тот внимательно слушает, бросает в мою сторону недобрый взгляд и шепчет в ответ. Сливает информацию: общие впечатления, оценка внешнего вида и, конечно, — содержимое кошелька.
Вот и все. Что бы местные «деловые люди» ни подумали обо мне, они захотят проверить, кто я такой. А заодно заполучить мой кошелек. Здесь работать не будут, подождут, пока покину «Бездну».

* * *

Прошло полчаса. Народ начал расходиться. Покинули бильярд игроки, ушли из зала рабочие. Им на смену заявились несколько человек, но буквально на десять минут — пропустить кружечку пива.
Бандиты еще сидели. Получив от бармена информацию, они как-то утратили ко мне интерес и даже не смотрели мою сторону. Либо так хорошо маскировали свои намерения, либо посчитали, что я — не подходящий объект для потрошения.
Я недовольно хмурил брови, допивая уже второй коктейль. Заказ делал у стойки и, расплачиваясь, опять засветил бармену кошелек. Доложив предварительно туда еще одну пачку десяток — для солидности. Но бармен не повел и глазом.
Их не интересуют деньги? Эту четверку — может быть, но их прихлебателей-то должны. Вряд ли они имеют такой куш даже за полгода. Тогда в чем дело? Думают, что я полицейская подстава? Может быть…
Расстроенный, я допивал остатки коктейля, скользил, взглядом по залу, не упуская из виду бандитов. Вдруг мелькнула мысль — а если они не бандиты?! А просто работяги, строящие из себя крутых. Но зачем? Что же делать?..
Скосив взгляд на левую руку, посмотрел на часы. Начало второго. Уже много времени. Сидеть здесь дальше не имеет смысла. Искать другие заведения, где могут быть бандиты, — глупо. Бродить по подворотням в поисках шпаны — еще глупее.
Остается одно — идти в общежитие. На сегодня приключений хватит.
Придя к такому выводу, я отставил бокал и поднялся.
«Ладно, попробуем другой вариант. Если и он ничего не даст — значит не повезло…»
Напустив на себя недовольный вид, я подошел к стойке бара, тяжело навалился на нее и вперил взгляд в длинный ряд бутылок за спиной бармена. Потом посмотрел на него.
— Что-то еще? — процедил тот.
— Что-нибудь покрепче водки есть?
Тот удивленно вскинул брови, показал рукой на высокую бутылку с желтоватой жидкостью.
— Горилка. Шестьдесят один градус.
— Не-е. Я не об этом. Травка есть? Или порошок?
Бармен пару секунд напряженно смотрел на меня, словно не веря своим ушам. Потом мотнул головой.
— Не держим.
Я хмыкнул, поправил воротник куртки.
— Завоза нет? Некому везти? И этим тоже?
Мой взгляд упал на столик, за которым сидела та четверка.
— Или у вас тут нет любителей раскумариться?
Бармен слегка побледнел, кинул растерянный взгляд в зал, потом так же неохотно сказал:
— Я тебя не понимаю. Что-нибудь надо?
— Надо. Скажи, в городе есть где переночевать?
— На Тисовой гостиница «Орион». Дешевая. И отсюда близко, минут пятнадцать пешком.
— Ясно…
Рабочие называли мне другое место — общежитие бывшего института машиностроения. Неподалеку от биржи. Может быть, на Тисовой местная «малина»?
— Это где? — недоуменно спросил я. — В вашем городе хрен что найдешь! Братва говорила, что есть приличные места, а тут одни забегаловки. Нормальных пацанов нет. Даже курнуть нечего.
Нелестное мнение о «Бездне» бармен воспринял болезненно. Нахмурил брови и окатил меня злым взглядом. Но сдержался. Пробурчал:
— Выйдешь из бара налево, там Барминная. По ней до перекрестка и снова налево. Вдоль забора метров триста — трехэтажное здание. Это и есть «Орион».
— А там травку можно найти?
— Не знаю.
— Ладно, кореш, — примирительно сказали. — Не буксуй. Я не хотел тебя обидеть. Если хочешь, наши парни будут завозить товар и к тебе тоже. Чтобы как у людей все было.
— Какой еще товар?
Я ухмыльнулся, растянув губы до ушей. Подмигнул.
— Тот самый. Который цепляет лучше водки и горилки.
— И откуда у вас такое богатство?
— Из Зырян. Слышал?
— Слышал…
Бармен озадаченно мигнул и опять посмотрел в зал. Похоже, поверил, что я действительно могу достать наркотики.
Что значит — иметь нужную информацию! Зыряны — довольно большой город в пятистах с лишним километрах на восток от Тарсата. До войны там действовал крупный научно-исследовательский медицинский институт. У них были свои плантации конопли и мака.
Когда началась гражданская война, институт закрыли. Склады и плантации разграбили. И даже сейчас, когда республика вновь взяла власть в городе, подпольные цеха гнали продукцию — марихуана, анаша, опиум…
Сказав, что приехал из Зырян, я тем самым дал понять, что принадлежу к зыряновской наркосети. И выступаю в качестве агента. Вот за эту информацию местная братва ухватится. И захочет услышать от меня объяснения. Ну а если не захочет… Тогда это не братва вовсе, а я — лопух, потерявший зря время.
— «Орион», говоришь? — переспросил я и махнул бармену рукой. — Бывай, дядя!
Поправил воротник куртки и потопал к выходу. На полпути притормозил, вроде как отряхнуть штанину, и увидел, что бармен вышел из-за стойки и спешит в зал. К той четверке парней, что все еще сидели за столом.
«Так-то, — удовлетворенно подумал я. — Теперь уж мимо ушей не пропустите…»

На улице царила осенняя ночь. Похолодало, подул свежий ветерок. Табло на самом высоком здании показывало всего семнадцать градусов. От дневного тепла не осталось и следа. Впрочем, кому-то семнадцать градусов — холодновато, а по мне — в самый раз. Футболка под легкой, почти невесомой курткой промокла насквозь. И снять ее я не мог, она скрывала наплечную кобуру и пистолет.
Машины исчезли, прохожих на улице нет, две трети фонарей не горят — режим экономии электроэнергии. Правда, у зданий мэрии, полиции и городских организаций дежурят патрули, но здесь, на углу Барминкой и Тисовой, тихо и безлюдно.
Я шел по указанному барменом маршруту, надеясь, что последняя информация заставит местных бандитов выпасть из летаргического сна и проверить, что за хлыщ приехал в их город. Наверняка в Тарсате есть своя сеть распространения наркотиков. Пусть и чахлая, слабая. А тут приезжает некто из города, широко известного как центр наркоторговли, и начинает задавать вопросы. Подозрительно…
В таких случаях братва времени даром не теряет. «Гостя» берут в оборот и беседуют. Либо мирно, либо — не совсем.
Я успел свернуть на Тисовую и пройти вдоль забора метров пятьдесят, но никакой слежки, никакой погони не обнаружил. Может, ждут у «Ориона»? Самонадеянный ход. Не факт, что я пойду именно туда…
Тисовая была освещена хуже, чем центральные улицы. Горел каждый пятый фонарь, окна в домах темные, так что света совсем мало. Вдобавок луна скрыта за облаками. Дома здесь большей частью двух — и трехэтажные, между ними дворы с кустарниками и лужайками, дорожки, невысокие заборы… В глубине дворов строения — гаражи, сарайчики. Там темно, различить что-нибудь невозможно. Отличные места для засады.
Конечно, местные парни город знают отлично, могли пройти по дворам и стеречь меня где-нибудь в подворотне. Однако я не слышал ничего подозрительного. Ни шороха, ни шлепанья подошв по асфальту и земле, ни напряженного сопения.
Большая часть пути позади. Впереди уже можно различить трехэтажное здание, на фасаде которого горит небольшая вывеска — «Орион». Перед зданием горит фонарь. Рядом припаркованы две легковые машины. Стоят несколько человек. Они?
Трое или четверо, из-за машины не видно. Нехилые фигуры и, судя по всему, совсем не старые люди. Личный транспорт — роскошь, доступная пока очень немногим.
Я тронул локтем рукоятку пистолета, прикидывая на ходу маневр. Эти парни могут подпустить меня ближе, а там либо попробуют захватить, либо устроят пальбу. Первый вариант не опасен, второй нежелателен. Перестрелка неподалеку от полиции в мои планы не входит. Бегай потом по улицам, заметая следы. И «языка» взять сложнее.
Сосредоточившись на стоящей у «Ориона» компании, я немного ослабил внимание за дворами, поэтому, когда с левой стороны зашумели кусты, вполне натурально вздрогнул.
Из кустов выскочили два парня и загородили мне дорогу. И хотя освещение оставляло желать лучшего, я сразу опознал в них тех братков, что сидели в «Бездне». Не утерпели все-таки.
— Стоять! — приглушенно скомандовал один из них, тот, что повыше. — Пикнешь — пришью.
В правой руке он держал внушительного вида кинжал. Второй стоял вроде бы с пустыми руками, но левая пола его куртки сильно оттопыривалась.
«Оба спереди, сзади никто не страхует, — мелькнула мысль. — … А те люди у гостиницы не из их команды. Иначе бы эти не боялись шуметь. Уже легче. Но сколько их? Двое? Или еще кто в кустах сидит?»
— Иди за нами и не вздумай дернуться, — предупредил тот, что с ножом.
— Ага, ага… — забормотал я, делая испуганное лицо и поднимая руки на уровень плеч. И прилагая большие усилия, чтобы не растянуть губы в довольной улыбке — сами в темное место уводят. Не придется потом утаскивать и прятать…
За кустарником была небольшая площадка, окруженная молодыми деревцами. Метрах в сорока стоял трехэтажный дом, неподалеку — несколько деревянных строений, чуть дальше — стена еще одного здания. Единственный источник освещения — фонарь у подъезда дома. Лампочка ватт на шестьдесят. Да еще луна, выплывшая из-за облаков, немного подсвечивала землю.
Один из братков — тот, что повыше, с ножом, — толкнул меня в спину и злобно прошипел:
— Значит, наркоту привез?! И сам толкать собираешься? И платить за чужое место не хочешь?
— Парни, парни, в чем дело? — испуганно и удивленно лепетал я, пожимая плечами. — Какую наркоту? Вы о чем?
— О том, придурок, — вступил в «беседу» второй, с пистолетом, — что ты трепал бармену в «Бездне». О порошке, травке и поставках… Забыл?
— Да я… да я это… — чуть пятясь и принижая голос, продолжал бормотать я. — Я ведь так… понты кидал…
— Понты? Я тебе сейчас за такие понты яйца отрежу! — Первый угрожающе махнул ножом перед моим носом и шагнул вперед.
Мой дрейф в сторону дома и тихий голос заставили их подойти ближе. А трусливое безвольное поведение придали уверенности и снизили бдительность. По крайней мере наступали они на меня плечом к плечу, не позаботившись даже взять в «вилку» — то есть зайти с двух сторон.
«Больно самоуверенные и тупые типы. Не очень-то я похож на того, кто испугается ножа и двух придурков… Или привыкли подавлять любого, не знают, что может быть иначе?..»
Отходил я с определенной целью — чтобы увести их подальше от дороги. Вдруг кто случайно увидит или услышит…
— Кто тебя послал сюда? — продолжал наседать первый. — И зачем?
Все, хватит. Нормальное место, никто не увидит. Да и тянуть больше нельзя…
— Кто послал? — Короткий взгляд на второго — как тот себя ведет, где его руки? — Если скажу — не поверишь.
— Хватит дурака валять! Я тебе сейчас рожу располосую, враз перестанешь языком трепать! Кто послал?!
— У меня на бумажке записано. — Я зашарил в кармане, вроде как ищу что-то.
Там лежали информационные бюллетени, сорванные, со щита еще в Самаке. Бандиты сперва напряглись, потом увидели листки, опустили руки. Я сунул смятую бумагу им под нос.
— Вот, читайте.
— Ты что, козел, нам суешь? — начал было второй, отбрасывая мою руку в сторону и делая шаг вперед. — Какие бумажки?.. На хрена они мне сдал…
Едва он закрыл обзор товарищу, я левой рукой саданул ему по глазам, а когда тот с приглушенным возгласом отпрянул, запрокинув голову, правой влепил в кадык. Бандит еще стоял на ногах, когда я столкнул его на напарника, а сам достал нож.
Первый, надо отдать ему должное, сориентировался быстро. Не став удерживать товарища, обогнул его и кинулся вперед, выставив нож. В сумраке ночи не разглядел лезвия моего ножа, попробовал нанести удар, получил клинком но запястью, вскрикнул, роняя оружие, и захрипел. Мой выпад достиг цели — левой стороны груди. Еще один удар разорвал кожу над ключицей и легко погрузился в тело.
Пока один дергал ногой и икал в предсмертных судорогах, а второй тяжело приходил в себя, я на ощупь нашел бумаги, сунул их обратно в карман, схватил уцелевшего, быстро скрутил ему руки за спиной и поволок к дому. Досматривать первого не стал. Два смертельных удара — хорошая гарантия выполненной работы.
Дом был жилым — это я разглядел даже в темноте. А жилой дом, в каком мире он ни стоит, имеет стандартную конструкцию. Этажи, крыша, стены и… подвалы. Подвалы сейчас меня интересовали больше всего.
Подвал первого подъезда заколочен крест-накрест толстыми досками. Подвал второго завален железным ломом и битым кирпичом. Подвал третьего вроде как доступен. Фонарик высветил низкий потолок, кирпичные, в подтеках стены, песок и гнилые доски под ногами. Куча мусора в углу, резкий запах аммиака, сырость. Самая подходящая обстановка…

Прийти в себя пленнику я позволил, только когда закончил все приготовления. Это не заняло много времени — покрепче связать руки, срезать ремень джинсов и стянуть их, вставить меж коленей обломок доски, зафиксировав ноги. Срезать трусы, стащить куртку и свитер, подготовив тем самым братка к самой драматической части встречи.
От сырости и холода тот быстро пришел в себя. Дернулся, мотнул головой, шевельнул руками — безуспешно. Мутный взгляд рыскнул из стороны в сторону, налетел на фонарик. Глаза моргнули.
— Блядь!..
Несильный удар по скуле заставил его замолчать.
— Говорю я. Ты слушаешь, потом отвечаешь. Отклонение от плана — минус палец. И так далее. Ясно?
— С-сука! Тебя на куски…
— Но сперва я тебя!
Острие ножа вошло в ступню в миллиметре от большого пальца, перерубив кожу, сухожилия и кость. Дикий рык вырвался из пасти бандита и тут же стих. От удара по губам.
— Продолжим или понял?
Скрежет зубов, приглушенный стон, невнятная ругань. Луч фонарика выхватил искаженное болью и ненавистью лицо. Глаза лезут из орбит, по губе на подбородок обильно стекает кровь.
— Готов к беседе? Не слышу?! Нужен стимул?!
— Что ты хочешь?
— Ага, одумался! Тогда начнем…

* * *

… До общежития, о котором говорили рабочие, я добрался в начале третьего часа ночи. Вопреки ожиданиям оно еще работало. В небольшом холле за высокой стойкой сидела администраторша — тучная женщина лет сорока. Лицо усталое, глаза за стеклами очков покрасневшие.
Тут же в холле находились человек пять. Судя по обилию чемоданов и дорожных баулов — приезжие. Одеты по-деревенски — брюки из плотной ткани, резиновые и кирзовые сапоги, рубахи в клетку, пиджаки, сшитые по моде двадцати-, а то и тридцатилетней давности, длинные плащи. На головах кепки или шляпы. Возраст — от двадцати до пятидесяти лет. Наверняка сельчане.
Они сгрудились у стойки, читая объявления, вывешенные на доске, и что-то спрашивая у администратора. Та листала толстую книгу и косила взглядом на приезжих.
Я подошел к администратору, стукнул пару раз по стойке.
— Простите. По поводу номеров. Есть одноместные?
Женщина подняла голову, бросила на меня оценивающий взгляд. Покосилась на мужчин.
— Одноместные есть только на втором этаже. Не люкс и не полулюкс.
— То есть?
— Туалет и душевая общие. Кухня тоже общая.
— Нормально. Мне на эту ночь.
— Одиннадцать рублей. Вы на работу устраиваетесь?
— Да.
— Если денег нет, можете дать расписку. После получения аванса расплатитесь.
— Даже так? — удивился я. Интересные порядки! — Нет, я заплачу сразу.
Отдав деньги, я взял ключ с большой биркой, выяснил, куда идти, и отошел от стойки. Мое внимание привлекли объявления.
Это были списки вакансий на заводах и в артелях — перечень специальностей, уровень зарплаты, графики работ, другие условия. А также адреса, по которым надо обращаться. Большей частью это были отделы кадров заводов.
Рабочие в баре не соврали — уровень зарплат приблизительно такой, как они говорили. Плюс некоторые льготы, страховки, надбавки. Плюс дополнительный продуктовый паек.
Довольно щедрые условия, недаром приезжие сельчане так оживленно переговариваются, обсуждая прочитанное. Для них это в диковину. Видимо, отвыкли от нормальных условий.
Дочитав списки, я направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Хотелось упасть на кровать и закрыть глаза. Длинный, полный напряжения и тревог день здорово вымотал меня.

… Бандита звали Петр. Это первое, что я у него узнал. На второе выяснил, кто он и на кого работает. На третье — что представляет собой местный криминалитет. На четвертое… На пятое… И так далее по списку.
Петро отвечал. Не то чтобы охотно и с желанием, но правдиво и в достаточном объеме. А когда правдивость с моей точки зрения падала ниже критического уровня, я приводил ее к нормальному виду с помощью ножа и кулаков.
Под конец беседы бандит уже уразумел, что я не лох, не мелкая шестерка, не наркоторговец и вообще не имею никакого отношения к криминалу. Также у него хватило ума понять, что и к властям не имею никакого отношения. На этом его фантазия иссякла. Что пошло на пользу разговору. Ибо ничто не пугает больше, чем полная неизвестность.
— Убьешь? — безжизненным голосом спросил он, глядя на нож.
— У тебя есть другие предложения?
Бандит опустил голову, уставив взгляд на окровавленные ступни. Подыхать ему, как и всякому человеку, не хотелось. Умолять и плакать не позволяла гордость, порядком истоптанная за последние полчаса. А рассчитывать на снисхождение глупо.
Я бы оставил ему жизнь. Если бы точно знал, что он не побежит к своим браткам и не выложит подробности последних событий. А так… удар ножом в сердце был актом милосердия. Быстрая смерть. Без мук и страданий.
Труп я спрятал в небольшой ямке и завалил мусором. Пятна крови затер, промел пол тряпками. При поверхностном осмотре отыскать следы пребывания невозможно. Если кто и будет искать…

Одноместный номер общежития — это небольшая комната, узкая кровать с железной сеткой, прикроватная тумбочка, шкаф под одежду, стол и два стула. Мебель старая, с облезлой краской, со сбитым лаком. Кровать скрипит. Матрац выцветший, подушка давно потеряла форму и половину перьев. Одеяло сбитое. Белье тоже далеко не новое, правда, свежевыстиранное, отглаженное.
На потолке шестидесятиваттная лампочка под зеленоватым абажуром. Нижняя часть окна закрыта листом фанеры. Верхняя застеклена. Форточка забита гвоздями.
Суровая спартанская обстановка. В качестве ночлежки подойдет, и то на короткий срок. Как раз для тех, кто приехал искать работу. Те, кто уже работает, либо покупают жилье в рассрочку, либо снимают квартиры, благо половина домов в городе пустует.
Пять минут я потратил на осмотр и некоторые перестановки. Кровать от окна перетащил к внешней стене, скрыв тем самым ее от обзора извне. Шкаф поставил в трех шагах (благо он пустой и легкий). Рядом впритык поставил стол. Дверь закрыл на замок, под ручкой пристроил стул. Так, чтобы он спинкой фиксировал ручку в верхнем положении. Теперь дверь без большого шума и применения инструмента не открыть.
Пожалуй, все. Меры безопасности приняты. На тот случай, если бандиты вдруг каким-то образом сумеют вычислить меня и попробовать пришить. И хотя вероятность такого исхода близка к нулю, расслабляться себе я не позволил.
Раздеваться не стал. Только снял обувь и куртку. Пистолет положил под подушку, нож пристроил под матрацем. Перед тем как выключить свет, еще раз осмотрел комнату.
Сквозь окно внутрь без шума не проникнуть. При обстреле кровать в мертвой зоне. Вот если прилетит граната, будет хуже. Правда, ударную волну и часть осколков примут на себя шкаф и стол. На меня они не упадут — поставлены враспор. В случае прорыва через дверь я услышу шум и успею встретить «гостей». Конечно, не идеал обороны, но и этого хватит.
Выключив свет, я лег на кровать и закрыл глаза. Несколько минут лежал, мысленно оценивая полученные сведения, а потом заснул.

… Проснулся в паршивом настроении. Сам не знаю, от чего. Перед глазами белый, в разводах и подтеках потолок, в ушах легкий гул голосов и шум шагов за дверью, во рту привкус вчерашнего мартини. В левой руке пистолет. Когда успел вытащить его из-под подушки, не помню. Интересный, наверное, был сон…
Пять минут ушло на приведение обстановки в комнате в прежний вид. Шкаф в угол, стол на место, разблокировать дверь, подвинуть кровать. Сунув пистолет в кобуру и накинув куртку, подхватил полотенце и вышел в коридор. Где-то тут умывальник…
Туалетные комнаты на этаже были разделены на две части. Мужская и женская. Три душевые, ряд умывальников, сушилка. В соседнем помещении — уборная.
Когда я вошел в туалетную комнату, здесь уже были два человека. Средних лет мужчина и молодой парень с копной рыжих волос. Они обернулись на звук шагов, и я узнал в них вчерашних сельчан, что приехали ночью.
— Привет, — махнул рукой рыжеволосый. Капли воды с его руки сорвались и веером упали на мои брюки. — Ох, извини!
— Ничего.
— Ты тоже на работу устраиваться приехал?
— Что-то вроде того…
Я подошел к свободному умывальнику, крутанул кран и взял из мыльницы мыло. Это был прямоугольник простого хозяйственного мыла, еще нового, видимо, только сегодня положенного.
Потекла вода. Сначала желтоватая, ржавая, потом чистая. Причем не только холодная, но и горячая. Это плюс…
— Уже решил, куда устраиваться, или нет? — не умолкал рыжий.
— Думаю, — лаконично ответил я, намыливая руки.
— А мы уже решили… На строительный. В ремонтный цех. Платят хорошо, жилье дают, дополнительный паек опять же…
— Хватит болтать, балабол! — осадил его старший. — Дай человеку умыться.
— А я чё? Я ничё. Не мешаю.
Зубные щетки в набор принадлежностей не входили. Пришлось выдавливать пасту на палец. Я пару минут чистил зубы, будучи избавленным поддерживать разговор со словоохотливым парнем. Впрочем, это не мешало ему продолжать монолог. Его старший товарищ ушел, перед этим поторопив его и напомнив о завтраке.
— Это мой дядя, — кивнув вдогонку старшему, сказал парень. — Строгий, но… справедливый.
— Рад за тебя.
Я вытер лицо и руки полотенцем, повесил его через плечо и подошел к парню.
— Артур.
— Семен.
Он пожал мою руку и расплылся в улыбке.
— Будем друзьями!
— Будем, — вернул я ему улыбку. Довольный вид молодого парня возвратил мне нормальное настроение.
— Тогда пошли завтракать.
— Хорошая идея. Но мне некогда. Биржа уже открылась. Надо поспешить, а то самые лучшие места разберут.
— Не успеют. Мы уже выяснили — на бирже людей мало. А мест много, выбирай, сколько хочешь.
— Правильно. Но я все равно побегу.
Махнув рукой Семену, я вышел из комнаты и направился к себе. Часы показывали начало десятого, действительно пора. Надо заканчивать предварительную работу и возвращаться в Самак. Впереди много дел…

Искомое заведение находилось на Катаманской улице в северной части города. Трехэтажное здание старой постройки, выкрашенное в серый цвет. Большие окна, высокие потолки. Широкие коридоры. Массивный навес над крыльцом, двустворчатые двери из дуба, тяжелые медные кольца.
Два больших стенда у входа спрятаны под многочисленными листами с перечнем вакансий. Точно такими же листами увешаны стены холла и приемной.
В холле находились человек пятнадцать. Большей частью приезжие из сельской местности. В возрасте тридцати-сорока лет. Наверное, в местных селах дела идут совсем плохо, и каторжный труд на земле не позволяет нормально прожить. А может, у них иная причина?..
Тут же в холле было два больших стола, на них лежали бланки заявлений, образцы контрактов, списки предприятий города и области, ручки, карандаши, ластики.
С противоположной от входа стороны три двери. На всех надписи — «Приемная отдела кадров». Чуть в стороне за углом еще один кабинет — там сидит представитель вооруженных сил. Набирает будущих солдат.
Я начал просмотр объявлений с левой стены. Первый стенд — перечень городов, где можно найти работу. Большой список. От Печоры и Уренгоя до Тарсата. Везде нужны рабочие руки. Но все города мне не нужны. Нужен только Самак.
А вот и он! Итак: «Стенд номер шесть по правой стороне. Вакансии на гражданских предприятиях, в частных артелях, места в вооруженных силах, полицейских формированиях и отрядах самообороны. Прием заявлений и консультации в кабинете номер три».
Отыскав взглядом шестой стенд, я подошел к нему.
Восемь отдельных колонок. Производство, коммунальные службы, сельскохозяйственный комплекс, ремонтные силы, железная дорога, строительство… И служба. На выбор — армия, полиция, гражданские формирования. Множество вакансий, и по сравнению с другими городами в Самаке уровень зарплат в полтора раза выше.
Власти в срочном порядке восстанавливают инфраструктуру недавно захваченного города. Видимо, Самаку предназначено быть опорным пунктом южного рубежа обороны.
Как я успел заметить, популярностью у соискателей шестой стенд не пользовался. Деньги, конечно, всем нужны, но рисковать из-за высоких ставок желающих не было.
«Отпадают почти все области, — рассуждал я, скользя взглядом по колонкам. — Везде нужны работяги, вкалывающие от и до на одном месте. Либо привязанные к своему району. Производство, строительство, фермерство… Нужно что-то другое. Свободный график, возможность уезжать, отсутствие контроля. Существует ли вообще такое место?.. Относительной свободой обладают только ремонтники, но и то в пределах города. Железная дорога?.. Вариант. Дело знакомое, можно сказать, привычное. Но… Машинистом или помощником не пойду. Дорожником, стрелочником, смазчиком, а тем более ремонтником — тоже. Грязная, однообразная работа. Что же остается?..»
Взгляд остановился на выделенном красным цветом абзаце. Армия и полиция. Ну, тут даже смотреть не стоит! Хватит с меня и Ругии. Иная ситуация, иной расклад…
За спиной хлопнула дверь. Я обернулся и увидел своих знакомцев по общежитию. Пятерка сельских жителей, приехавшая искать лучшей доли. Мелькнула рыжая шевелюра. Семен собственной персоной. Чего это они пришли? Ведь вроде решили в ремонтники идти…
Семен тоже увидел меня. Махнул рукой и подошел ближе.
— Привет.
— Ну, привет… еще раз. Не пошли на строительный завод?
— Да ну их! — махнул рукой Семён. — Ошалели совсем. Как услышали, что в Самаке платят почти в полтора раза против здешнего, захотели сами посмотреть. Мол, можно и на земле сесть и деньги получать.
— А ты?
— А что я? Одному оставаться неохота. А всем вместе можно хоть на северный полюс махнуть. Даже интересно. А ты как? — полюбопытствовал он.
— Да вот смотрю…
— Слушай! — Семен понизил голос и глянул по сторонам. — Что нам сказали-то! Ночью, оказывается, большая стрельба была. В городе.
— Даже? — удивленно протянул я. — Где?
— Гостиница «Орион». Слышал о такой? Говорят, где-то неподалеку от нашего общежития.
— Нет, не слышал, — напрягся я.
— Говорят, у входа стычка произошла. Толком неизвестно, но вроде как местные бандиты поехали выяснять отношения с кем-то и налетели на других бандитов. Началась стрельба, подоспела полиция. И всех!..
Семен рубанул воздух рукой, наглядно демонстрируя, как полиция разобралась с криминалом.
— Восемь трупов, трое раненых. И вроде кто-то удрал. У «Ориона» полно полиции. Подходы перекрыты.
— А ты-то откуда знаешь?
— Мужики местные сказали. Те, что на строительном работают. Они и о Самаке рассказали, и о деньгах. Вот наши после разговора и стали думать…
— Да, интересно…
«Это братва из «Бездны» меня искала, — сделал я несложный вывод. — Когда потеряли следы двух своих людей, решили устроить шмон в гостинице. Ну и налетели сперва на посетителей, потом на полицию. Им и в голову не пришло, что я нарочно навел их на гостиницу, чтобы сбить с толку. А шустрые братки!.. Полиции не испугались. Видимо, моя байка о новой наркосети их сильно задела…»
— Наши вон идут, — махнул рукой в сторону односельчан Семен. — Данные о Самаке ищут. Ты, я смотрю, тоже этим городом интересуешься. Не хочешь с нами?
— А? — выплыл я из своих размышлений. — Посмотрим. Делать окончательный выбор рано…
Семен кивнул и отошел к своим. А я повернулся к стенду. Глаза заскользили по спискам, выискивая подходящие варианты.
«Слесарь в железнодорожное депо… сцепщик на станции Одутнево… Ученик помощника машиниста на маневровый тепловоз… Настройщик радиоаппаратуры… Каменщик… оператор башенного крана… Ставки, оплата, условия, жилье, профсоюз, обеспечение…»
И все не то. Нет, для человека, желающего найти прилично оплачиваемую работу, полно вариантов. Вон инженерные должности. На производство, на строительство… От четырехсот до шестисот рублей. Нужен главный инженер на вновь открываемый завод металлоконструкций. Голый оклад — восемьсот рублей. Плюс все надбавки и премии, в сумме — до полутора штук! Ученик помощника машиниста и тот две сотни сразу имеет! Но мне это не подходит.
Первая колонка, вторая, третья… Ничего. Четвертая, пятая. В глазах рябит от букв и слов, строчки начинают прыгать вверх-вниз. Шестая…
Семен с односельчанами стоят рядом. Читают списки, громко обсуждают варианты, ахают при виде сумм в графе «оплата». Судя по горящим глазам, они готовы писать заявления. Не отпугивает даже красная точка перед названием вакансии — знак повышенного риска. Семен скользит глазами по колонкам, вычитывает, дергает соседа за рукав, тычет пальцем и возбужденно сопит. Дорвался! Уже ощущает себя миллионером.
А что мне делать? Седьмая колонка — ничего. Восьмая… Да-а… При всем богатстве выбора…
«Посмотрим с другой стороны. Что из предложенного наиболее подходит по условиям? Место водителя в редакции недавно открытой газеты «Новости Самака». Хотя еще не факт, что у меня будет хоть одна свободная минута. Может, наладчик на подстанции?.. Мимо. Что же теперь?..»
Взгляд проскочил по спискам слева направо и обратно.
«А если сделать иначе? Найти здесь любую вакансию, а уже на месте сделать окончательный выбор. Ведь оказаться на начальном этапе всегда можно. Пожалуй, это наиболее приемлемый вариант. И нечего терять время…»
Размышляя над последней идеей, обернулся, глянул по сторонам. Компания Семена в полном составе стояла возле кабинета номер три. Наверное, нашли подходящий вариант и готовы писать заявления. Счастливчики…
Я уже хотел было отойти от стенда, когда взгляд случайно упал на соседний стенд, где висели списки вакансий в других регионах республики. Лист формата A3 с большим заголовком. «Новое предложение. Выгодная работа для гражданских лиц на строительстве военных и гражданских объектов. Самак и прилегающие районы. Двойная оплата плюс еженедельные премии. Страховка и соцпакет». Это сыр. Тот, что в мышеловке. А теперь суть дела…
Черт, очень скупые сведения, минимум пояснений. Только туманные намеки на большие деньги и льготы. С чем хоть связана работа?
«Пути сообщения. Магистраль. Энергосеть. Снабжение…»
Ничего конкретного. Энергосеть? Электростанции строить, что ли, будут?.. Больших рек там нет, каскадов тоже. Тепловую?
Ладно, это не так важно. Что бы там ни было, окончательно решать придется по ходу дела. Пора идти в отдел кадров…

5

— Большое строительство. Восстановление железнодорожного сообщения с Русией, прокладка линий электропередач и нефтепровода. Общая протяженность — почти сто пятьдесят километров.
— И зачем?
— Между Югорской республикой и Русией заключен договор. Они будут пересылать сюда технику и оборудование. А также вооружение.
Я с недоверием посмотрел на висевшую на стене карту. Извилистая сине-красная линия соединяла Самак и Жембас, пересекая по пути две реки, степь и обходя небольшое озеро. Нехилое строительство. И по размаху, и по затратам. Да и по риску. По крайней мере две трети территории, через которые будут проложены пути, либо находятся под властью небольших территориальных формирований, либо ничейные. То есть — спорные.
Так что для охраны строительства надо на одного рабочего привлекать одного солдата. Как минимум. Эту мысль я высказал хозяйке кабинета — заместителю начальника отдела кадров.
Эту солидную должность занимала еще не старая женщина лет сорока, довольно привлекательная и фигуристая. Правда, общее впечатление портили большие очки в роговой оправе и усталый вид.
Она выслушала меня и кивнула.
— Да. Обеспечение безопасности работ — самая больная тема. Там действуют отряды Орду-улемского каганата и другая мерзость. Кроме того, в зоне ответственности Русии идут постоянные стычки с отдельными группами Харальского каганата. Вот почему, кроме рабочих и специалистов, мы набираем добровольцев в отряды самообороны. Может быть, вы хотите попасть именно туда?
— Да нет, благодарю, — как можно более равнодушно ответил я. — Служба не привлекает меня. Я человек мирный, хотел бы спокойно работать.
— Ясно, — с явным сожалением протянула женщина, бросая на меня пронзительный взгляд. Не очень-то я походил на мирного человека. — Тогда могу предложить работу на самом строительстве. Вот списки, выбирайте сами. Здесь перечислены вакансии, условия работы, страховые обязательства…
Она протянула мне три листа бумаги, указала на стул возле шкафа и нажала кнопку вызова следующего посетителя.
Прошло несколько минут. Я углубился в изучение списков и поднял голову, только когда услышал стук двери и чей-то голос.
К столу подходил здоровый молодой парень лет двадцати пяти — двадцати семи. Короткая стрижка, литые плечи, скрытые под футболкой и безрукавкой. Темно-серые джинсы, синие кроссовки. Еще один соискатель работы? Что-то он не очень похож на выходца из деревни или из разоренного города…
Парень тоже искал работу в Самаке. Он выслушал вводную речь кадровички, посмотрел вакансии. От службы отказался наотрез. Зато принял предложение пойти на железную дорогу.
Погруженный в поиск места, я не очень внимательно следил за разговором, но одно уловил сразу. Парень был слегка не в себе. Он спешил, волновался и не очень удачно скрывал это. В армию и полицию явно не хотел попадать. Но дал согласие едва ли не на первое же названное место. По-моему, толком и не поняв, кем, собственно, будет работать. Странный какой-то…
Женщина, обрадованная быстрой вербовкой рабочего, моментально оформила документы, дала подписать трудовой контракт, выписала проездной лист и сообщила, что аванс тот может получить в кассе.
Парень покорно подписал документы, убрал в карман свой экземпляр договора, взял лист, коротко поблагодарил и встал. Его взгляд опять прошелся по мне. Радости в этом взгляде было мало. Больше настороженности и тревоги…

* * *

— Ну что, вы определились? — спросила меня женщина.
— Почти. Должность водителя в управлении строительства… Скажите, какие обязанности он выполняет?
— Это уже решат на месте. Либо будете возить руководство, либо работать в службе снабжения. Доставка грузов, продовольствия, оборудования, материалов…
— Ясно.
«Ясно, что это цепь. В смысле, будешь привязан к месту. Никаких долгих отлучек, никаких исчезновений. Не подходит!..»
— А что за служба снабжения? В объявлении об этом ничего не сказано.
Кадровичка смерила меня внимательным взглядом, секунду помедлила и взяла со стола карандаш. Ткнула им в карту.
— Вот линия будущего строительства. Для обеспечения безопасности работ и охраны через каждые двадцать километров вдоль железной дороги будут построены временные опорные пункты. На каждом небольшой гарнизон. Задача гарнизона — охранять свой участок и патрулировать прилегающие районы. Снабжением этих опорных пунктов, а также баз отрядов самообороны и будет заниматься указанная служба.
— Автотранспортом?
— Что?
— Снабжение будет осуществляться автотранспортом?
— Да. Может, еще по железной дороге.
«Поставки не каждый день, — быстро соображал я. — Забросить на пункт продукты, воду, боеприпасы, снаряжение… В лучшем случае раз в три-пять дней… Это интересно… по крайней мере это единственное, что подходит мне. И оплата неплохая. С остальным разберемся на месте. Уйти с работы всегда смогу…»
— Что вы скажете?
— Это мне подходит.
— Да? — Большие карие глаза взглянули из-под очков. — Уверены? Но эта работа сопряжена с некоторым риском. Территории большей частью ничейные, попадаются отряды противника. Есть вероятность столкновения с врагом… Вы же хотели более спокойное место?!
Въедливая тетенька! Все помнит. На вшивость проверяет, что ли?..
— В Самаке любая работа связана с риском. Чуть больше, чуть меньше — не так важно… оформляйте.
Женщина достала толстую папку и начала колдовать с бумагами. Вписала мои данные в учетную книгу (документы при этом спросила, но довольно спокойно отнеслась к их отсутствию). На машинке отбила направление и временное удостоверение личности. Заполнила бланки контрактов. Выписала проездной лист.
— Выезд сегодня в семнадцать ноль-ноль. Автобус отходит отсюда. Вещи у вас есть?
— Есть.
— Разрешено с собой провозить не больше двух чемоданов, баулов или сумок. Остальное можете забрать позднее.
— У меня всего одна сумка.
— Хорошо. Аванс можете получить прямо сейчас. До отъезда свободны. Не опаздывайте.
— Понял. — Я встал. — Благодарю.
— Не за что.
Я получил аванс — сто рублей, расписался за деньги, уточнил, где будет ждать автобус, и вышел из здания. Одно дело сделано! Теперь марш-бросок за установкой и обратно. И не мешало бы перекусить. Во рту со вчерашнего дня ни крошки…
Посмотрев на часы, прикинул, сколько времени займет путь до деревни, и пошел к дороге. Надо спешить…

Днем на улицах города было довольно много народу. Кто-то шел пешком, кто-то ехал на велосипеде. Ходили автобусы, лихо проскакивали перекрестки грузовые и легковые машины. Вторых гораздо меньше, чем первых.
Патрульных немного. Ходят парами, сканируют глазами местность, о чем-то негромко переговариваются. К людям не пристают, документы не спрашивают. Да и не у всех они есть-то, документы.
И все же я не рисковал лезть им на глаза. Даже имея в кармане предписание и контракт. Быстро миновал пару улиц, свернул на перекрестке, проехал на автобусе пять остановок и оказался неподаяеку от окраины города. Отсюда до пригородного поселка, где оставил установку, не больше пяти километров. Часа полтора туда, столько же обратно. И там минут тридцать. Итого — три с половиной часа. Плюс некоторое время на марш до биржи. В запасе останется еще час. Как раз поесть успею…
Обратный путь в город вышел несколько более долгим, чем предполагая сначала. И баул — не пушинка, и тащить его не очень удобно. Благо уже возле самого города поймал попутку — грузовик с завода. Молодой парень кивком разрешил мне залезть в кузов и довез почти до самой биржи. Здесь в отведенной для новозавербованных рабочих комнате я и дожидался автобуса. Здесь же и перекусил. А потом, пока комната пустовала, успел проверить обстановку с помощью сканера.
Результат вызвал недовольство. Ближайшая группа датлайцев покинула прежнее место и двигалась в направлении на юг. К основной группе. Туда же летела еще одна группа, из Южной Америки.
Видимо, на совещание. Тема сбора понятна — обрыв связи с Датлаем. А вот что решат и как будут действовать эти «штирлицы» — вопрос. Единственное, что утешает, — никуда они с планеты не денутся! А так пусть летают и ездят на здоровье. До поры до времени…
Автобус подали ровно в семнадцать ноль-ноль. Небольшой, с удобными откидными креслами и мягкой обивкой. Правда, изрядно полинялой. В него, кроме меня, загрузились всего двенадцать человек. Среди них я увидел того здоровяка и… Семена со своим дядей. Все-таки решили попытать счастья в погоне за длинным рублем.
Семен при виде меня заулыбался, махнул рукой, приглашая сесть рядом.
— Здорово, что вместе. А мы вот решили поехать.
— А остальные?
— Устроились здесь. Там, мол, риск слишком большой. А я думаю, какой риск?! Все нормально…
— Не шуми, — одернул его дядя. — И языком зря не мели. Риск!.. Кабы не риск, таких денег не платили.
Семен пожал плечами и подмигнул мне. Мол, пусть говорит. Мы-то знаем, что будет.
Я поставил баул в нишу для багажа, сел рядом с Семеном, вытянул ноги и зевнул. Клонило в сон. Когда поворачивал голову к окну, посмотреть, как отъезжает автобус, поймал холодный взгляд сбоку. На меня с легким прищуром смотрел тот крепыш, что был в отделе кадров. Нехорошо так смотрел. Чего это он?..

… Из диспетчерской станции ПСД Битрая и его команда не вылезали почти целые сутки. Двенадцать запусков, двенадцать попыток восстановить связь. Работа аппаратуры на износ в предельно допустимом режиме с максимальной подачей энергии. Трижды установка выходила на уровень контакта. Еще пару раз сканер фиксировал наличие второго источника излучения. Но аппаратура не могла «схватить» сигнал. Потом из строя вышел один блок. Второй… А затем Битрая приказал прекратить эксперимент, пока установка не навернулась вся.
— Нет связи! — разводил руками профессор. — Смещение координат, блокировка, сбой!
— То есть восстановить связь сейчас невозможно? — звенящим голосом спросил Антон.
— Нет.
Профессор опять развел руками, избегая смотреть парням в глаза.
— Мы даже не знаем, почему это произошло. Будем искать обходные пути…
— А Артур?
Битрая вздохнул, обвел взглядом землян и персонал станции. С трудом вытолкнул сквозь сжатые зубы:
— До Артура нам сейчас не добраться.
Это прозвучало как приговор.
Работа не прекращалась всю ночь. Битрая велел перевезти на станцию часть аппаратуры из своей лаборатории и скомандовал смонтировать тестирующее устройство и анализатор прямо в зале, где стояла установка. Свободных сотрудников он усадил за компьютеры. Просчитывать бесконечные формулы и искать причину сбоя.
Новистра, раздосадованный и взволнованный не меньше остальных, привез на станцию целый пакет тонизирующих и укрепляющих средств и ходил с помощником из кабинета в кабинет, заставляя каждого проглатывать по пригоршне таблеток. Всех, не исключая Битраю.
Парни тоже не спали. Сидели в выделенном им особняке в огромной гостиной, пили вино и… молчали. Говорить никому не хотелось. Да и не о чем было.
Работу по блокировке временно приостановили.
Утром Битрая сам приехал к парням.
— Связь пока не восстановили, — с порога объявил он. — Но одну из возможных причин сбоя нашли.
— И?..
— Дело в нашей аппаратуре. Той, что мы ставим в секторе. Она создает фоновое излучение, которое влияет на связь между мирами. Чем больше миров «закрыто», тем сильнее фон.
Это было так неожиданно, что парни растерялись. Выходит, сами себе напакостили!..
— То есть, — запинаясь, выговорил Марк, — чтобы вернуть Артура, надо отключить аппаратуру блокировки во всех «закрытых» мирах?
— Не факт, — устало покачал головой профессор. — Во-первых, такая операция — дело опасное. Мы рискуем открыть сектор. Неизвестно, как далеко продвинулся противник в своих изысканиях. Так можно потерять все, что с таким трудом завоевали… И во-вторых. Фоновое излучение — только одна из причин сбоя. Возможно, связь восстановить не удастся даже после отключения блокировки.
— Что же делать?
— Ждать. И искать пути обхода этого чертова излучения. Над чем мы сейчас и трудимся.
Толик, до этого ходивший вдоль стены, впечатал кулак в ладонь и развернулся к Битрае.
— Профессор. Сейчас не до теоретических изысков! Наш друг — один против двух десятков датлайцев. В нестабильном мире, где в любой момент можно сложить голову. Какие, к черту, опасения?! Какое ожидание? Его вытаскивать надо.
Битрая опустил голову и заметно покраснел. Вольно или невольно землянин обвинил его в намеренном затягивании операции. Черт возьми, это было неприятно!..
— Все, что можно сделать в этой ситуации, мы делаем, — сказал профессор, старясь говорить ровно, без эмоций. — И если бы дело было только в блокировке, мы бы уже снимали ее. Но причин тут несколько. Надо это понять… И продолжать работу. Я верю, что с Артуром ничего не случится. Он сильный человек, к тому же, как я понимаю, имеет огромный опыт самостоятельных действий. Надо ждать… Ждать! Ничего иного я сказать не могу. К сожалению…
Он посмотрел на парней. Те слушали его молча. Глядя кто в сторону, кто на пол. Лица мрачные, челюсти крепко сжаты, глаза аж горят. От злости. То ли на себя, то ли на него, то ли на всех сразу…
— Наша помощь нужна? — глухим голосом спросил Сергей.
Битрая отрицательно покачал головой.
— Пока нет. Здесь вы помочь ничем не можете…
— Ясно…
— Мы сделаем все возможное, — заверил Битрая. — И даже невозможное.
Ответом было молчание…

6

Автобус довез нас до Самака за три часа. Путешествие было не из приятных. Дорога неровная, узкая, амортизаторы у старой машины не в лучшем состоянии, так что ухабы и выбоины можно было считать вместо ворон.
Сперва я смотрел в окно, потом восстанавливал в памяти данные о каганате Орду-улем, потом прикидывал, что делают парни и что делает Битрая. А потом задремал. Ненадолго. До следующего ухаба.
За окном мелькали деревья, луга, брошенные дома небольших деревень, снова деревья, холмы, изгибы мелких речушек… Несколько раз нас обгоняли военные машины — крытые грузовики, здорово похожие на наши ГАЗ-66 и «Уралы».
Самак встретил нас ярким солнцем и легким ветром. И большим количеством народу. Это меня удивило: когда покидал город, то здесь было не так многолюдно. Приезжие, что ли?..
Автобус миновал почти весь город и остановился возле небольшого трехэтажного здания неподалеку от широкой аллеи, окруженной густым кустарником.
Возле здания стояло несколько грузовых и легковых машин, из дверей то и дело выходили люди. Им навстречу спешили другие, приехавшие или пришедшие из города. Откуда-то слышался голос диктора — работал радиоприемник.
— Вам туда, — кивнул на здание водитель и открыл дверь. — Забирайте вещи.
Будущие строители, монтажники, водители, ремонтники потянулись к выходу, неся тяжелые сумки. Особой радости по поводу приезда к новому месту работу не наблюдалось. За исключением разве что Семена. Тот все вертел головой и скалил зубы.
У входа висело несколько вывесок. «Отдел кадров», «Биржа труда», «Отделение военного комиссариата», «Строительный отдел».
В холле сидел дежурный. Он распределял всех приехавших по кабинетам. Мельком глянув в документы, указывал нужные кабинеты.
— Второй этаж, восьмой кабинет. От лестницы налево.
— … Второй этаж, шестой кабинет. Тоже налево.
— Третий этаж, первый кабинет…
Мое направление он рассматривал немного дольше. Поднял голову, секунду подумал. Потом не очень уверенно сказал:
— Попробуй в пятый кабинет. Это на первом этаже. Налево до конца. В приемную войдете и сразу направо.
«Странно. Организация существует, людей набирают, а здесь толком не знают, куда направлять наемников?! Может, в Тарсате что напутали?..»
Я дошел до конца коридора, свернул направо и встал перед дверью, единственной в этом крыле здания. Впрочем, чуть дальше была еще одна. Но это туалет.
На двери висела табличка — обычный лист желтоватой бумаги. На нем черной краской выведено «Управление строительных и восстановительных работ».
Я зашел в приемную — совершенно пустую комнату. Отыскал взглядом вторую дверь (двойную), помедлил, пару раз стукнул в косяк, услышал приглушенное «входите» и потянул на себя ручку.
Управление представляло собой довольно просторную комнату, разделенную на две части аркообразным проходом, занавешенным плотной тканью. Широкое окно с открытой фрамугой, возле него большой письменный стол, накрытый листом оргстекла. С левой стороны старомодная лампа с зеленым абажуром. Рядом письменный набор — подставка для ручки и карандашей, линейка, стопка бумаги для записок. Справа — несколько пухлых папок, свернутые листы чертежей. Тут же две печати в футляре. И телефон. Черный, выполненный в стиле семидесятых, с большим диском набора.
За столом в кресле с низкой спинкой сидел хозяин кабинета — уже немолодой, изрядно пополневший, полысевший мужчина. В противоположность телесной полноте лицо его было излишне худым, словно высушенным.
Позади кресла на стене — огромная карта, скрытая за не первой свежести занавесками. Вдоль стен шкафы, сейфы, стулья, потрепанный диван.
Все это я успел рассмотреть в течение нескольких секунд, пока хозяин кабинета что-то писал. Потом он поднял голову и посмотрел на меня. Вид у него уставший, можно сказать — изможденный.
— Что вам?
— Я приехал из Тарсата, с биржи труда. По направлению. Дежурный послал к вам.
— Дай, — протянул он руку. Я отдал ему направление.
— Сядь, — легкий кивок головы в сторону стульев. Мужчина быстро пробежал глазами по строчкам, глянул на меня и опять посмотрел на бумагу.
— Все верно, попал по адресу. Только…
Он сделал паузу, словно рассчитывая, что я спрошу: «Что только?» Не дождался и добавил:
— Только работы для тебя пока что нет.
— В смысле?
— В смысле, что строительство дороги, прокладка линий и подготовка опорных пунктов еще не начата. В Самак только прибывают техника, специалисты, материал…
— Но мне сказали…
— Знаю. Поспешили кадровики.
Он побарабанил пальцами по столу и опять уткнулся в бумагу. Я почувствовал раздражение. Столько времени и сил потрачено, и впустую! С тем же успехом можно было искать работу здесь.
— И что теперь?
Хозяин кабинета вместо ответа снял трубку телефона, крутанул несколько раз диск, потом произнес:
— Мне Тарсат. Двенадцать, сто сорок.
Пока на коммутаторе соединяли с Тарсатом, он смотрел на стену. Потом вызвал какого-то Володю. И в течение нескольких минут разговаривал, выясняя, почему присылают людей на должности, которых нет в его заявке. И почему вообще не согласовывают с ним график привоза рабочих.
Что отвечал невидимый собеседник, я не слышал, но судя по недовольному виду хозяина кабинета — говорил нечто неприятное.
Знакомая ситуация — неразбериха в руководящем звене, ошибки при исполнении приказа и как следствие — лишние затраты. Ресурсов, людей и нервов.
Закончив разговор, хозяин кабинета бросил трубку, посидел молча несколько секунд, потом вздохнул и посмотрел на меня.
— Бардак! Никто ничего не знает, никто не виноват. Ладно. Что нам делать?!
Вопрос скорее риторический, но я, уставший от тягомотины и неопределенности, спросил:
— Мест совсем нет?
— Есть. Места всегда есть. Рабочие руки нужны позарез. Строители, каменщики, путейцы, ремонтники, машинисты, электрики, наладчики. И с десяток других специальностей. Но ты-то…
Он опять посмотрел на направление.
— Во-ди-тель. Гм!.. Водители нужны. Цемент, материалы, людей, технику возить будешь?
Я скривил губы.
— То-то. Записан в службу снабжения. Мы ее даже создавать не начали. Некого пока снабжать. Не знаем толком, в каком состоянии находятся те пути, что были проложены до войны. Вряд ли уцелели стрелки, рельсы, семафоры, подстанции, провода… Не знаем, в каком состоянии мачты… В Самак только начали свозить технику, стройматериалы, только-только собираем рабочих. Даже бойцов в отряды самообороны не набрали.
— Зачем же тогда давали объявление? Зачем народ набираете? В Тарсате мне сказали, что работы уже идут.
— Идут!.. — сердито повторил хозяин кабинета. — На бумаге. И по докладам. А на самом деле — стоят. Здесь должны быть начальники служб, их заместители, персонал, бухгалтера, секретари, прорабы, мастера… А пока я один. И начальник, и секретарь, и отдел кадров в одном лице!
— Ладно, я понял. Накладка вышла. Не буду мешать..
Я встал, сделал шаг к двери. Начальник недовольно фыркнул, пристукнул ладонью по столу.
— Погоди. Сядь.
Он вышел из-за стола, присел на диван.
— Ситуация такова. В скором времени начнутся работы на магистрали. Одновременно с этим районы южнее магистрали будут взяты под контроль специально создаваемыми отрядами самообороны. Они займут некоторые населенные пункты, особенно те, рядом с которыми расположены промышленные объекты. Это ты, наверное, уже знаешь?
— Н-нет… не все.
— Понятно. Так вот служба снабжения и будет заниматься обеспечением этих отрядов, а также опорных пунктов охраны магистрали.
— Разве это не задача военных?
— У них просто нет резервов. Ни людских, ни технических. На совещании центрального штаба обороны было решено возложить эту обязанность на нас…
Судя по тону, начальник управления был не рад такой чести, но в силу сложившихся обстоятельств ничего изменить не мог.
— Ладно, ближе к делу. Так вот прежде чем начнутся все работы, необходимо провести разведку местности. Проверить состояние железной дороги, линий электропередач, техники. Посмотреть, что вообще происходит там. Понятно, что уцелеть все не могло… Это работа специалистов, но пока даже их нет. А время не ждет…
Я уже понял, куда он клонит, но не спешил показывать это. Пусть скажет все.
— Честно говоря, у нас даже нет точной информации о том, кто сейчас контролирует те районы. Войска каганата отошли, но могут шастать отдельные отряды и группы. Да и какие-то банды Харальского каганата могут быть. И другая шелупонь. Словом, нужны сведения.
Начальник пытливо посмотрел на меня.
— Я планирую создать небольшую группу из двух-трех человек и отправить на машине по маршруту предполагаемой линии. В общем, если ты не против — я тебя привлеку. Как?
Как я? Этот хитрый мэн хочет послать меня к черту на рога. Неизвестно, что там, кто там, скока их там… Вдвоем-втроем съездить посмотреть… А уцелевший принесет информацию. Ну и как после этого я? Впрочем…
В случае отказа я буду сидеть в городе, ожидая вакансии неизвестно сколько. С одной стороны, это здорово — вроде как есть легальное прикрытие и можно делать свое дело. С другой стороны — такое положение хорошо, когда знаешь, что ты тут ненадолго. А если подобной уверенности нет, то лучше иметь прикрытие. Гарантировать, что в течение ближайших дней или недель меня вытащат отсюда, нельзя. Так что придется рискнуть и выполнить задание. Это будет большой плюс мне в глазах потенциального руководства. А кроме того, есть шанс получить информацию по каганату. Поэтому…
— Согласен!
— Отлично! — Хозяин кабинета с чувством пожал мне руку. — Не думал, что ты согласишься, в твоем направлении стоит отметка «не привлекать к военным операциям».
— Ну, это не совсем военная. Кстати, у меня две просьбы.
— Какие?
— Первая — мне нужно оружие.
— Хорошо. У нас есть небольшой запас. Выбирай на свой вкус.
— Второе — я еду один.
Начальник моргнул и удивленно посмотрел на меня.
— Что?
Следующие пять минут я потратил на втолковывание хозяину кабинета, почему именно надо сделать так, а не иначе.
— Две группы вместо одной быстрее справятся с делом. И будут менее заметны со стороны. Больший район проверим.
— А если налетите на кого? — не сдавался тот.
— Если налетим, то на одного больше, на одного меньше — уже не имеет значения. А так больше шансов привести информацию.
Хозяин кабинета задумчиво тер переносицу, недоверчиво хмыкал и все смотрел на меня.
— Не страшно? Ты ведь отказался идти на службу, а тут прешь на рожон.
— Не стоит путать две разные вещи. И потом, на рожон я не пру. И изображать из себя героя не собираюсь. Осторожно съезжу, посмотрю, проверю и вернусь.
— Ладно, — сдался он. — Убедил. Давай свои бумаги. Оформим тебя пока как… водителя. А там видно будет. Согласен?
— Да.
— Зовут тебя… Артур Томилин. А я Степан Андреевичей Голыбин. Исполняю обязанности начальника управления, которого еще нет. Будем знакомы.
И он протянул мне руку.
Через полчаса я был зачислен в штат сотрудников управления в качестве водителя существующей пока только на бумаге службы снабжения, поставлен на довольствие и определен на проживание.
— На выбор. Комната в общежитии управления — это через дорогу, двухэтажный особняк, бывший дом отдыха. Или квартира в любом из домов на соседней улице.
Я выбрал квартиру.
— Тогда так. Сегодняшний вечер тебе на решение жилищной проблемы. Вставай на учет у коменданта, получай ключи. Перевози вещи. Словом, осваивайся. А завтра с утра приходи. Будем решать, как и когда приступать к работе. И с кем. Понял?
— Да.
— Тогда до завтра, — сказал Голыбин. — Поздравляю с принятием на работу!
— Благодарю…
Несомненный плюс малонаселенности города — обилие свободного жилья. Квартиры во всех районах на любой вкус, любого размера. Кто желает, может заполучить частный особняк. Правда, только в том случае, если нет информации о прежних хозяевах или известно, что они погибли.
Коменданта мне помогли найти сотрудники другого отдела. Пожилой мужчина, с сильными залысинами, в непомерно больших очках, выслушал меня, прочитал направление и достал огромную книгу учета. Поминутно вздыхая и утирая пот платком, он медленно переворачивал страницы, шевеля губами, читал текст, потом сравнивал данные с данными в другой книге. И… опять листал. Такая манера слегка раздражала, но я терпел молча. Дяде явно стукнуло семьдесят, и прожитые годы не прибавили ему резвости. Пусть уж копается сколько нужно.
… Вообще, как я заметил, очень много ответственных лиц в гражданских организациях занимали мужчины пожилого и даже преклонного возраста и женщины, причем тоже не из молодых. Тенденция понятная и знакомая. Вся молодежь и люди среднего возраста сейчас либо на фронтах, либо вкалывают на производстве. А те, кто в силу возраста уже не может держать автомат или стоять у станка, работают комендантами, начальниками служб, сидят в отделах кадров, во всевозможных комитетах. Словом, тащат на себе тыловую, второстепенную нагрузку. Важную и нужную, но далеко не самую активную.
— Магистральная, дом семь, квартира шестнадцать, — наконец сказал комендант. — Одна комната — двадцать девять метров, кухня — пятнадцать метров. Ванная комната — семь метров, туалет, подсобная комната, прихожая. Лоджия — десять метров. Устроит?
— Конечно! — кивнул я. — Отличный вариант.
— Вода холодная есть, в квартире установлена нагревательная колонка. Электричество уже подали. А вот с отоплением пока проблемы. На улице еще не холодно. В крайнем случае включите обогреватели. Мы их выдаем бесплатно.
— Там мебель есть? Хоть какая-нибудь?
Комендант огорченно вздохнул и покачал головой.
— Плита, ванная, унитаз… Может быть, шкаф. Остальное посмотрите сами. Лампочки можно купить в магазине. Мебель… на рынке. Там торгуют подержанным. Выберете.
Я кивнул. Судя по всему, в квартире нет не только мебели, но и стекол в окнах, дверей в комнатах, обоев на стенах и прочих… мелочей. Ладно, переживем. И так презентовали хорошее жилье, чего еще ждать? Надо будет — обустрою квартиру сам. Не надо — обойдусь.
— Ключи?
— Значит, берете?
— Да.
— Тогда подождите. Я впишу вас в ордерную книгу. И внесу в реестр.
Вздохнув, я опять кивнул и приготовился ждать. Бюрократия — дело скучное, но… обязательное.

«Перетаскивать тайник ближе к новому месту жительства нет смысла. Брать оттуда нечего, да и незачем. Установка с собой, сканер, другая техника… Так что пусть лежит в подвале. А вот то, что при мне, — надо спрятать. Уже здесь. На этой самой Магистральной. Судя по всему, часто дома я бывать не буду. А таскать с собой полный набор нельзя. И опять же — незачем. Главное — найти подходящее место для тайника…»
Так я рассуждал по пути к новому жилищу, таща на себе баул с установкой по пустеющим улицам Самака. И хотя солнце еще не покинуло небосвод и было довольно светло, но праздных прохожих не видно. Все либо на заводах и в мастерских, либо на своих земельных участках. Только редкие машины или велосипедисты спешат по своим делам. Транспорта настолько мало, что не работают светофоры. Регулировать движение просто нет смысла.
Несколько раз встречались патрули. Дружинники — мужчины в возрасте от двадцати пяти до пятидесяти лет — по трое неторопливо фланировали по тротуарам, бдительно глядя по сторонам. За плечом у каждого либо самозарядный карабин, либо охотничье ружье. На левом рукаве широкая трехцветная повязка, сверху вниз: серый, зеленый, красный.
У одного патруля я уточнил дорогу. Дружинники внимательно прочитали мои документы, задали пару вопросов и указали верное направление. Даже предложили помочь донести баул, но я отказался. А про себя отметил — бдительность у этих ребят на уровне, но пренебрежения или высокомерия нет. Это хорошо.
Искомый дом спрятан от дороги за двумя соседними. Четырехэтажка серого цвета. Три подъезда, палисадник под окнами и небольшой сад перед домом. Плюс детская площадка, спортгородок… Все, конечно, разорено, разбито. Сохранились остовы лавок, железные каркасы каруселей, горки. Уцелел турник, брусья, шведская стенка. Металл покрыт ржавчиной, погнут, поцарапан.
Дверь подъезда на диво цела. Только обгорела малость. Лестничная клетка в относительном порядке. Даже лампочка под потолком горит. Надписей на стенах, на удивление, нет. И еще — лифт. В четырехэтажном-то доме! Круто. Жаль, не работает.
Три квартиры на каждом этаже. Моя — на втором. Странно, но все двери на месте. Я думал, в городе растащили на топливо все доступное дерево. Ан нет. Даже замки работают. Целых два.
Открыв дверь, я зашел внутрь, нащупал на стене выключатель и щелкнул им. Впустую. Лампочки в патроне нет. Ладно, обойдемся…
Худшие опасения не подтвердились. В квартире уцелела не только кое-какая мебель, но и стекла в окнах и на балконе, зеркало в ванной. И даже роскошный раскладной диван. Ну и стандартное оборудование — газовая плита, сантехника.
Беглый осмотр окончательно убедил меня, что выбор сделан верный. Конечно, обстановка была далека от идеальной, но… Дареному коню в зубы не смотрят.
Спрятав баул в подсобной комнате и завалив его листами картона, старыми газетами и обломками досок, я проверил электричество, газ, воду. Газа не было. Остальное в наличии.
— С новосельем, странник!
Вечер и часть ночи прошли в домашних заботах. Ввернуть лампочки, почистить ванну, вынести собранный мусор, поставить дополнительный засов на входную дверь, осмотреть лоджию, прикрутить новые шпингалеты на окнах… Ни инструментов, ни чего другого в доме не было, но неподалеку почти круглосуточно работал небольшой хозяйственный рынок. Некий оборотистый делец первым сообразил, что надо новым жильцам, и выложил на прилавки богатый ассортимент товаров.
Уже во втором часу ночи наскоро перекусил, принял душ, благо колонка работала, и лег на диване. Закрыв глаза, прокрутил в голове события последних двух дней, прикинул, не совершил ли какой ошибки. Так, оценивая произошедшее, и заснул…
В восемь часов утра я был у Голыбина. Тот уже с кем-то ругался по телефону. Буркнув напоследок что-то нелицеприятное, бросил трубку, кивнул мне и указал на диван.
— Здравствуй! Садись. Жди. Сейчас остальные подойдут.
— Кто — остальные?
— Увидишь. Мне еще позвонить надо, можешь пока ознакомиться с картой.
Голыбин ткнул папьцем в большой рулон, лежащий на краю стола, и опять схватил трубку. Насыщенный у него денек…

Разложив рулон на диване, я быстро отыскал Самак и углубился в изучение карты, перестав обращать внимание на шум и крики хозяина кабинета.
Чуть позже в кабинете появились еще два человека. Первый — молодой парень среднего роста, сухощавый, со скуластым лицом и стрижкой под горшок. Второй — постарше, лет сорока, высокий, плотный, плечистый. Лицо вытянутое, мрачное. Губы крепко сжаты. Волосы совершенно седые и видно, что не от возраста. Видимо, многое пережил и многое видел.
— Леонид Хабарин и Петр Кутуршин, — представил их Голыбин. — Леонид — техник-электрик, Петр Викторович — мастер-путейщик.
Я пожал обоим руки, представился сам и получил два цепких внимательных взгляда. Знакомые взгляды. Так смотрят бывалые, опытные солдаты на новичков. Мол, не знаем, что ты за птица, посмотрим и еще подумаем, принять ли тебя как равного. Пока ты ничем себя не проявил. Ясно, что оба воевали, правда, где и когда — пока вопрос.
Ладно, как говорил знаменитый техник из не менее знаменитого фильма, — споемся…
— Вам предстоит провести разведку района, определить степень и характер повреждений железнодорожных путей, оборудования и линий электропередач. А также проверить, есть ли кто-нибудь в населенных пунктах, расположенных вдоль железной дороги. Задача сложная и довольно опасная. По последним сведениям, отдельные банды и небольшие диверсионные группы противника стремятся проникнуть как можно дальше на нашу территорию с целью проведения разведки и совершения диверсий. Район, куда вы едете, по большому счету, нейтральный. Наших войск нет. Контроль не установлен. Так что смотрите сами… Не рискуйте понапрасну.
Голыбин обвел нас внимательным взглядом и ткнул ка-, рандашом в карту.
— Начнете с этого участка. Ступицино, Уштобер. Посмотрите, что в Илидоме. Он в стороне от дороги, но от него идет ветка. Дальше ни на шаг. Хватит на первый раз. Ясно?
Мы переглянулись и кивнули.
— Отлично. А теперь смотрите карту, считайте и спрашивайте.
В этот момент опять зазвонил телефон. Голыбин отошел к столу, поднял трубку.
— Да? Что?.. Когда?.. Я же сказал, первая группа должна прибыть завтра. Почему не готовы площади? Я что, буду размещать технику под открытым небом?! И это перед осенними ливнями?.. Меня не интересует, где и когда вы раздобудете материалы и людей! Гаражи и мастерские должны быть готовы к завтрашнему утру! Ясно?!
На том конце телефона явно пытапись оправдаться, но Голыбин давил голосом, не позволяя невидимому собеседнику вставить ни одного слова. Сухо бросив «доложите», он положил трубку и повернулся к нам.
— Продолжайте. Я ненадолго отлучусь.
Я проводил его взглядом и хмыкнул. Крут, оказывается, начальничек!.. Требовать умеет. И настоять на своем — тоже. Впрочем, на таком месте иначе нельзя.
Мои новые коллеги без особого интереса рассматривали карту — видимо, успели изучить раньше. Их больше интересовал я. Выждав несколько минут, Петр посмотрел на меня.
— Откуда ты?
— Ситаховка, — повторил я прежнюю легенду. — Это под Палатинском.
— Из деревни?
— Ну да.
— Воевал?
— Так… — неопределенно пожап я плечами. — Слегка.
— С оружием-то хоть знаком? — насмешливо спросил Леня.
Его пренебрежительный взгляд не понравился. Я взглянул ему прямо в глаза и процедил:
— Видел. Издалека…
Петр прищурил глаза, покатал желваки.
— Не закипай. Нам вместе на дело идти. Мы должны знать, кто рядом будет. Понимаешь?
— Вполне. Только на дело пойдем по отдельности.
— Это как?
— Вот так. Вы по одному маршруту, я — по другому.
Коллеги глянули друг на друга. Потом на меня.
— Зачем?
— Больший район осмотрим, больше сведений соберем. Так?
Они нехотя кивнули. Такой поворот дела поставил их в тупик. Впрочем, не очень-то и расстроил. Идти на задание с незнакомым человеком все же не самый лучший вариант.
Повисла неловкая пауза. Тут весьма кстати вернулся Голыбин.
— Ну, разобрались? Посмотрели? Тогда давайте вопросы. Что знаю — скажу. Остальное — извините! Самим придется выяснять.
Мы просидели в кабинете часа два. Обсудили предстоящую разведку, еще раз просмотрели порядок действий, поговорили на общие темы. Вот тут-то я и понял, на какое отличное место совершенно случайно угодил. Не место, а золотое дно! Во всем, что касается информации. Причем любой информации. Как начальник управления Голыбин владел самыми разнообразными сведениями. И по республике, и по обстановке на фронтах, и по каганату.
Главное — можно спрашивать о чем угодно, не боясь быть заподозренным в излишнем любопытстве. Во-первых, мы новички. Во вторых — разведчики. Нам информация нужна для работы.
Ну, я и не стеснялся. Задавал вопросы, выслушивал ответы, опять спрашивал. Иногда не задавал вопросы в лоб, а действовал через других. Леонид и Петр тоже спрашивали. О дорогах, о населенных пунктах, о людях, о возможных проблемах…
Голыбин отвечал охотно. Чего не знал сам, выяснял по телефону. У военных, у руководства полиции города, у… кого-то еще.
Вместе мы составили довольно подробную картину обстановки в прилегающих районах. Попутно я собрал немало информации о каганате. Вот уж повезло!..
— Теперь об оружии, — подвел итог обсуждению Голыбин. — У нас есть неплохой арсенал. Выбор за вами. Что предпочитаете?..

Потом была поездка в управление полиции, где и находился арсенал. Затем заскочили в гараж. Голыбин показал небольшой внедорожник и мотоцикл (для меня). Механик гаража, старый, но еще крепкий мужик — просто Михалыч, как он представился, — клятвенно заверил, что техника не подведет. Потом опять поехали в управление. Подбирать остальное снаряжение. Потом еще раз согласовали время выезда и маршруты. И все это при постоянных звонках, отлучках Голыбина (срочные и просто неотложные дела), его переговорах с визитерами.
Пообедать удалось только в шестом часу дня. Благо столовая была неподалеку. Кормили вполне прилично — наваристый суп, котлеты с мятой картошкой, салат из свежих овощей. И компот.
— Выезд завтра утром, — напомнил Голыбин. — Заберете транспорт, оружие — и сюда. Единственное, чего не могу дать, это радиостанции. Не подвезли пока. Да и дефицит жуткий.
— Ничего, — успокоил я. — Обойдемся.
— Тогда отдыхайте. Кстати, Артур, как устроился?
— Неплохо. Жить можно.
— Отлично. Все, по домам…
А дома опять работа. Закончить приведение жилья в более-менее нормальный вид, вынести мусор (несколько мешков), затащить и собрать купленный стол. Когда дела были сделаны, я сел на диван, разложил перед собой карту. Это была старая, еще довоенная карта. Масштаб — пять километров в одном сантиметре.
Рядом положил два карандаша — черный и красный. Вспоминая подробности разговора и полученные сведения, тонкими линиями стал наносить обстановку — северные границы каганата, места возможного сосредоточения частей и отрядов, районы, где могут действовать или действуют разведгруппы и диверсанты. А так же — границы влияния республики, приблизительные контуры новых владений.
Такая работа, буквально на коленке — дело тяжелое и медленное. Но персональные компьютеры здесь — большая редкость, да и их уровень невысок. Такой же, какой был у нас в середине и конце восьмидесятых. Ни «Windows», ни «Word». Машины довольно громоздкие, быстродействие невысокое. И даже таких очень и очень мало в республике. Наверное, только в крупных организациях, в центральных районах.
Так что приходится работать вручную. И карту поднимать, и информацию собирать, и обобщения делать. Можно, конечно, вытащить из тайника свой ноутбук, чудо техники конца двадцать первого века, — легкий, небольшой, с огромными возможностями. Но… оставлять его здесь, в пустой квартире, опасно. И так установкой рискую.
Покончив с картой, занес в обычную тетрадь самые важные сведения, разбив их по частям. Республика, каганат, бандиты, сферы влияния, техника, прочее…
Работа опять грозила затянуться допоздна, а утром вставать рано. Решительно отложив тетрадь и карту, я быстро принял душ и лег спать.

Просторное помещение бунгало в одном из санаториев таиландского побережья. Лениво шелестят кондиционеры, крутится под потолком огромный пропеллер вентилятора. Солнечные лучи с силой бьют в окно, заполняя помещение ярким светом. Морской ветер тревожит легкие занавески и волосы сидящих за низким столом людей.
Их десять. Все высокорослые, худощавые, мускулистые. Лица едва тронуты загаром и выглядят неестественно бледными на фоне смуглых аборигенов и других туристов. На столе открытые бутылки с минеральной водой, большая подставка под лед, щипцы, тарелки.
Вид у присутствующих хмурый, можно сказать — мрачный…
— … Аппаратура отключена. Все попытки окончились неудачей…
— Связи нет. Причина обрыва неясна…
— Мы отрезаны…
— И неизвестно, когда наладится контакт…
— Тогда что делать?
Во главе стола на низком плетеном кресле сидит старший. От остальных он отличается только более спокойным видом и властными повадками. Руки сложены на коленях, пальцы переплетены. На запястьях пульсируют жилки.
— В любом случае, — говорит он, — прекращать работу здесь неразумно. Мы достаточно глубоко вросли в здешнюю жизнь, обзавелись связями, заполучили нужные контакты. Только в этом году совокупный доход перевалил за пять миллионов долларов. Есть завязки в Южной Америке, хорошие знакомства в Индокитайском блоке, Ближневосточных Эмиратах. Начали налаживать связь с Западноевропейским союзом… Бросать все только из-за обрыва связи с мастонией глупо и недальновидно. Мастонией на сленге коренных уроженцев центральной области Датлая называют родину. Мастония — то есть колыбель.
— У нас на носу сделка по оружию, — вставляет один из присутствующих, старший первой разведкоманды восточной группы. — Орду-улемский каганат платит золотом за стрелковое оружие, минометы, боеприпасы и легкие внедорожники.
— Платят не они, а их европейские спонсоры, — поправил другой собеседник, старший второй разведкоманды той же группы. — Точнее, Британия.
— Не важно! Дело не в прибыли, а в том, что мы расширяем сферу деятельности. И идем дальше на север.
— В Южной Америке отличный урожай опиума. Мы обеспечиваем безопасный транзит сырья и готового изделия на Северный континент. Это тоже хорошие деньги.
— В Малайзии мы подошли вплотную к министру обороны, — добавил старший первой разведкоманды. — А это выход на их рынок оружия.
— Как видно, бросать сделанное и прятаться по углам просто неразумно, — подвел итог начальник отряда внедрения, он же временный резидент Тикос Натоу. — Поэтому работу продолжаем. Только теперь с особой осторожностью. Ибо путей отступления у нас нет. И еще…
Он сделал паузу, обвел сидящих пристальным взглядом.
— Как учит нас священная книга «Изначалие»: покидая Дом, помни, ты можешь и не вернуться… Применительно к нам это значит — мы не должны исключать вероятность долгого нахождения в этом мире. Очень долгого. Вечного…
Подчиненные молча смотрели на начальника, умом принимая его правоту, но сердцем отвергая услышанное. Ибо в каждом жила вера — он вернется домой, пройдет по галерее предков, склонит голову перед основателем рода и вдохнет еще раз терпкий воздух мастонии. Он еще увидит Датлай…
— Установки надежно укрыть, замаскировать. Сканеры и анализаторы держать под рукой. Периодичность проверки связи — раз в две недели. За работу! — подвел итог Натоу.

В себя я пришел среди ночи. Минуту лежал с закрытыми глазами, стараясь продлить это странное состояние, потом с силой выдохнул сквозь полусжатые губы и сел.
Вот это фокус! Вот это кино! В цвете, с отличным звуковым сопровождением и даже с запахом. Не сон, а сказка!
Что у меня там внутри сработало, не знаю, но вместо простого сновидения я наблюдал за совещанием датлайских разведчиков. Слушал их разговор, смотрел сразу с нескольких сторон и даже…
И даже сумел проникнуть в мысли их начальника. По-этому и узнал его имя, звание и еще кое-что.
Внутреннее «Я» услужливо показало не только бунгало, но и точное место, район и страну. Таиланд. Словом, все данные. В какой-то момент я даже пожалел, что под рукой нет оружия. Можно было бы прыгнуть туда через установку и взять всю компанию тепленькими. Уж к такому повороту событий они явно не готовы, оказать сопротивления не успели бы. И считай — полдела сделано. Но!..
Но не вышло. Зато теперь я знаю их планы, их намерения и их порядок действий. Выяснить бы еще, где они хранят установки. Ничего, все впереди.
«Огромное мерси… э-э… коллега! Почаще бы так. А то или обморок, или чудеса, или головная боль. Может, еще покажешь кино? По заказу? Например, с координатами тайников, местом дислокации каждой команды и маршрутами передвижения?.. Тогда я один, без парней, проверну всю операцию и буду спокойно ждать, пока починят связь… Молчишь? Ну-ну. И все равно благодарю. За такой подарок ничего не жалко. Честное слово, готов хоть два часа терпеть твои экзекуции. Особенно если потом поможешь…»
Довольный собой и увиденным, я заговорил вслух. He зная толком, к кому обращаюсь. Зато оно меня сразу услышало. И не замедлило воспользоваться обещанным. Последнее, что уцелело в памяти, — это падение враз отяжелевшего тела на диван, круги перед глазами и удар по вискам. Сеанс мутации начался…

Мотор старого, довольно потрепанного мотоцикла тарахтел, как трактор, из выхлопной трубы валил сизоватый дым. Я с опаской смотрел на это чудо техники, не уверенный, что смогу проехать на нем и пару километров. Впрочем, механик заверил меня, что «югор» прослужит еще долго, несмотря на почтенный возраст.
— Сам движок перебирал, — говорил Михалыч, поглаживая изогнутую дугу руля. — Сам клапана менял. Рекорды на нем, конечно, ставить нельзя, но по проселочной дороге прокатит как по асфальту. В восемьдесят первом выпустили специальную серию мотоциклов, сконструированных для пересеченной местности. Усиленный движок, больший объем, широкие шины. Так что не бойся, довезет куда надо.
Успокоенный таким образом, я оседлал «железного коня» и осторожно повернул рукоятку газа. Мотор послушно прибавил обороты.
— Смелее, — подбодрил механик.
— Благодарю, Михалыч, — кивнул я и выехал со двора гаража на дорогу.
Проехав аллею, я свернул к управлению и затормозил у входа. Глянул на часы. Вот-вот должны подъехать Леня с Петром.
Несмотря на довольно ранний час, народ уже спешил на работу. Сотрудники учреждений, рабочие расположенного неподалеку ремонтного цеха, техники из железнодорожного депо. Тарахтели моторы старых автобусов и машин, стучали по стыкам путей колеса маневрового тепловоза. Начало нового дня…
Пользуясь свободной минутой, я еще раз проверил снаряжение. Карта, бинокль, компас, блокнот, пенал с ручками, карандашами, линейкой и циркулем. Фляга с водой, небольшой сверток с бутербродами и маленькой шоколадкой.
Оружие. Пистолет ПС — пистолет Солтиева. Самозарядная машинка, по габаритам сопоставимая с «Макаровым». Калибр девять миллиметров. Магазин на двенадцать патронов. Сглаженные контуры, без выступов. Предохранитель куркового типа, как у ТТ. Довольно простая и надежная конструкция, вполне прилично работающая на дистанции до двадцати метров. В качестве оружия ближнего боя почти идеальна.
Два запасных магазина в отдельной сумке. И нож — мой верный спутник еще с Аберена. Вполне достаточный арсенал для такого задания.
Загнав патрон в патронник и сняв курок с боевого взвода, я убрал пистолет в кобуру и опять глянул на часы. Пора. Где их черти носят?..
Они появились через пару минут. Шоссейный внедорожник «САЗ», внешне напоминающий нашу «ниву», только немного больше, затормозил в трех метрах от меня. Сидящий за рулем Леня заглушил мотор и махнул рукой.
— Привет! Уже здесь? А мы думали, что тебя ждать придется…
— Вставать раньше надо, — парировал я, рассматривая их снаряжение.

… Вчера в оружейной они долго и придирчиво отбирали себе оружие, осматривали образцы, кое-какие даже разбирали. Их повадки, придирчивость и внимание выдавали опытных бойцов.
Они выбрали себе пистолет-пулеметы ППТ — машинки, сделанные на базе основного оружия пехоты КТ-63 (штурмового карабина Типкова) под пистолетный патрон. Взяли по три запасных магазина, по паре гранат. И больше ничего.
Неплохой выбор, как раз под задание. Тащить с собой весь арсенал пехотинца нет смысла, не на войну едем, а на разведку местности. Задача не устраивать боев в стиле Рэмбо, а тихо и осторожно проверить район. В случае обнаружения противника — отойти. Оружие нужно только как средство самообороны…
Сейчас ППТ висели на ремнях, закинутые за спину. Сумки с запасными магазинами и гранаты остались в машине. Как и вместительный мешок с продуктами, запасом воды и другим снаряжением.
Одеты оба одинаково. Брюки военного образца из плотной ткани с тройной материей на коленях, куртки с капюшонами, на головах армейские кепи. На ногах ботинки с высоким берцем. Одежда и обувь как раз для подобных «прогулок».
Сразу видно, не первый раз парни идут на задание. Где же они воевали?..
Петр вылез из машины, пожал мне руку и кивнул на здание управления.
— Голыбин не приходил?
— Не видел.
— Ладно, пойдем. Нечего ждать…

7

Равнина. Широкие поля в ярко-зеленой окраске. Извилистые синие полосы рек. Прямоугольники темно-зеленых лесов и дубрав. Овраги, лощины, холмы — на фоне бесконечного простора они теряются, как заживающая царапина на теле. И только при ближнем рассмотрении можно обнаружить их присутствие. Далеко не редкое в этой полосе.
В нашем мире на этой широте — юг Казахстана, Киргизия. Своя фауна, своя природа. А здесь почти европейский ландшафт. Что-то вроде Евпатории, Сочи, Анапы. Лето с марта по ноябрь, остальное время — осень. Снег — редкость, мороз — еще большая редкость.

… Городской пост охраны мы миновали вместе, а разделились за Ступицино — небольшим поселением к западу от Самака. Некогда здесь был коттеджный городок, около сотни домов, инфраструктура обслуживания (магазины, больница, детсад, школа, технические станции). Теперь Ступицино — брошенное селение. Большая часть домов разрушена или сгорела, электричества нет, воды нет, газа нет, канализационная сеть не работает. Подстанция взорвана, водонапорная башня наполовину снесена. Центральная дорога и две объездные тоже разрушены. Асфальт изрыт воронками, ямами. Железнодорожная ветка скоростного пассажирского сообщения частично разобрана.
— Вообще-то Ступицино входит в план наших работ, — сказал Петр, когда мы добрались до поселка. — Кто будет делать осмотр?
— Начинайте вы, — предложил я. — А я поеду дальше. К Уштоберу. Там был железнодорожный разъезд, узел сообщений. Возможно, там кто-то живет.
— Ты в технике хоть разбираешься?
— Как-нибудь… — дернул я уголком губ. — Не сплошаю…
— Да?
Петр недоверчиво посмотрел на меня, потом глянул в сторону разрушенной будки стрелочника, возле которой стоял большой прямоугольной металлический ящик на стальных опорах. Когда-то ящик был огорожен сеткой, но теперь она частью лежала на земле, частью отсутствовала. Шедшие от соседнего столба провода электропередач лежали в траве.
— Что это — знаешь?
— Трансформаторная будка. Скорее всего понижающая. Питала оборудование этого участка пути, механизм въездной стрелки, давала эпектричество в будку и в соседние строения. Возможно, снабжала и близлежащие дома.
Петр глянул на будку, потом на меня и хмыкнул.
— Из деревни, говоришь?..
— Увидимся в Уштобере, — сказал я. — Если меня там не будет, значит, я поехал дальше, к Илидому.
— Дальше Илидома не уезжай. Встречаемся там в… пятнадцать ноль-ноль.
— Идет.

Развернув мотоцикл, я крутанул рукоятку газа и махнул рукой. «Югор» послушно набрал скорость и понес меня по обочине вдоль разрушенной дороги. Здесь можно было спокойно проехать.
«Лишь бы бензина хватило, — прикидывал я, объезжая рытвины. — В запасной канистре всего пять литров. Если особенно не лихачить, можно уложиться…»
На утренней встрече перед отъездом Голыбин еще раз напомнил, чтобы дальше Илидома мы не лезли. Мол, для первого раза хватит. А дальше видно будет.
Сразу за Ступицино начинались огромные поля. Некогда здесь выращивали зерновые, кукурузу и что-то еще. Лесов нет совсем, только узкие полоски лесозащитных посадок. Водоемов мало, одно небольшое озеро и мелкая речушка, которую даже ребенок легко перейдет вброд в самом широком месте. Правда, в сезон дождей речка превращалась в стремительный полноводный поток. И тогда в нее без страховки лучше не лезть.
Местность для наблюдения отменная — видно далеко, и спрятаться большому отряду людей негде. Впрочем, и сам на виду, но одному все же спрятаться легче, чем группе.
Помня о том, что это не прогулка, я действовал осторожно: внимательно рассматривал местность в бинокль, находил пару подходящих укрытий и ехал к ним. А там опять доставал бинокль…
Война обошла стороной этот район. Никаких разрушений, никаких воронок, никаких следов боевых действий. Даже железнодорожный путь уцелел. Только несколько мачт высоковольтных линий повалены. И на дороге, идущей вдоль путей, пара сгоревших грузовиков без колес.
Я ехал по дороге. Несколько раз сворачивал к «железке», рассматривал пути, проверял наличие «костылей», пинал шпалы и на глазок замерял зазоры между рельсами. Потом оценивал мачты. Большей частью они были деревянными и в принципе уцелели. А вот провода здорово провисли, часть и вовсе отсутствует.
«Железная дорога в норме, — прикидывал я, делая пометки в блокноте. — Ремонт не займет много времени. А вот восстановление автодороги — дело хлопотное. А если еще и линии тянуть… Долго и дорого. Впрочем, это не мое дело. Мое дело маленькое — провести разведку и доложить. И вообще — по фигу эти проблемы, со своими бы разобраться…»
Между Ступицино и Уштобером узкая полоска лесопосадок, идущая вдоль железнодорожного пути. Правее — заросшие бурьяном сотни гектаров пахотных земель, левее — небольшое озеро и пара невысоких холмов, господствующих над местностью.
С них поселок Уштобер должен быть виден как на ладони. Наскоро осмотрев пути, я сделал несколько пометок в блокноте, заодно описав состояние опор линий передач, потом оседлал «югор» и покатил к ближнему холму.
Подъем был пологим, мотоцикл легко преодолел его и взлетел на вершину. Здесь была плоская площадка метров десяти в диаметре, заросшая невысокой травкой. В центре углубление, пара камней, поросших мхом.
Поставив мотоцикл, я вытащил бинокль — армейский образец с двадцатикратным увеличением — и направил его на Уштобер.
Этот поселок — почти полная копия Ступицино. Разница одна — здесь жили не выходцы из города, а коренные, деревенские. И дома больше старого стиля, много подсобных строений, огороды, сады. Поселок выстроен в виде вытянутого прямоугольника. В центре широкая дорога, по бокам — в два ряда дома, участки, огороды, сады…
Уштобер был обитаем. Я насчитал с десяток дворов, где мелькали фигуры людей. Кое-где бегали куры, гуси, важно вышагивал по изгороди петух, прыгали возле забора котята. Ну вот и жители нашлись. Уже хорошо…
Я медленно водил биноклем из стороны в сторону, внимательно рассматривая дома, строения, людей. Людей, кстати, мало. Только в двенадцати заметил мужские и женские фигуры. А всего домов больше восьми десятков. Да и жители… Молодых не видно. Зрелых, в силе, мужиков и женщин тоже нет. Как минимум шестьдесят пять — семьдесят.
Разрушений не видно. Дома целы, даже заборы не повалены. Но народ отсюда, понятное дело, слинял, когда запахло порохом. Остались только те, кому ехать некуда, да и незачем. И возраст не тот, и сил мало. Конечно, сюда заскакивали бойцы из военных подразделений и частей каганата, брали продукты, воду, птиц, но стариков не тронули. Знакомая картина — нет смысла убивать тех, кто кормит и поит. Видел уже, знаю…
«Чужих нет. Только старики. Значит ли это, что каганат отсюда совсем ушел или все же наведываются лихие хлопцы? Или как их там — нукеры?.. До железной дороги всего три километра. Может, чуть больше. Если в будущем эти нукеры захотят напакостить республике, свои диверсии будут совершать из таких вот поселков и деревень, где они знают всех жителей. И где жители знают их. Отменное место для временного укрытия, исходных позиций…
Командовал бы я силами охраны строящегося пути сообщения, ставил бы опорные пункты и гарнизоны возле таких вот поселков. И пункт под контролем, и чужих всегда различить можно. Кстати, этот холм — отменное место для опорного пункта. Местность как на ладони. Вокруг километров на пять — десять все видно. И до Уштобера три километра, из поселка никто пункт не обстреляет. Разве что из миномета. Но с каких это пор диверсанты таскают с собой минометы?..»
Рассмотрев Уштобер, я уделил внимание его окрестностям. Те же поля, приличных размеров сад, узкая речка в двух километрах. Открытая местность, незамеченным не подойти.
«Нет, все же отличная позиция для поста. Миномет или АГС и пара пулеметов для охраны. И хрен кто полезет, если только не армейская часть. До города неполных четырнадцать километров, как раз для первого опорного пункта. Надо сказать Голыбину…»
Повторный осмотр ничего подозрительно не выявил. Можно ехать в поселок. Я еще раз проверил оружие, сунул пистолет за ремень брюк на спине (старая бандитская уловка для ментов-лопухов), нож перевесил ближе к пряжке. Потрогал спину. Мокрая. Температура явно зашкалила за двадцатиградусную отметку, солнце выскочило из-за облаков. Жарковато. Но снимать куртку нельзя. Незачем обнаруживать арсенал. Надо потом взять безрукавку. Удобно и не так жарко.
Вновь оседлав мотоцикл, выбрал подходящее место для спуска и покатил вниз. Где, интересно, Петр с Леней? Все в Ступицино копаются? Или рванули прямиком в Илидом?..

Бойцы отрядов Орду-улемского каганата в Уштобере бывали. Причем не так давно. Это я понял, всего-навсего проехав по единственной улице. Высохший грунт дороги хранил следы протекторов широких колес внедорожников. И пятна масла кое-где уцелели. И позеленевшие гильзы в низкорослой траве. И смятая пачка папирос «Муштабек», которые, как я знал, предпочитают любители травки. В отрядах каганата курят анашу, марихуану, чаре. «Муштабек» изначально выпускают со смесью обычного табака и наркотика. В пропорциях один к трем. В пользу второго.
Проехав полпоселка, я свернул к выкрашенному в зеленый цвет забору, за которым была видна крыша большого дома. Его я выбрал еще на холме. Здесь жили по меньшей мере три человека. Хороший объект для получения сведений…

Парней я нашел на окраине Илидома. Этот небольшой поселок стоял за узким пролеском в девяти километрах южнее железной дороги, рядом с двумя глубокими песчаными карьерами. До войны здесь забирали песок для кирпичного завода. Технику угнали, ограждения частью сняли, так что теперь здесь остались только огромные котлованы, наполовину заполненные водой. Настоящие озера метров ста в диаметре.
К Илидому вела отдельная дорога, по которой когда-то гонял небольшой тепловозик с десятком вагонов. Железнодорожное полотно огибало поселок и шло к небольшой станции с маневровой площадкой.
Вот на этой площадке Петр и Леонид и находились. Машину поставили возле длинного деревянного сарая со сгоревшей крышей и большим черным проемом вместо ворот. А сами что-то рассматривали в траве.
При звуке работающего мотора синхронно повернули голову и почти одновременно перекинули ППТ из-за спины на грудь. Похвальная реакция…
Узнав меня, замахали руками, подзывая.
— Ну? Какие новости? — спросил я, глуша мотор мотоцикла.
— Ничего особенного.
— А что это вы тут рассматриваете?
— Да вот. — Леня ткнул пальцем во что-то, спрятанное в траве. — Любуемся…
Я подошел чуть ближе, глянул. Три черепа. Грязные, в земле и налипшей траве. У двух теменные части расколоты, третий начисто лишен нижней челюсти. Судя по всему, лежат они здесь как минимум три года.
— Интересная находка… — поднял голову Петр. — Что бы она значила?..
— Ничего особенного. — Я повернулся лицом в сторону карьеров, прикинул расстояние. Около трех километров. — Меня в Уштобере просветили. В первые годы гражданской войны местные хозяева неугодных и непослушных здесь казнили. Головы отрубали и вывешивали на заборах. А тела сбрасывали в карьеры. Говорят, почти сто человек таким образом порешили. Потом то ли надоело, то ли руководство запретило, но пленных просто расстреливали. Но тела опять же бросали в карьер.
— Тьфу ты, черт! — выругался Леня и ожесточенно потер ладони. — А я хотел искупаться! Еще тропинку подходящую высматривал… Влез бы…
— Ничего страшного… В карьере завелись раки, рыбы… Трупы давно обглодали, кости лежат на дне. Вода чистая.
— Да уж, чистая…
— Ты хорошо поработал, — глянул на меня Петр. — В Уштобере кто-то живет?
— Да. Полтора десятка стариков. Держат кур, гусей, коз. Выращивают овощи, сеют немного зерновых, лепешки пекут. В саду растут яблоки, сливы, абрикосы. Вода в колодцах есть. На дрова разбирают старые брошенные сараи, заготавливают в посадке. Вместо электричества — лучины и факелы. У кого-то керосинки сохранились, лампы. Словом, выживают. Много ли им надо?..
— Ясно. Дорогу, пути, мачты и линии электропередач осмотрел?
— Конечно. У вас что?
— Все то же самое. Только людей нигде не встречали. Пусто. В Илидоме тоже. Разрушения небольшие, дома, строения уцелели. На дороге чуть хуже, но терпимо.
Я взглянул на часы. Половина третьего. Время пролетело незаметно. Дело, по большому счету, сделано. Можно возвращаться. Или проехать дальше, посмотреть, что там. Где-то через десяток километров пойдут довольно крупные лесные массивы, прорезанные клиньями полей. За ними гряда холмов — остатки заградительной линии, некогда созданной северными поселенцами для защиты от южных кочевников. Железная дорога доходила до гряды, это мы знали. А вот что дальше — неясно.
— Посмотрим, что там? — предложил я.
Леня вроде был не против. Но Петр отрицательно покачал головой.
— У нас приказ — не лезть дальше Илидома. Информацию собрали. Надо доложить Голыбину. Пусть он решает, что потом.
Это было правильное решение, и я не стал настаивать. Хотя очень хотел съездить к гряде. Были кое-какие сведения о тамошней обстановке и об отрядах каганата. Но это не для ушей Петра и Голыбина. Прибережем пока.
— Ладно. Раз дело сделали, давай обратно.
— Да. Только сперва перекусим. Быстро…

Обратная дорога не заняла много времени, два десятка километров мы проскочили за двадцать минут. Зато застряли на въездном посту охраны. За время нашего отсутствия здесь произошли разительные перемены.
Еще утром тут стояла небольшая палатка, рядом пулеметная позиция — полтора десятка мешков с песком, выложенных полукругом. В импровизированной бойнице торчал ствол РПДС (ручной пулемет Девяткина складной). Пара бойцов из отряда самообороны сидела на пустых ящиках из-под снарядов и сонно смотрела по сторонам. Нас они не останавливали, махнули в знак приветствия руками и опять уставились на дорогу.
Теперь же палатка и мешки исчезли. На их месте был самый настоящий дот. Выложенный из кирпичей и закрытый почти на всю высоту мешками колпак. Узкая амбразура смотрит на дорогу. Из нее торчит ствол пулемета. Только не легкого РПДС, а станкового «скифа». Эта машина класса ПКМ, только помощнее, и калибр у нее немного больше — 8,2 миллиметра. Насколько я понял, очень мощное оружие, прекрасно работающее на дистанции до километра.
Дорога перекрыта шлагбаумом. За ним две сваренные из рельсов конструкции, поставленные в шахматном порядке. Проехать сквозь них можно только на невысокой скорости. Напрямую проскочить не удастся.
У шлагбаума стоит солдат. Форма защитного цвета, на голове каска, на плече штурмовой карабин. Ременная система наподобие старой десантной. Сумка для магазинов, сумка для гранат, фляга…
Увидев нас, он решительно шагнул вперед и поднял руку. В амбразуре дота ожил пулемет. Ствол чуть повернулся и взял нас на мушку.
Внедорожник затормозил первым. Я встал рядом с ним.
— Ни фига себе картина! — удивленно произнес Леня, рассматривая солдата, дот и заграждения на дороге. — Когда успели?
Нас мариновали минут пятнадцать. На помощь солдату из дота вышел второй. Они проверили документы, по радиостанции доложили о нас начальству. То, видимо, наводило справки у Голыбина. Потом опять проверили документы. И только после этого пропустили.
— Новые порядки, — констатировал Петр. — Значит, за город берутся всерьез. Раз нашли возможность и посты как надо организовать, и солдат настоящих поставить. А то местные вояки хороши только для охраны садов…
— Видать, действительно скоро строительство начнется, — высказал свое мнение Леня. — Весело здесь будет.
— Да уж! Веселья на всех хватит…
Появлением нового поста охраны изменения не ограничились. Уже в городе мы обратили внимание на довольно оживленное движение на улицах и наличие гораздо большего количества машин на дорогах. Лихо проскакивали повороты грузовики, солидно притормаживали на перекрестках тяжелые трейлеры, ловко сновали автобусы с новыми специалистами: строителями, рабочим, техниками.
Огромный маховик строительства раскручивался буквально на глазах.
Еще одно доказательство грядущих изменений ждало нас у подъезда управления. Свободная еще утром площадка автостоянки теперь была заполнена машинами. Внедорожники, небольшие грузовики, автобусы. У входа толпа, то и дело хлопают двери. Среди этой суеты наше появление прошло незамеченным. С трудом отыскав свободное место, мы оставили транспорт и поспешили к начальству. Шел шестой час дня…
— Железнодорожные пути большей частью уцелели. Разрушение полотна зафиксировано только на участке третьего — пятого, одиннадцатого — четырнадцатого и семнадцатого километров. Отсутствуют шпалы, пути разобраны, рельсы либо свалены под откос, либо увезены. Мачты и опоры линий электропередач пострадали больше. Провода оборваны либо провисли. Электрооборудование выведено из строя целиком. Требует замены и ремонта. Автомобильная дорога требует капитального ремонта.
— Противник?
— Не обнаружен. Никаких следов присутствия. Но мы нашли следы его деятельности. Могильник, места захоронения, временные базы и лагеря. Крупное захоронение обнаружено в районе Илидома в карьере.
— Население где-нибудь есть?
— В Уштобере. Порядка пятнадцати человек. Старики. Живут своими огородами и садами, разводят домашнюю живность. Река неподалеку, там рыба. С голоду умереть сложно. В качестве освещения используют керосиновые лампы и лучины. В каждом доме есть печки.
— Они что-нибудь знают о бандах каганата?
Петр запнулся, посмотрел на меня. Доклад делал он на правах старшего, но сейчас решил предоставить слово мне, ведь я был в Уштобере.
— Последний раз бойцы из гвардии каганата там бывали неделю назад. Ночевали. Потом уехали дальше на север. Больше старики ничего не знают. Не исключено появление противника и впредь. Если Уштобер не взять под контроль, там так и будут шастать бандиты. Отменное место для временной базы.
Голыбин посмотрел на меня, кивнул и предложил:
— Продолжайте.
— Да, собственно, это все, — подвел итог Петр. — На карте отмечены участки разрушенной железной дороги. Автотрассу я отмечать не стал, она вся требует ремонта. Остальное доложили…
— Хорошо. — Начальник управления отошел от разложенной на столе карты, сделал пометку в блокноте и вернулся к нам. — Результатами разведки я доволен. Сегодня же будет собрано совещание, доведем сведения до остальных. А пока…
Он глянул на часы, поднял голову, что-то высчитывая в уме, потом сказал:
— Что происходит в городе, видели?
— Частично, — хмыкнул Петр.
— Решение о начале строительных работ принято, сроки определены. Выделены люди, средства, материалы, техника. Сейчас началась переброска всего этого в Самак. Одновременно руководством республики принято решение о превращении Самака в южный форпост наших сил.
Слово «форпост» еще с Ругии вызывает у меня не самые лучшие ассоциации. Память отлично сохранила все эпизоды, где я косвенно или прямо имел отношение к армейским форпостам в Зоне. И когда под личиной водителя бежал в Ламакею, и когда в ранге командира батальона чистил Зону. Сейчас слова Голыбина всколыхнули неприятные воспоминания…
— Это значит, — продолжал начальник управления, — что в скором времени сюда прибудут дополнительные силы для обеспечения охраны города и близлежащих районов. С одной стороны, это хорошо. Чертовски хорошо. Но с другой…
— А что с другой? — недоуменно вскинул брови Леня.
— О планах республики наверняка знают в каганате, — пояснил я. — Вряд ли их обрадует усиление позиций республики в пограничной зоне. Тем более что Самак входит в сферу их интересов. Так что они сделают все, чтобы помешать республике.
Петр смерил меня удивленным взглядом, покосился на Голыбина и как-то ехидно заметил:
— Неплохо для сельского жителя! Может, тебе лучше в центральный штаб или в правительство, а? Раз уж соображаешь?..
Я поймал внимательный взгляд Голыбина, изобразил понимающую улыбку и пожал плечами.
— Мне и здесь хорошо…
— Так вот, — опять взял слово Голыбин. — Можно ожидать, что каганат попробует помешать нам. Новым наступлением или действиями диверсантов. И если сам город мы еще удержим, то область, а тем более будущую магистраль… тут сложнее. Так что надо готовиться к самому худшему.
— Опять война! — как-то обреченно и тоскливо заметил Петр. — Когда же все закончится?
— Это к сведению. Теперь по вам, — продолжил Голыбин, словно не заметив замечания. — Сутки на отдых, потом новое задание. Надо будет сопроводить группу приехавших специалистов. Проведете их по сегодняшнему маршруту, покажете дорогу, поселки, обстановку. А они на месте наметят фронт работ. С вами пойдет охрана — пять человек. Дальше Илидома не ходите. Связью вас обеспечим. Все ясно?
— Да, — за всех ответил Петр.
— Тогда отдыхайте. Да! В другом крыле здания открыли столовую. Сходите поешьте. А то там у вас вряд ли была возможность нормально пообедать. Талоны на питание на вас заказаны, возьмете на месте. Все. Приятного аппетита…
Столовая — небольшое помещение рядом с запасным выходом. Сюда принесли десяток столов, тридцать стульев, длинную буфетную стойку, посадили в конце кассиршу с кассой и… столовая заработала. Кухня заняла соседнее помещение. Ассортимент небогатый, но вполне приличный.
В этот час столовая была почти пуста. Только двое мужчин среднего возраста сидели в углу, неторопливо поглощая содержимое тарелок и о чем-то разговаривая. Судя по их одежде, это сотрудники одного из многочисленных отделов, расположенных в здании.
Я подошел к стойке, прочитал написанное на листке от руки меню. Суп куриный, котлеты, жареная рыба, гуляш, макароны и картофельное пюре на гарнир. Яблочный сок, компот, сметана, булочки…
Так… Суп не хочу, котлеты подойдут, пару порций. Пюре тоже. И сок.
— Привет! — раздался за спиной знакомый голос. — А я думал, куда ты исчез?! А ты здесь…
Я обернулся. На меня смотрело довольное лицо Семена. Лоб чем-то испачкан, волосы всклокочены, глаза блестят, улыбка до ушей. На нем темно-синяя спецовка в черных полосах, на ногах тяжелые ботинки. За ремнем синяя кепка.
— Привет. Ты откуда такой… синий?
— Так с депо. Мы с дядей в ремонтный цех устроились. С тепловозами возимся. Всякие там ТО и ТР… Я на слесаря по ходовой части учусь. А дядя — дизелист. Зарплата приличная, я о таком даже не мечтал! Условия — во! Два дня по двенадцать часов работаем, два дня отдыха. Аванс выдали — полсотни! А всего в месяц — двести! Буду слесарем второго разряда — двести сорок. Говорят, пятый разряд до трехсот сорока зарабатывает! Это кроме талонов на питание, премий и другого!
Семена прямо-таки распирало от восторга. Он говорил взахлеб, азартно и излишне громко. Привлеченные его голосом служащие обернулись, удивленно посмотрели на молодого парня. Даже кассирша — мощная, дородная женщина лет пятидесяти — проснулась.
— Ты сколько дней отработал? — невольно засмеялся я.
— Два дня. Завтра первый выходной. Пойдем с дядей на рынок. Мы заняли две комнаты в общежитии. Купим кое-какую мебель, новоселье справим. Приходи завтра вечером!
— Благодарю. Посмотрим.
— А ты-то где работаешь?
— Молодые люди! — крикнула кассирша. — Вы брать что-нибудь будете?
— А? Ага! Сейчас. — Семен взял поднос, глянул на меня. — Давай за стол сядем. Там поговорим.
Мы набрали тарелок, стаканы, заплатили и заняли ближний к окну стол. Семен, манипулируя с ложками и вилками, продолжал разговор, с аппетитом уничтожая ужин.
— Да! — спохватился он через пять минут. — Так где ты работаешь?
— В службе снабжения управления строительных и восстановительных работ. Водитель.
— Да-а?.. Я слышал, что это управление еще не создано.
— Уже. Начальник есть, сотрудники… тоже есть. И дел невпроворот.
Семен кивнул, отставил тарелку с супом, точнее, уже без супа, пододвинул второе и снова заговорил. О депо, о работе, о дяде. Перескакивая с одного на другое, возвращаясь к прежнему, при этом поглощая котлеты и картофель и запивая все компотом.
За десять минут я узнал массу ценной и полезной информации о восстанавливаемом депо, о трех тепловозах — всем парке подвижного состава Самака, — о проблемах тормозных колодок, о буксах качения и буксах трения, о дефиците смазки ЖРО, о чудодейственном хозяйственном мыле, что возвращает перепачканной спецовке первоначальный вид.
Семен выкладывал новости с простодушием сельского жителя и подробностями новичка, пораженного столь большим количеством буквально свалившейся на него информации.
Самое смешное, что рассказывал он это человеку, окончившему в свое время железнодорожный техникум и имевшему довольно полное представление обо всем этом. Так что наивные признания и откровения вызывали улыбку.
Столовую мы покинули вместе. Уже на пороге управления Семен озадаченно потер лоб, спросил, который час, быстро попрощался и торопливо сбежал по ступенькам, предварительно напомнив о завтрашнем приглашении.
Я последовал его примеру, оседлал «югор» и порулил домой. Впереди ждала работа. Так сказать, личная…

… Срочное совещание датлайских разведчиков закончилось. Как показал сканер, они покинули побережье Таиланда. Видимо, пришли к какому-то решению и теперь продолжат работу.
Я занес названия городов в блокнот и отметил несколько точек на карте. Рутинная процедура по сбору информации. Возможно, пригодится для последующего анализа.
С датлайцами все ясно, они будут продолжать внедрение, захватывать ключевые позиции, искать новые связи. Чудесным образом подслушанный эпизод разговора прояснил обстановку. Пока их можно оставить в покое.
Теперь местные дела. На стол ложится другая карта, в блокноте открывается новая страница. Начнем с окрестных территорий…
Голыбину и своим новым коллегам я выложил не все, что узнал в Уштобере. Кое-какую информацию приберег для себя. Конечно, точными данными это не назвать. Так, слухи, обрывки подслушанных разговоров, мнения. Но мне они могут пригодиться. В скором будущем.
… Шегус. Небольшой городок у подножия гряды. Железнодорожная станция, трансформаторная подстанция, распределяющая электроэнергию на соседние населенные пункты. Сразу за Шегусом — цепочка холмов. Высота не больше двухсот метров. Сквозь гряду проложены два тоннеля. Первый — железнодорожная и автомобильная ветка. Второй — технический. Линии электропередач, трубопровод.
Как сказали старики, до сих пор в Шегусе сидит отряд вооруженных сил каганата. Это самостоятельное подразделение, почти целиком составленное из наемников. Они не подчиняются верховному командованию каганата, но выполняют их приказы.
Расположение у них самое удобное, выбить из города трудно, и у отряда всегда есть куда отойти. Холмы — отличная запасная позиция. К тому же у республики до сих пор не дошли руки до столь отдаленного участка.
Итак, Шегус стоит первым в списке возможных источников получения информации. От Самака до него по прямой семьдесят километров. По дороге выйдет почти восемьдесят. Можно провести разведку за день и вернуться до ночи. Либо наоборот — выехать ночью, чтобы приехать под утро. Это уж как выйдет. Дальше…
Темаук. Райцентр, если использовать привычную терминологию. Немногим более тридцати километров на юг от Самака. Сейчас там находится опорный пункт войск каганата. Именно оттуда проникают на территорию республики разведгруппы и диверсанты противника. Там штаб частей и подразделений, а также тыловая база. Конечно, все подступы к Темауку перекрыты, линия обороны проходит километрах в десяти — пятнадцати от райцентра.
Теперь о противнике. В рядах вооруженных сил каганата много фанатиков-националистов, молодежи, которой задурили головы, уголовников, рассчитывающих урвать куш, просто бездомных бродяг. И немалое количество наемников. Тех, кто воюет за свой карман.
В основном из наемников, а также из фанатиков и состоят диверсионные группы. А вот шальные банды, не подчиненные никому, в большинстве своем состоят из молодых сорвиголов и уголовников. Этим строгое подчинение начальству не по душе, и они действуют на свой страх и риск.
Именно бандиты — самые безжалостные и опасные изо всех. И именно они довольно часто наведываются на границу с республикой, нападая на населенные пункты, малочисленные заставы, перехватывая транспорт, людей, грузы.
Так что эти молодчики — мой потенциальный источник информации по каганату. Остается только выбрать место для «охоты» и решить, как и когда ее начать.
На карте появились новые отметки. Места нахождения воинских частей каганата, места возможного появления разведгрупп и бандитов. В блокноте исчез еще один пустой столбец таблицы.

* * *

За окном успело стемнеть. Солнечный свет сменился лунным. В небе засверкали яркие звезды. Часы показывали половину десятого.
Бумажная ли работа отняла много сил, или организм успел проголодаться, но я ощутил нешуточный голод. Быстро окончив с делами, поспешил на кухню.
Включил радио, чтобы было веселее, и начал колдовать с котлетами и картофелем. Пока жарил, ждал, когда остынет, а потом поглощал простую, но сытную пищу, слушал выпуск новостей.
Где-то что-то строили, где-то восстанавливали, пускали в строй, поднимали из руин. Где-то воевали. Причем, судя по сводкам, — исключительно успешно. Захватывали населенные пункты, уничтожали врага. Как в реальности обстояло дело — не рассказывалось. Да и никого не интересовало. Главное — республика побеждает…
Диктор распинался долго. От сводок с фронтов и строек перешел к указам и распоряжениям центрального руководства. «Направить все силы…», «Решительно покончить…», «Ускорить процесс…» и так далее. Из всего потока указивок заинтересовала одна — «Приказ о всестороннем обеспечении начавшегося строительства линии Самак — Жембас. О дополнительном выделении резервов. Людских, технических, материальных. Об охране линии. О политической и идеологической поддержке…» В общем, круто решили власти взяться за Самак.
После сытного ужина вполне закономерно потянуло в сон. По привычке еще раз проверив входную дверь и окна, стянул с себя одежду и упал на диван. Похлопал по упругому лежаку и вдруг вспомнил, что уже довольно давно обхожусь без женского общества. И что эту ситуацию надо как-то исправлять. Желательно побыстрее…

— … Первое — непроверенные миры. Аппаратуру ставим, но не активируем. Будем включать одновременно. Для этого каждый блок снабжаем приемником. Это во всех мирах, кроме тех, где обнаружим колонии. Там придется ставить блокировку. Иначе противник сможет восстановить связь. Разведгруппы — уничтожаем, аппаратуру ставим, но тоже не активируем. Второе — проверенные миры. Придется вновь выходить в них.
— Во все?
— Только в те, где нет колоний. Отключаем аппаратуру, монтируем приемники и прячем снова. Активировать будем вместе со всеми. Таким образом, снизим общий фон излучения и, может быть, сумеем восстановить связь с Артуром.
— А если нет?
— А если нет — продолжим поиск. Где-то ведь должна быть разгадка… Вопросы или возражения есть?
Ответом было молчание. Парни смотрели на карту многомерного пространства, прикидывали общий объем работ и… ничего не говорили.
Два дня прошли в непрерывном ожидании. Битрая не вылезал из импровизированной лаборатории, проводя один опыт за другим, его помощники сбились с ног, а Новистра поселил на станции целый штат врачей, чтобы те поддерживали ученых в работоспособном состоянии. Но все пока было впустую.
Связь с Землей-4 отсутствовала, и никаких признаков, что она будет восстановлена в ближайшие дни.
Но сидеть сиднем и горевать — удел слабаков. Надо действовать. И быстро. Если есть шанс, его надо использовать.
— Мы готовы! — наконец отозвался Сергей. — Начнем сегодня же.
— Мы тоже, — ответил Эгенворт. — Штурмовые группы, вооружение, техника…
Битрая кивнул, глянул на собеседников.
— Тогда приступаем немедля…

8

За стеной монотонно дребезжала дрель. Непрерывно, на одной ноте, изредка срываясь на визг. Звук не то чтобы громкий, но надоедливый, нудный. Из-за этого дребезжания голос начальника управления звучал как-то глухо.
— … Бетон, арматуру и доски подвезут сегодня же. Песок лучше брать в карьере, это недалеко. Строительство надо начинать немедля! Восстановление железнодорожного пути уже идет полным ходом. Надо обеспечить прикрытие. Это ясно?
— Ясно, — ответили два голоса.
— Тогда приступайте. Дальше…
Голыбин на миг замолчал, прислушался к визгу за стеной, поморщился и едва заметно качнул головой.
— Дальше. По железной дороге и оборудованию… Ремонтные бригады уже приступили к работам на городском участке. И вот-вот дойдут до Ступицино. Надо организовывать подвоз материалов и оборудования к новым участкам. По этому вопросу есть несколько предложений…
Очередное совещание в кабинете Голыбина. По скорости проведения и накалу страстей очень похоже на совещание командования части перед боем. Все стоя, накоротке. Двенадцать человек — недавно прибывшие и только назначенные начальники служб, бригадиры строительных команд, мастера, ответственные работники управления.
Они приступили к исполнению обязанностей с ходу, не успев толком отойти от многочасовых переездов. Кто-то приехал со своими рабочими, сотрудниками, кто-то с техникой, кто-то один. А из-за того, что времени на привыкание, притирку, освоение не было, постоянно возникали нестыковки, трения, сбои и как следствие — конфликты. Словом, нормальная рабочая обстановка, типичная для подобных условий.

* * *

Голыбин стоял во главе длинного и широкого стола, только вчера привезенного сюда, водил рукой над огромной картой, занявшей все свободное место, и разъяснял суть проблем. Остальные окружили стол, внимательно слушали, иногда перебивая начальника управления вопросами, тут же вносили предложения, уточнения.
Часто звонил телефон на рабочем столе Голыбина, но на звонки сейчас отвечала его секретарша — видная женщина лет тридцати пяти, довольно привлекательная, в строгом костюме, юбке ниже колен, с бледным лицом и каким-то застывшим взглядом. Она отвечала ровным голосом, без эмоций и чувств. Голыбина от разговора не отвлекала.
— … Колонны с техникой, материалом и людьми будем отправлять по готовности. Охрану — обязательно! — повысил голос Голыбин. — Было три случая нападения на передовые армейские посты, обстрел дороги… Каганат уже в курсе наших планов и, похоже, начинает прощупывать ситуацию. Надо срочно решать, как и какими силами будем обеспечивать безопасность работ. Капитан Смоленов!
— Да, — отозвался представитель армейского командования, единственный из всех собравшихся — в военной форме.
Это был заместитель командира пехотного батальона, который исполнял роль гарнизона Самака. Смоленов — мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, сухощавый, жилистый. Черты лица резкие, глаза глубоко посажены, какие-то блеклые. Волосы светлые, коротко остриженные. Над верхней губой усы. Они придавали капитану несколько комичный вид.
— Вам поручена подготовка личного состава отрядов самообороны из числа прибывших вольнонаемных. На какой стадии формирование?
— На нулевой, — прямо ответил тот. Голыбин недовольно нахмурил брови.
— Поясните!
— Людей мало, на сегодняшний день из ста двадцати по штату набрано тридцать два. Возраст — от семнадцати до пятидесяти пяти. Причем в основном представлены крайние возрастные категории. Опыта нет, военной подготовки никакой, только двое раньше воевали. И то во вспомогательных частях. Оружия толком не знают, о тактике не имеют ни малейшего представления. Физическая подготовка отсутствует напрочь.
— Ну хоть чему-то вы их научили?! — раздраженно спросил Голыбин.
— Проведено четыре занятия. Ознакомили с оружием, провели стрельбы, объяснили суть поставленных перед ними задач. Провели одно тактическое занятие. Самое элементарное — организация службы по охране территории, организация обороны населенного пункта, бой в обороне, патрулирование…
— Почему так мало? За четыре дня можно было дать и больше!
— Это смотря кому. — Капитан недовольно повел плечами. — Часть из них быстро устает. Часть не запоминает материал, приходится повторять дважды и трижды. Вводную по огневой подготовке проводили два раза. На стрельбах едва не произошел несчастный случай.
Начальник управления опустил голову, несколько секунд рассматривал карту, видимо, осмысливая услышанное. Потом посмотрел на собеседников.
— Плохо. Но других людей у нас все равно нет. Штаб Южного направления вместо обещанного батальона прислал две неполные роты. Которые мы задействуем для охраны строительства. И если учесть, что надо отодвигать от города и магистрали линию безопасности, даже этих рот будет недостаточно. Так что отряд самообороны крайне необходим. И крайне необходимо продолжать набор людей туда. В противном случае мы оставим без прикрытия весь участок строительства вплоть до Узмана. Посему…
Голыбин запнулся, едва заметно вздохнул. Его взгляд прошел по кабинету и отыскал меня…

* * *

На совещание я угодил случайно. Вчера вечером Голыбин приказал быть готовым сопровождать колонну до Уштобера. Стартовать она должна от управления. Я прибыл сюда к восьми, но ни машин, ни людей не застал. Подождал минут пять и пошел прояснять обстановку.
Сперва хотел расспросить новую секретаршу начальника управления, но той на рабочем месте не было. Пришлось стучать к Голыбину. У того шло совещание. Начальник кивнул в знак приветствия, слушать не стал, указал пальцем на стул и жестом велел ждать. Вот такая пантомима… Делать нечего, сидел и слушал разговор…
— Посему сегодня отряд должен занять два населенных пункта. Илидом и Стиханск. Таким образом, мы прикроем песчаный карьер и трассу, идущую вдоль озера. Капитан, вы можете выделить хотя бы двух толковых сержантов, чтобы они возглавили отряд?
Смоленое секунду помедлил, потом ответил:
— Да.
— Хорошо. Тогда готовьте людей. Машины мы выделим. На этом, пожалуй, все. У кого есть вопросы?.. Нет? Тогда закончим. И на будущее — все рабочие вопросы, все проблемы решать на месте. По телефону или по радиосвязи. Не надо по каждому поводу ехать в управление. У нас крайне сжатые сроки строительства. Нельзя допускать малейшего промедления… Все, по местам!
«И тон армейский, — мелькнула у меня мысль. — Явно раньше тянул лямку. Или просто привык за последние годы?..»
Через минуту все разошлись. Голыбин проводил их до дверей, махнул мне, мол, еще немного, и подошел к секретарше. Выяснить, кто и по какому поводу ему звонил. Пока они разговаривали, я про себя прикидывал, когда все-таки пойдет колонна до Уштобера и успею ли приехать обратно до обеда. Если к десяти часам не выедем, то вряд ли…
От размышлений оторвал голос начальника.
— Извини, что заставил ждать. Сам видишь — сколько проблем.
Голыбин жестом подозвал меня к столу. Сам встал рядом, упер руки в край столешницы и несколько секунд молчал, словно собираясь с мыслями. Потом сказал:
— В Уштобер не поедешь. Колонна уже ушла.
— Кто повел?
— Петр. Леонид днем поведет вторую. У тебя другая за дача. Посложнее…
Он глянул на меня снизу вверх, как-то виновато вздохнул и пояснил:
— О выезде отряда самообороны в Илидом слышал?
— Да.
— Ты там был, дорогу знаешь. Я хочу послать проводником тебя. Не против?
Я пожал плечами — мне без разницы. Правда, это дальше, чем Уштобер, и к обеду точно не успею, но это не смертельно.
— Прости, что так внезапно. И что вообще тебя гоняю. Но больше просто некого. Петр и Леня заняты, два новых сотрудника только вчера приехали, обстановки не знают. А отпускать отряд один нельзя. Слышал, что он собой представляет?!
Не только слышал, но понял. Вольнонаемные бойцы. Крайние возрастные границы, отсутствие всякого опыта, подготовка не дотягивает даже до начальной. В Германии их называли фольксштурм. И их бросают на границу с каганатом! Пусть граница условна, пусть передовые части противника километрах в пятнадцати эт Илидома, но ведь это все равно граница! Совсем оскудели резервы республики, если она вынуждена отправлять на передовую таких солдат.
Разумеется, эти мысли я держал при себе. В ответ только кивнул.
— Проводишь их до Илидома. Там останется половина отряда. Вторая поедет в Стиханск. Ты ведь и там был?
— Был.
— Надо довести, показать место. А потом сразу обратно. Сделаешь?
— Сделаю.
— Смотри. Вот ваш маршрут. От Ступицино повернете налево, на грунтовую дорогу. По сравнению со старым шоссе она в более-менее нормальном состоянии. И напрямик к Илидому. Оттуда — в Стиханск.
Его палец провел короткую линию по карте. Я проследил за движением пальца. Перевел взгляд на карту. Это был интересный документ.
Масштаб: сантиметр — десять километров. Ломаная линия будущего строительства, разноцветные метки — участки разрушенной железной дороги и линии электропередач, будущие опорные пункты, не построенные еще склады и перроны… Тонкой пунктирной линией обозначена граница владений республики. Небольшие красные точки с надписями — посты на дорогах, заслоны, передовые позиции. Отдельно выделены не подконтрольные никому зоны, районы возможной дислокации вражеских отрядов.
Очень ценная, надо сказать, карта. Я успел скопировать ее и теперь внимательно следил за любыми изменениями. Голыбин — ответственный работник высокого уровня, у него всегда свежая информация и из центра, и от военных, и от службы безопасности. Так что у меня не начальник, а просто кладезь данных.
— Все ясно?
— Да. Когда выезжать?
— По готовности отряда. Я позвоню в штаб батальона, выясню, когда посылать машины. Выделим три «кунгура». Встретишь их здесь. Извини, но придется подождать. Думаю, не меньше двух часов.
«Три как минимум, — внес я коррективу. — А то и все пять».
— Подождем. Перекушу пока, мотоцикл проверю…
— Вот-вот. Поешь…
Голыбин опять взглянул на меня, и опять в его взгляде было что-то такое… извиняющееся.
— Ваша «левая» подработка скоро закончится. С сегодняшнего дня две строительные бригады начнут идти навстречу друг другу. Как только первый кусок восстановят и построят опорный пункт возле Уштобера — вы начнете возить грузы.
Он хотел добавить что-то еще, но в этот момент зазвонил телефон. Секретарша взяла трубку и почти сразу передала ее Голыбину.
— Да? — повысил голос тот. — Слушаю… Как? Повторите, не понял?
В его голосе прорезалась тревога.
— Когда? Так, понял! Помощь вызвали?.. Потери есть? Спрашиваю, потери есть?.. Так уточните! И доложите мне сразу! Буду ждать! Все.
Голыбин бросил трубку, раздраженно хлопнул ладонью по столу и выругался:
— Вот черт!
Поймал мой вопросительный взгляд и сказал:
— Обстреляли Лотургин! Армейский пост. Кажется, есть раненые…
Голыбин покрутил головой, потом приказал секретарше:
— Соедини меня с комендантом.
Та начала накручивать диск телефона. Голыбин подошел ко мне.
— Иди. Как только отряд будет готов, я сообщу. Далеко не уходи.
— Ясно…
Я уже подходил к двери, когда секретарша протянула начальнику трубку и пояснила:
— Комендант.

Пошла вторая неделя с того момента, как я приступил к работе в Самаке. Точнее — приступил к работе по прикрытию своей настоящей работы. И пока это самое прикрытие отнимает столько сил и времени, что о главном деле и вспомнить некогда.
Практически каждый день выезд в область. Осмотр железных и автомобильных дорог, оборудования и техники (вернее, их остатков), осмотр населенных пунктов, приблизительный подсчет объема работ, и снова — выезд, осмотр, оценка… Десятки километров в седле мотоцикла, паршивые дороги и постоянный риск налететь на шальную группу бандитов или диверсантов каганата. Интересное я себе место нашел!..
Впрочем, был во всем этом один существенный плюс. Такая должность позволила мне получить доступ к практически неограниченной информации. И по республике, и по Самаку, и по другим вопросам. Карта на столе Голыбина — далеко не все, что я смог увидеть. А совещание в его кабинете — не все, что я смог услышать.
Правда, полученные данные пока не очень-то помогли продвинуться в главном направлении. Но тут уж ничего не поделать. Надо ждать. Надеюсь, недолго.

Машины с бойцами отряда самообороны прибыли к управлению ближе к двенадцати. Два армейских грузовика среднего класса, часть кузова скрыта тентом, вдоль бортов мешки с песком, стекла в кабинах частично закрыты стальным щитками.
Командир отряда — внушительного вида сержант, выправка которого выдавала в нем старого служаку, — вылез из кабины первого «кунгура», поправил висевший на плече штурмовой карабин и подошел ко мне.
— Проводник — ты? — пробасил он.
— Да.
Сержант протянул руку и представился.
— Сержант Басов.
— Артур Томилин.
Сержант смерил меня цепким взглядом, отметил карабин за спиной, сумки с запасными магазинами и гранатами на груди.
— Служил?
Он не спросил, воевал ли, видимо, эти два слова для него были синонимами.
— Так… Слегка. Когда выезжаем?
— Прямо сейчас. Дорогу знаешь хорошо?
— Пару раз ездил.
— Тогда покажи по карте.
Сержант обернулся к машинам и крикнул:
— Егор!
Из второго «кунгура» вылез невысокого роста боец в поношенной и выцветшей форме зеленого цвета. На голове кепка с коротким козырьком, на ногах армейские ботинки. Полная «сбруя» — сумки под гранаты и магазины на ременной разгрузке, нож, карабин со сложенным прикладом на правом боку. С левой стороны висела планшетка, сверху бинокль. Все подогнано, притянуто, словно приклеено к телу.
Он сделал несколько шагов, прежде чем я различил на погонах узкие поперечные полоски. Ефрейтор.
— Это мой помощник, ефрейтор Неверов, — пояснил сержант.
— Значит, вас Смоленов и поставил руководить отрядом? — сообразил я, с любопытством разглядывая обоих. — Ясно…
Ефрейтор достал карту. Я карандашом показал маршрут движения, рассказал о дороге, упомянул пару мест, где удобно поставить засаду (если есть кому ставить). Назвал приблизительное время в пути, учитывая состояние дороги.
— От силы полчаса. С запасом. От Илидома до Стиханска еще столько же.
— Народ там есть?
— В Стиханске. Человек двадцать. Большинство — в возрасте. Место там хорошее. Рядом озеро, посадки плодовых деревьев, роща. И поля. С голоду умереть трудно. Рыба, домашняя птица, живность, овощи, хлеб свой. В роще дрова для печи…
— Да, здорово! — согласился Неверов. — Отличное место для базы. Каганат вряд ли захочет отдать его.
— Вот и займем его первыми, чтобы не отдавать! — рявкнул сержант. — Поехали!
Часы показывали четверть первого, когда мы миновали пост охраны на выезде из города и покатили к Илидому. Первый отрезок пути занял много времени. На дороге шли ремонтные работы. Бригада строителей восстанавливала асфальтовое покрытие, и мы вынуждены были сделать крюк по земле. Сплошные ямы, колдобины, выбоины. Чтобы не поломать рессоры, ехали очень медленно. И только когда проскочили третий километр, вышли на трассу и прибавили скорость.

… Двадцатое сентября, осень. Яркое солнце в чистом небе, легкий ветерок, температура зашкаливает за двадцать. Из-за особенностей местной географии лето здесь длится до конца ноября. Дневная температура не падает ниже двадцати, только дожди с начала октября льют часто и долго. Октябрь, как мне сказали, — сезон дождей. Сухие дни редки, не больше семи-восьми.
А вот с декабря начинается новое время года — зимняя осень. Плавно переходящая в осеннюю зиму. Разница между ними в одном. Осенью ночная температура не падает ниже плюс десяти. А зимой падает. Аж до плюс трех! Такой вот здесь чудный климат…
Я ехал впереди небольшой колонны, метрах в пятидесяти. Держа скорость в пятьдесят километров в час. Внимательно глядя на дорогу и по сторонам. Район, где велись восстановительные и строительные работы, уже миновали, так что теперь если кто и возникнет на горизонте, то только враг. И судя по последним событиям, его появление весьма вероятно.
Еще три дня назад я пополнил свой арсенал штурмовым карабином (как здесь называют автомат) и парой гранат. Раз уж враг бродит поблизости, его лучше встречать более сильным и плотным огнем.
«Скорей бы уж перекрыли границу и прекратили доступ вражеских диверсантов к городу, — размышлял я. — Надоела эта нервотрепка — влипну, не влипну. Не для того приехал сюда, чтобы постоянно рисковать жизнью в малозначительных стычках и сшибках».
Очередная воронка на дороге заставила сбросить скорость и свернуть на обочину. Объехав препятствие, глянул назад. Машины тоже сбрасывали скорость. Тяжело груженные, они тормозили медленнее и маневрировали хуже.
«Кунгуры» помимо людей везли запас боеприпасов к стрелковому оружию, гранаты, мины, а также продовольствие, инструменты, мешки с цементом, арматуру, дизельные движки, бензин и дизтопливо в канистрах, полевые кухни и еще кучу вещей, необходимых для автономной жизни.
«Впрочем, — вернулся я к размышлениям, — оттого, что в селах и деревнях сядут отряды самообороны, проку будет немного. В лучшем случае удержат сами населенные пункты. На большее они не способны. Особенно эти, что едут позади…»
Вид добровольцев не внушал никакого оптимизма. Часть — пацаны лет семнадцати-восемнадцати, которые просидели последние годы вдали от фронтов (поэтому и выжили). Вторая часть — мужики на шестом десятке. Эти когда-то служили в армии, но так давно, что успели забыть почти все. И опять же, большая часть из них в боях не участвовала. Только несколько человек — мужики тридцати-сорока лет — успели нюхнуть пороху и получить опыт. Все они — жители небольших поселков, деревень, куда война просто не дошла. По каким-то причинам они не усидели дома и не пошли на заводы, а решили попытать счастья в армии.
Горячими патриотами они не выглядели, фанатиками тоже. И на дураков не похожи. Впрочем, наверняка есть какие-то причины. Мне их не понять, я сам защитник и патриот еще тот. В том плане, что под родиной понимаю своих родных и близких, свой дом. Где это все есть — там и родина. География тут ни при чем.
«Но что могут три десятка человек там, где нужно по меньшей мере в десять раз больше? У них даже формы единой нет, одеты кто во что горазд. Брюки, куртки, обувь — все свое. По виду — группа охотников, вышедших на природу пострелять зайцев и уток… А вооружение? Часть со старыми самозарядками. Больше чем уверен, что тоже собственными. Нет, оружие хорошее, надежное. Калибр внушительный — 8,2 миллиметра. Патрон сильный. Эти карабины были на вооружении Русинии до середины шестидесятых годов, пока не создали штурмовой карабин Типкова. Еще часть с самозарядками Девяткина — более современный вариант калибра 6,65. Только у пятерых штурмовые карабины. Пулеметов всего два. Один легкий ручник РПДС, один тяжелый ротный «скиф» калибра 8,2. На весь отряд два подствольника — у сержанта и ефрейтора. Минометов нет, автоматического гранатомета нет. Только гранаты, еще десятка три противопехотных мин.
Конечно, против трех — пяти человек такой арсенал пойдет. Но если врагов будет двадцать? Тридцать? И не с автоматами и карабинами, а с минометами и пулеметами? Или вообще с броней?..»
Чувствуя, что начинаю злиться, я пару раз глубоко вздохнул и попробовал думать объективнее.
Отряды самообороны созданы не для ведения полномасштабных боевых действий, а для защиты от небольших банд, отдельных групп противника.
Впрочем, здесь, на южной границе, даже добровольцы вынуждены воевать с регулярными частями врага. Сил у армии тоже кот наплакал. Югорская республика воюет на четыре фронта. И каждый требует людских резервов, оружия, техники, средств… Правда, фронты эти не чета фронтам Второй мировой, но все же…
Старые запасы вооружения за шесть лет исчерпались, недавно восстановленные заводы дают очень мало танков, бронетранспортеров, артиллерии, считанные единицы вертолетов и самолетов. Единственный оружейный завод в три смены гонит стрелковое оружие, минометы.
Вот и выскребают до дна старые склады и запасники, вытаскивают устаревшие образцы оружия и техники, побитую молью форму, обувь.
А ведь еще нужны патроны, снаряды, мины, бомбы, ракеты. Топливо для техники, горюче-смазочные материалы, запчасти. Средства связи, обмундирование, обувь. Да много чего требуется фронтам.
И это только военные нужды. О промышленности, сельском хозяйстве и остальном вообще говорить нечего. Дефицит, дефицит и еще раз дефицит. Всеобщая нехватка всего и вся!..
Так что три десятка вольнонаемных охотников на границе — не самый худший вариант.

… В двух километрах от Илидома я свернул с дороги, заехал на небольшой холмик и оттуда в бинокль стал рассматривать станцию и поселок. Вроде тихо. Никого. И следов недавнего пребывания незаметно. А ведь только сегодня диверсанты каганата обстреляли Лотургин. Правда, отсюда до него почти тридцать километров. Был точечный удар?..
Позади послышались шаги. Я бросил взгляд назад. Сержант. Тоже с биноклем.
— Как там?
— Вроде тихо.
— Вот именно — вроде.
Басов с минуту смотрел на поселок, потом озадаченно хмыкнул и опустил бинокль.
— Как думаешь заходить?
— Без выдумок. О нас никто не знает, засаду приготовить не успеют. Если шальная группка и заскочила туда, то либо уже умотала, либо сидит как мышь.
— И что, на машинах?
— Да. Только пустим вперед небольшой дозор. Троих. Пройдут, посмотрят. А уж полную зачистку твои люди после проведут. Когда займут поселок.
Басов секунду подумал, потом кивнул:
— Идет. Сам не пойдешь?
— Эта ваша работа, — невозмутимо ответил я на явно провокационный вопрос.
И чуть было не ляпнул: «Это ваш мир». Едва успел прикусить язык.
Сержант не обиделся, не окатил презрительным взглядом. Видимо, был согласен с тем, что каждый выполняет свое дело. Легко сбежал вниз, махнул рукой, подзывая ефрейтора и еще двух человек. Быстро поставил задачу, что-то показывая на руках. И постучал по запястью левой руки, видимо, говоря о времени. Ефрейтор кивнул, скинул с плеча карабин, перевесил его на грудь и дал отмашку другим.
Дозор в составе трех человек неторопливо двинул к Илидому. Я продолжал наблюдать за поселком и станцией. А сержант, продолжая демонстрировать профессионализм, выгнал из машин бойцов, распределил по парам, нарезал сектора и показал позиции. Отряд занял круговую оборону, готовый встретить вероятного противника огнем. Оба пулемета Басов установил в кузовах машин. Один держал под контролем поселок, второй — тыл.
Прошел час, прежде чем я разглядел в бинокль фигуру Неверова, стоящего на дороге в поселке и машущего рукой. Илидом чист. Отряд быстро загрузился в машины и поехал вперед.
Действовать сержант начал сразу же по приезде. Выставил два поста, послал троих к карьеру, остальных заставил разгружать машину. Под штаб и казарму выбрал самое большое здание — бывший магазин. Довольно удачное место. Стоит на отшибе от остальных домов, на небольшом возвышении. Хорошо видны железная дорога, карьер и пролесок. Незаметно к Илидому не подойти.
Теперь надо превратить магазин в некое подобие дота с помощью привезенного цемента и арматуры, а также камней и мешков с песком. Установить пулеметы, сделать бойницы, выкопать подвал и запасной ход из него и обустроить внутреннее пространство.
А уж потом выставлять посты, начинать патрулирование, словом, налаживать службу.
Пока личный состав нового илидомского гарнизона разгружал машину, сержант давал наставления Неверову. Тому со второй половиной отряда предстояло ехать в Стиханск. Я между тем проверял своего железного коня. «Югор» пока тянул без проблем. Механик нашего гаража Михалыч после каждой поездки осматривал его, что-то подтягивал, что-то менял, и мотоцикл работал бесперебойно.
— Артур, — окликнул меня сержант. — Мы готовы. Можете выезжать. Или сперва перекусите?
— Предпочел бы выехать. Поем и дома, а времени в запасе не так много. Да и твоим людям лучше побыстрее прибыть на место.
— И то верно… Егор! Езжайте. Как приедете, сообщи.
У них, оказывается, даже радиостанции были! А нам Голыбин, как ни обещал, связи не дал. На складах были только громоздкие коротковолновые «миражи». Небольшие компактные станции типа уоки-токи достать было тяжело. О малогабаритных «кенвудах», «панасониках» и прочих я вообще не говорю — не то время.
Короткие слова прощания — и мы снова в дороге. Теперь за моей спиной только одна машина, так что скорость можно развить побольше — грунтовка вполне приличная. Но я не гоню. Эти места знаю хуже, и еще неизвестно, что ждет за косогором или низиной.
Два часа дня. Самое пекло. Солнце жарит не хуже огня, вытапливая из-под кожи последние капли жира. Если бы не встречный ветер, было бы совсем плохо.
Ландшафт прежний — степь. Только теперь она чаще прерывается рощами, лесами, гаями. Район южнее Самака — начало большого лесного массива, за которым огромное озеро-море — Алихаш. Его длина более четырехсот километров. Прекрасная естественная преграда, которая лучше любых инженерных сооружений защитит от непрошеных гостей.
Орду-улемский каганат потому до сих пор и чувствует себя непобедимым, что расположен в удобном месте. С севера Алихаш, с востока Сесинко — еще одно озеро, правда, скромнее Алихаша, но достаточно большое. С запада небольшой горный массив Алу-Утай.
Югорской республике и Русии еще долго придется выковыривать самозваных правителей с тех мест…

Стиханск. Село (или поселок) с пятью десятками дворов, три четверти которых брошены. Добротные одно — и двухэтажные дома, небольшая пристань рыболовецкой артели, четыре сарая, лесопилка. Когда-то в каждом доме делали свое вино. Из яблок, винограда, слив, груш, черешен. Здесь же коптили и вялили пойманную рыбу. Здесь же собирали с бахчи и огородов сахарные арбузы, длинные, истекающие соком дыни, тугие помидоры, огурцы, зелень.
Богато здесь жили до войны. Неплохо живут и сейчас. Те, кто уцелел во время большой резни, во время мелких и крупных стычек новоявленных эмиров, ханов, во время безвластия. Рыбы в озере не стало меньше, фрукты и овощи по-прежнему шли на стол, куры несли яйца, гуси лоснились от жира…
Плохо только с электричеством, газом, топливом. Их заменили дрова, керосинки, факелы… Жители, лишенные благ цивилизации, в быту словно вернулись на несколько веков назад. Вставали с восходом солнца, работали весь день и ложились, как только темнело. Самое удивительное — хуже им от этого не стало.
Мы приехали в поселок черед полчаса. Неверов сразу отрядил две пары в охранение, остальные начали резво разгружать машину. Ефрейтор выбрал в качестве временного штаба пустующий дом рядом с озером. Туда и сносили привезенное.
Сам Неверов пошел знакомиться с местным населением. Установить контакт, поговорить, кое-что разузнать. Перед уходом спросил меня:
— Поедешь сразу или перекусишь?
— Поеду. Бензина в бак долью и поеду. Есть неохота и время терять тоже.
— Смотри, как знаешь. Я так понимаю, ты теперь сюда приезжать часто будешь? Продукты, топливо возить…
— Это как начальство решит. Вы поаккуратнее тут. Все же озеро, роща… — Есть откуда нагрянуть незаметно.
— Разберемся.
Он махнул рукой и пошел в поселок. А я подошел к машине, снял большую канистру с бензином и воронку. В «югоре» стрелка топлива почти упала на ноль. На обратную дорогу не хватит.
«Минут тридцать уйдет на разгрузку. Водитель успеет перекусить. И поедем. Может, забросить мотоцикл в кузов и поехать с ним? Неплохая идея…»
Острый запах бензина шибал в нос. Я наполнил бак, завинтил крышку, закрыл канистру и понес ее к машине. Вокруг сновали бойцы отряда. Молодежь хватала самое тяжелое, пожилые брали что полегче. И хотя кое-кто из них мог дать фору любому пацану, но возраст обязывал не спешить, делать все солидно, степенно. Пусть ребятня прыгает…
Я поставил канистру рядом с кузовом и собрался уже поговорить с водителем, когда со стороны озера вдруг застрекотал карабин.
Сперва мелькнула шальная мысль, что это один из бойцов случайно нажал на спусковой крючок. Но в следующую секунду разом ударили еще несколько стволов. А потом бухнула граната.
Даже не помню, как очутился на мотоцикле, как завел его и рванул вдоль домов в сторону рощи. Держа руль одной рукой, другой вытащил карабин из-за спины, откинул приклад и пристроил перед собой. Низко пригибая голову, чтобы не хлестало ветвями деревьев по голове, и давя на газ, неотрывно смотрел вперед, моля всех богов, божат и богинь, чтобы те, кто налетел на охранение, не успели слинять. Это был шанс!

… Целую неделю я ждал этого момента. Целую неделю строил планы долгожданной встречи с диверсантами каганата, надеясь заполучить нормальный источник информации. И уже подумывал о вылазке к владениям Орду-улема, потому что основное дело стояло на месте. И вот наконец удача милостиво дала мне шанс. Упускать его нельзя!..
Крайние дома, сад, низина, где по дну течет ручеек, кустарник на обочине грунтовки и впереди широкий луг, за которым начинается озеро. Чуть левее — роща. Именно оттуда и долетают звуки выстрелов.
Еще две очереди вспороли воздух. Короткие, отрывистые, такими чаще всего бьют прицельно. Кто-то громко кричит. То ли помощь зовет, то ли от боли.
Я выскочил на луг, увеличивая скорость, и одним взглядом схватил обстановку. На берегу озера на коленях стоял один из бойцов. Держа самозарядный карабин в вытянутых руках, неприцельно бил по роще. Второй лежал метрах в трех. Карабин в траве, руки зажимают грудь, ноги вскапывают землю. На узкой дороге, что идет сквозь рощу, мелькают силуэты. Чуть в стороне видна машина. В ней сидит водитель и орет во весь голос. Торопит товарищей. Вот чей голос я слышал.
«Дорога идет сквозь рощу и выходит в двух километрах отсюда, рядом с бывшим шоссе, — лихорадочно просчитывал ситуацию мозг. — Свернуть им некуда, машина встанет. Роща густая, буреломы, кустарники, овражки… Большую скорость не разовьют, негде. Встретим их с той стороны…»
И я до конца выкрутил рычаг газа. «Югор» взревел и пошел на взлет. Старая машина готова была воспарить на каждой неровности, и только немалый вес седока удерживал ее на земле.
Стрельба стихла. У бойца закончился магазин, а диверсантам сейчас нужна тишина, чтобы оторваться. Они драпают со всех ног. Значит, либо успели сосчитать людей в отряде, либо их самих мало и устраивать бой просто невыгодно. Даже с двумя противниками.
Едва я успел так подумать, как за спиной разом ударили пять-шесть стволов. Причем как минимум два из них — автоматические. Подоспела помощь из поселка.
«Хорошо, хорошо. Пусть лупят, пусть отвлекают внимание. Диверсанты сосредоточены на дороге и стрельбе. Не смотрят по сторонам и меня не видят. Правда, я и так скрыт за деревьями, но в редких просветах мелькающую тень разглядеть можно. Да и мотор мотоцикла ревет. Вроде я их обгоняю…»
Был, конечно, шанс нарваться на том конце рощи на другую группу противника, но тут ничего не поделать. Надо рисковать. Другого случая в скором времени может и не быть.
К счастью, дорога ровная, без бугров и низин. Не то мотоцикл просто бы не выдержал. Я и так вел его на пределе, рискуя в любой момент улететь на обочину. Деревья окончательно скрыли от меня машину противника. А за пальбой не расслышать шум мотора. Звук стрельбы, правда, стихает. Расстояние больше километра… Поворот, заросли орешника, мелкий овражек, угол рощи, развилка!
С левой стороны широкая лента шоссе. Некогда полностью асфальтированного, а теперь разбитого, покореженного. Куски асфальта, выбитая щебенка, ямы, завалы. Рядом узкая грунтовка. К ней и ведет дорога из рощи.
Чуть снизив скорость, я свернул к кустарнику, на ходу выбирая место для засады, притормозил, еще раз гдянул по сторонам. Чисто. Никого нет. Повезло…
На выбор места и занятие позиции — всего несколько секунд. Шум мотора вражеской машины уже слышен. Бросив мотоцикл под кустарником, я прыгнул в сторону, присел на колено, достал из кармашка гранату и разогнул усики шпильки.
В этот момент из рощи выскочила машина. Легкий маневренный джип «алдан». Армейский вариант, сделанный для пустынных территорий. Низкий борт, две передние дверцы, узкий багажник. Поперек салона установлена рама для пулемета или автоматического гранатомета.
В джипе трое. Двое впереди, один сзади. Оружие в руках (кроме водителя), взгляды больше обращены назад, чем вперед. Одежда свободного покроя, полувоенная, на головах кепи. Молодые, не старше двадцати пяти.
Хотя бы один нужен живым! Я быстро произвел подсчет и запустил гранату так, чтобы она рванула в нескольких метрах впереди машины.
Джип как раз вылетел на открытое пространство, слегка притормозил перед ямкой на дороге и чуть принял влево.
Взрыв! Машина от резкого торможения и удара взрывной волны мгновенно потеряла скорость, развернулась боком и так проползла несколько метров. В грохоте разрыва утонул крик раненого человека…
Как только комья земли и осколки прорезали листву на ветвях, я вскинул карабин и дал очередь, метя в водителя и его соседа. Потом вскочил на ноги и рванул вправо, продолжая бить короткими. Целил над головами диверсантов, заставляя их спрятаться на дне. Водителя срезал точно, второго вроде зацепило. Третьего не видел. Ответного огня они не вели. Или в шоке, или уже некому стрелять.
Зайдя с тыла, громовым голосом рявкнул:
— Всем лежать! Руки поднять!!
И опять сместился в сторону. Кто знает, может, они умеют бить на голос?..
Нет, одна рука высунулась из-за спинки сиденья. Пальни дрожат, по ладони стекает тонкая струйка крови.
Я запрыгнул на задок и разом охватил взглядом весь салон. Водитель сполз вниз, голова в крови, признаков жизни не подает. В спине приличных размеров дырка. Его сосед стонет, руки прижал к животу. С левого плеча сорвана ткань ветровки, сочится кровь.
Третий диверсант жив. Только левая рука испачкана кровью. Лежит, как и приказано, выставленная конечность дрожит все больше.
Не тратя времени на приказы, выхватил последнего и вытащил из машины. Быстро уложил его лицом вниз. На глаза надвинул ветровку, руки завел за спину (он при этом громко застонал, но, получив пинок, смолк). Моментально охлопал, на ремне нашел внушительных размеров тесак, в кармане ветровки — складной нож. На другом боку висела сумка с двумя магазинами. В нашитом на груди кармане ветровки — граната. Левая рука пробита насквозь возле локтя. Но артерия не задета. Потерпит.
Спеленав его, прыгнул обратно в машину. Вытащил тело водителя и его соседа, первого оставил на траве, второго начал было пеленать, но внезапно понял, что связываю труп. Диверсант прекратил дышать.
Обыскал их, забрал бумаги, оружие, боеприпасы. Потоми проверил машину. Канистра с бензином, сумка с продуктами, полупустой цинк с патронами к карабину, несколько гранат, бинокль импортного производства и много чего по мелочи.
Машину слегка посекло осколками, но шины и моторе уцелели. Лобовое стекло, правда, раскололось. И на полу впереди много крови. А также на сиденье.
Итак, что имеем? Трофейный джип. Два штурмовых карабина Типкова, пистолет-пулемет того же конструктора, боеприпасы, гранаты и… пленника.
Порядок действий? В запасе минут двадцать. Неверов, конечно, к месту боя давно подоспел. Нашел своих бойцов, выяснил обстановку. Устраивать погоню не станет — не хрена лезть в такую глушь. Видели ли меня бойцы? Вряд ли. Им было не до того. Один ранен, второй занят стрельбой. А «глаз на затылке», как у опытных бойцов, у них пока нет. Так что даже когда ефрейтор обнаружит мое отсутствие, вряд ли немедленно начнет поиск. В худшем случае час имею. А мне и трети этого времени выше крыши…
Минут пять у меня ушло, чтобы затащить тела и завезти транспорт обратно за деревья. Выбрав удобное место, пристроил пленника, спрятал в кустах убитых, в очередной раз осмотрелся и приступил к делу.
Двумя плюхами привел в чувство поплывшего было диверсанта, поймал его мутный взгляд и подмигнул:
— Здравствуй, здравствуй, хрен мордастый!..
Кровь, как известно, такая вредная вещь, что шутки с ней плохи. Если сразу холодной водой с ткани, кожи или иного покрытия не смыть, то потом замучаешься отскребать.
Занятый собеседованием с пленником, я не смог провести чистку по следам, так сказать, пролития. В результате потом пришлось потратить минут тридцать, чтобы смыть буроватые пятна с обивки сидений джипа, с пола, с баранки руля, торпедо. Хорошо хоть неподалеку от опушки рощи был небольшой родничок. Вода чистая, вкусная и не очень холодная.
Столь пристальное внимание джипу я уделил неспроста. Эта машина пришлась мне по душе, и оставлять ее на месте боя ужасно не хотелось. Я всегда мечтал о такой машине. Компактная, маневренная, с высокой проходимостью и неплохой грузоподъемностью.
В общем, на беседу ушло минут тридцать, и на машину столько же. В результате в поселок я вернулся через час после схватки.
Меня встречал пост охраны в составе аж четырех человек, усиленный пулеметчиком. Сперва приняли за чужака, потом рассмотрели. Обалдевшие дядьки и пацаны, разинув рты, смотрели на меня, на джип и на мотоцикл, закрепленный сзади на багажнике.
Прибежал срочно вызванный ефрейтор. Бросил взгляд на трофеи, с ходу оценил обстановку и одобрительно покачал головой. В его взгляде я увидел искреннее уважение.
Будучи профессионалом, он быстро произвел нехитрый подсчет: сколько времени у меня ушло на обдумывание обстановки при нападении, на принятие решения и на исполнение рискованного плана. И понял, что совершить такое мог только специалист. В его глазах я, несомненно, вырос.
— А мы тебя уже похоронили, — сказал он. — Думали, попал под раздачу и погиб.
— Ничего. Целее буду…
Неверов обошел джип, отметил пробоины на капоте, разбитое ветровое стекло, уцелевшие пятна крови на боковой части водительского сиденья.
— Сколько их было? — спросил он.
— Трое.
— Кто?
— Парни из отряда Мартела. По приказу начальства проводили разведку местности на предмет обнаружения подразделений республики, их численности, вооружения, места дислокации, района действий. Всего таких групп к границе послано пять. Две из того же отряда, остальные — от соседей.
— Где ты их нагнал?
— На опушке рощи.
— Живые есть?
— Двое погибли сразу, третий скончался от ран.
Ефрейтор кивнул. На лице не отразилось никаких эмоций. Наверное, другого услышать и не ожидал.
Провел рукой по крылу джипа, на котором были две крохотные дырки от осколков. Глянул на разбитое стекло.
— Хороша машина.
— Да. Трофей.
Это я добавил, чтобы сразу расставить все точки. Ситуация с личным транспортом в республике была аховая, большинство машин выкуплены властями или взяты в аренду. Так что такая же участь могла постигнуть и «алдан».
Но волшебное слово «трофей» несколько меняло ситуацию. Трофеи отнимать не принято. Этот древний обычай свято соблюдали все армии мира, как и все правительства. Поэтому джип отнять или купить у меня никто не мог. И опять ефрейтор кивнул.
— На задке другие трофеи, — добавил я. — Два «типкова», ППТ, гранаты. Карабины берите себе, а ППТ я увезу.
— Спасибо, возьмем. У нас с карабинами туго. — Неверов махнул одному из бойцов, и тот взял с заднего сиденья оружие и гранаты.
— «Кунгур» мы разгрузили. Можете выезжать.
— Так и сделаем. Время много потеряли. Меня в городе ждут.
Ефрейтор пожал мне руку.
— Ждем с грузами.
— Обязательно.
Через десять минут две машины выехали из поселка и взяли курс на Самак…

9

Голыбин слушал меня с окаменевшим лицом. Информация о действиях разведгрупп каганата, об их появлении в непосредственной близости от зоны безопасности Самака произвела на него неприятное впечатление. Не меньше эмоций вызвал факт моего участия в схватке и ее результаты. Судя по опешившему виду, начальник управления не ожидал от меня такой прыти.
Когда я закончил, он пару минут молча смотрел на карту, постукивал карандашом по столешнице и сердито сопел. Потом бросил карандаш и поднял голову.
— Мы не успеваем! Ни закрыть границу, ни накопить сил для надежной обороны. Ни людей, ни техники… Батальон полностью занят охраной города и Южного направления. Прибывшая рота будет посажена в опорные пункты. Отряды самообороны… Мы их уже видели. Если каганат вздумает усилить давление, мы просто не удержим их.
Я слушал молча. И думал, что, если прогноз шефа оправдается, кое-какие мои планы пойдут псу под хвост. Впрочем… это еще не смертельно.
Голыбин наконец отошел от новостей, посмотрел на часы и сказал:
— На сегодня все. Отдыхай. Завтра к восьми — здесь. С будущей недели начнем плановое снабжение опорных пунктов, строительных бригад и баз отрядов самообороны. А пока придется еще поездить по другим заданиям… Да, — вспомнил он вдруг, когда я уже подходил к двери, — что решил с джипом?
— Оставляю себе. В мастерской помогут кое-что переделать, подлатать. А мотоцикл верну.
— Ну-ну… Комендатура может прицепиться. Потребует сдать в автопарк.
— Это трофей, — довольно жестко сказал я, глядя в глаза Голыбину. — Если комендатура хочет скандала, пусть попробует отнять. Сдам по частям…
Начальник управления кивнул, невесело усмехнулся:
— А ты не так прост, как показалось сначала. Почему только не захотел идти на службу?
Я выдержал его взгляд, немного подумав, отбросил прежнюю роль и ответил вполне откровенно:
— Вам не приходило в голову, что у кого-то могут быть свои интересы? Далекие от интересов властей. Они не противоречат им, а просто… другие.
Голыбин, надо отдать должное, сразу просек ситуацию. Что-то спрашивать или выяснять не стал. Понимающе покивал и сказал:
— Я поговорю с комендантом. Он сам воевал, так что право на трофеи признает. Думаю, проблем не будет.
— Благодарю.
Пять часов дня. Все на работе. И кто работает вахтовы методом, и кто — по стандартному графику. Но таких немного. В Самаке, как и в других городах республики, принят двух-, а то и трехсменный график работы на большинстве предприятий. Роскошь жить по довоенному распорядку республика позволить себе не может.
Все работают, и только я уже отдыхаю. Впрочем, это только так называется — отдыхаю. На самом деле впереди еще уйма дел. И все надо сделать сегодня. Или до завтрашнего утра.
«Алдан» я отогнал в гараж. Михалыч и другие механики удивленно рассматривали машину и качали головами, слушая скупой рассказ о том, как достался мне этот трофей.
Рука старого мастера погладила крыло джипа, передок, пальцы трогали острые края дырок.
— Залатаем. И покрасим, никто не заметит.
Он хлопнул по спинке сиденья, посмотрел на меня.
— Хорошая машина. Делали для армии и поставляли для свободной продажи. На таких охотники любили ездить. Проходимость приличная, устойчивость. И «жрет» немного.
— Долго с ним возиться?
— Пару дней. Заодно движок посмотрим. Слушай, а не отнимут его у тебя?
— Нет, — улыбнулся я. — Этот трофей я никому не отдам.
— Оно и верно. Такую машину грех отдавать. Приходи в пятницу. Будет готова.
— Отлично! Тогда и мотоцикл привезу. Благодарю, Михалыч, за «югор». Выручил он меня сегодня.
Усталые глаза старого мастера озарились радостью. Искренняя похвала всегда приятна человеку.
Оставив свой трофей в надежных руках, я на мотоцикле поехал домой.
Вот жизнь пошла — пожрать некогда! Утром, когда ждал машины, успел в столовой перекусить, а днем в дороге схрумкал яблоко. И все. Нет, с голоду не умираю, но мой измененный организм иногда требует более полного рациона. Особенно мяса.
Чтобы не слушать голодное урчание желудка, я по приезде домой первым делом пошел на кухню. Благодаря некоторым приобретениям и дополнительным усилиям она теперь выглядит вполне неплохо. Есть стол, пара стульев, старенький холодильник, шкафы для посуды, плита, мойка…
Достав из холодильника необходимые ингредиенты, приступил к приготовлению легкого ужина. На сковородке пожарил два яйца. Нарезал тонкими ломтиками ветчину (страшно дорогой деликатес, в малых партиях завезенный в ведомственный магазин). Помыл зелень, помидоры, огурцы. После перешел к главному действу.
Разрезал вдоль батон белого хлеба. Одну половинку намазал майонезом, сверху положил несколько ломтиков ветчины, потом тонкие кружки помидора, зелень, прямоугольник глазуньи, опять намазал майонезом, опять ветчина, огурцы, немного кетчупа. И прихлопнул сверху второй половинкой батона.
Получился скромный сандвич. Увидев это произведение кулинарного искусства, Марк сказал: «От скромности и голода ты явно не умрешь…»
Положив сие кулинарное чудо на большую тарелку, сел за стол, разложил рядом карту, открыл блокнот, достал ручку и — приступил.
Пленный диверсант каганата после вводной части нашей беседы предпочел выложить все добровольно, нежели сделать это, захлебываясь кровью и воя от боли. Правильный выбор.
Наговорил он много, но по-настоящему интересного, важного было мало. И все же я не зря так рисковал. Теперь можно работать дальше. А вот где и как — сейчас решим…
Сандвич исчезал слишком быстро. И как-то незаметно. Я умял половину, успев нанести на карту новую обстановку и записать в блокнот кое-какие сведения. А потом под вторую половину «бутерброда» начал набрасывать план первой акции — визита вежливости к замечательным парням из разведки Датлая…

* * *

Вопреки прежним планам пришлось потревожить тайник на северной окраине города. Я поехал туда, когда уже стемнело. Довольно удачно проскочил центр, сумев не попасть в поле зрения патрулей, свернул на нужной улице и подкатил к дому.
Подвал явно никто не посещал. Несколько незаметных меток, оставленных на входе в подвал, на лестнице и у двери кладовой, где спрятал снаряжение, были целы.
Несколько минут ушло на обезвреживание мины. И минут пятнадцать на то, чтобы убрать ящики с песком, коляску и прочий хлам, а потом выкопать яму.
Из схрона взял только радиокомплекс. Остальное убрал обратно, опять поставил мину и закопал яму. Повторил процедуру маскировки, установки сигнальных меток, вылез из подвала и при свете фонарика привел испачканные брюки в порядок.
Обратный путь был более долгим. С патрулями, даже имея разрешение на круглосуточные передвижения, встречаться не хотел. А лавирование по подворотням и переулкам, остановки и перерывы отняли почти сорок минут.
Харким перед уходом на Годиан успел забить в сканер карту планеты, так что теперь устройство не только показывало местонахождение датлайцев, но и сразу выдавало привязку по местности. И сейчас три черные точки «висели» аккурат над небольшим кружком, обозначавшим город Баканис. Практически центр Орду-улемского каганата, перекресток многих дорог (автомобильных и железных), караван-сарай новоявленного образования. Очень интересное место. Несколько огромных рынков, на которых можно купить все, что только взбредет в голову. За исключением, пожалуй, ядерного и бактериологического оружия и авианосцев.
Рынки в Баканисе — главное. Остальное — только приложение к ним. Гостиницы, отели, рестораны, бары, казино, гаражи, ремонтные мастерские, бордели. Горожане поголовно задействованы в сфере обслуживания и неплохо на этом зарабатывают.
— Ну и какого хрена вы там делаете? — вслух сказал я, рассматривая экран сканера. — Торгуете или покупаете?
Вопрос был скорее риторическим. Понятно, что разведка Датлая врастает в местную жизнь, пускает корни, налаживает контакты. И если они сидят в Баканисе, значит, уже сумели пройти первый и самый трудный этап адаптации. Но чем конкретно занимаются?..
Пункт первый моего еще не до конца написанного плана — собрать как можно больше сведений о Баканисе. Пункт второй — провести радиоразведку с целью возможного обнаружения выхода противника в эфир, фиксации рабочих частот его аппаратуры, получения сведений о намерениях и делах. Пункт третий — составить план операции по захвату группы. Пункт четвертый — осуществить этот план. Пункт пятый — продумать последующие шаги. С учетом всех возможных осложнений и реакции других групп датлайцев.
Действовать я начал прямо сейчас. Включил радиокомплекс и настроил его сразу на два дела. Первое — сканирование эфира в строго заданном секторе. Диапазон удаления: двести — двести двадцать километров. Направление: юг и юго-запад. Плюс режим записи всех переговоров с активацией по ключевым словам: «разведка», «Датлай», «Анкивар», «Равитан», «установка», «противник». Плюс любой текст на датлайском языке.
Второе — «просмотр» всех радио — и телепередач новостей с обязательной записью тех, где упоминается каганат. И особенно — Баканис.
Настроив аппаратуру, начал составлять план действий. Все пункты плана имели степень достоверности на уровне «может быть». И только один на уровне «весьма вероятно» — время проведения операции. Ближайшие выходные. В воскресенье я точно свободен, а в субботу — скорее всего. Это уточню завтра.
Остальное надо обдумывать, готовить, составлять. Столь напряженная работа мозга требовала дополнительной подзарядки. Сандвич я давно умял, так что надо готовить еще что-нибудь. И плевать на поздний час и возможность потолстеть. Моему организму, кажется, не страшны никакие переедания. Все сгорает как в топке. Только успевай подбрасывать…
Через час, послушав с десяток радиопередач, проверив данные радиоперехватов, набросав на бумаге приблизительный план действий и умяв под это дело два сандвича, я уже был готов сказать сам себе: «Можно начинать!» Правда, начинать придется только в выходные. Воскресенье — законный выходной. Суббота — вроде свободна, если только Голыбин не попросит что-то сделать. А исчезать до этого нельзя. Пока я привязан к месту.

К управлению я подъехал ровно в восемь утра. Поставил мотоцикл на стоянку, спрятал ключи в карман безрукавки и, недовольно поглядывая на небо, пошел к входу.
Погода подкачала. Небо затянуто облаками, накрапывает дождик, порывы ветра бьют в лицо. От вчерашней жары ничего не осталось. Градусов семнадцать, не больше. Сейчас бы на диване с девочкой лежать, а не наматывать на колеса мотоцикла километры грунтовки и не подставлять под дождь голову…
В холле стояли Петр и Леонид. Увидев меня, дружно взмахнули руками.
— Привет супермену!
— В смысле?
— В прямом. Ты у нас теперь герой. Разгромить бандитов каганата в одиночку! Это не каждому по плечу.
Петр пожал мне руку, пытливо заглянул в глаза.
— Это в деревне учат так воевать? Может, направить вербовщиков туда, пусть поработают?..
— Хватит трепаться! — беззлобно сказал я. — Вы чего здесь делаете? К шефу, что ли, приехали?
— Приехали.
— Так пошли.
— Погодь. Нет его еще. В полвосьмого умотал к коменданту. Поехал людей просить.
— На строительство?
— И на него тоже. А в основном — солдат.
— Еще?
— Вместо. Ночью одну роту из двух приехавших срочно отправили к Антокаю.
Петр недовольно нахмурил брови и добавил:
— Части Южно-югорского анклава атаковали позиции наших войск. Толком ничего не известно, но вроде прорвали фронт и захватили какой-то городок неподалеку от Антокая. Армия спешно перебрасывает туда подкрепления со всех сторон. Из Самака забрали две роты. Одну из гарнизонного батальона, одну — вновь прибывшую.
Я удивленно присвистнул. Дело принимало плохой оборот. Совсем плохой…
На сегодняшний день между Русией и Югорской республикой существовало сразу три образования. Печорское анархическое общество — нечто вроде Гуляйпольской вольницы времен батьки Махно. Там сидели уцелевшие с начала века анархисты. На первый взгляд это несерьезное сообщество тем не менее смогло удержаться на севере континента. С помощью зарубежных спонсоров, конечно.
Независимая республика Пермь — остатки довольно большой армии сторонников социал-демократов, объединившиеся с коммунистами. Эти засели неподалеку от камского водохранилища и не высовывали носа за пределы своих территорий.
И у анархистов, и у социалистов с коммунистами сил на решительные действия не хватало. И они мало тревожили больших соседей. Впрочем, и у соседей не было возможности покончить с врагами. Дело шло к тому, что лет через пять — семь оба образования добровольно сложат оружие.
Другое дело — Южно-югорский анклав. Его владения занимали довольно значительные территории, опираясь одним концом на южную часть Югорского Камня (Урала), а вторым почти доставая Карганату — местный вариант Караганды.
Анклав — не анархисты и не социал-демократы. Здесь собрались профессиональные военные из тех, кто в свое время не сумел взойти на армейский олимп но причине отсутствия связей и мохнатых лап. Финансисты, экономисты, инженеры, ученые — те, кто не смог реализовать свой потенциал, но очень желали попробовать силы в крупном деле.
Военная часть верхушки анклава была образована при штабе Азиатского направления. В этом мире вместо военных округов существовали направления. Отличия в основном в названии и системе подчинения центру.
Так вот сразу после начала гражданской войны анклав получил в свое распоряжение технику, вооружение и по крайней мере половину личного состава Азиатского направления. Несколько пехотных, танковую дивизию, отдельные полки, бригады. Плюс армейские склады и всю военную инфраструктуру.
Имея такой козырь, анклав в короткие сроки расширил подконтрольные территории впятеро, выбил разрозненные отряды, вычистил земли от банд и стихийных формирований. Правда, затяжные бои с Русией и Югорской республикой подорвали военный потенциал анклава. Однако у него еще хватало сил и для обороны, и для наступления…
До последнего времени анклав не предпринимал каких-либо активных действий, но теперь, видимо, решил, что пришла пора.
Что это — проба сил или серьезное наступление?
— Выходит, строительство встанет?.. — задал я скорее риторический вопрос.
Петр пожал плечами. Этого он не знал.
— Ладно. — Я сел на стул, положил карабин на колени. — Подождем…
Петр вышел на улицу покурить, а Леня сел рядом и начал выспрашивать подробности схватки с диверсантами. Я отвечал неохотно, короткими фразами. Сам соображал, к чему может привести новое наступление анклава и как это отразится на моих планах. Скорее всего никак, но чем черт не шутит…
Голыбин приехал ближе к десяти. Лицо напряженное, глаза глядят мрачно, но походка упругая, деловая. Походка у него как индикатор. Вялое шарканье — предельная усталость и недовольство. Неторопливое фланирование — позади крупный разговор с разносом. Быстрый шаг с горящими глазами — предстоящий аврал. А как сейчас — масса работы и обязательная бессонная ночь.
Вместе с ним в управление зашли несколько человек. Вид тоже далеко не радостный. В руках папки, портфели. У одного тубус с чертежами.
Увидев нас, начальник управления махнул рукой и пригласил следовать за ним.
Секретарша встретила шефа стоя. Протянула лист бумаги.
— Звонили из муниципалитета, из транспортного управления, из Ступицино и из штаба гарнизона.
— Хорошо. — Голыбин подошел к двери своего кабинета. — У меня совещание, пока ни с кем не соединяйте. Кто будет звонить, скажите, что перезвоню. Позже.
Сам открыл дверь кабинета, запустил всех и зашел последним. Обошел свой стол, тяжело опустился в кресло и махнул нам рукой: мол, садитесь тоже. Несколько секунд молчал, видимо, отходя от недавнего разговора с комендантом. Потом поднял голову.
— Ситуация такова. Южно-югорский анклав нанес внезапный удар на линии Антокай — Агдырь. Заслоны смяты, передовые позиции пехотной бригады, держащей фронт, захвачены. Потерян Болутей и еще два населенных пункта. Дальнейшее продвижение остановлено, но под угрозой Антокай. Центральный штаб в срочном порядке перебрасывает туда подкрепления. Ночью из Самака ушли две роты.
Голыбин сделал паузу, обвел взглядом собравшихся, словно проверяя, кто как отреагировал на новость. Лица у всех были мрачные, растерянные.
— Ситуация в Самаке тяжелая. Гарнизон — неполный батальон, и одна рота охраны строительства. При этом приказано восстановительных работ не прекращать. Уже идут колонны с материалами и оборудованием. Сегодня прибудет тяжелая строительная техника. Экскаваторы, краны, самосвалы.
— Какими же силами охранять? — задал вопрос один из тех, кто приехал с начальником управления.
— Какими есть. Комендант выделил из арсенала небольшой запас. Вооружим свободные смены. Это, конечно, не выход, но иного нет. Надеюсь, нападение анклава будет отбито, и в Самак вернут обе роты.
«Очень уж вовремя ударил анклав, — подумал я. — Диверсанты каганата разведали обстановку, прознали о строительстве, прощупали охранение. И почти сразу напал анклав. Похоже на заранее спланированную операцию. Правда, сил у противника не много. Но зато они могут выбирать место и время удара. Самак оголен. Хватит одной роты, усиленной взводом танков, чтобы хорошенько врезать. Прорвать слабые заслоны, пройти вглубь, нанести как можно больший ущерб и… отойти. Рота охраны разбита на взводы, серьезного сопротивления не окажет. А гарнизон не успеет. А даже и успеет — перевес в силах небольшой, два к одному. Пока батальон будет штурмовать позиции, каганат нанесет второй удар. С другого фланга. Еще одним отрядом…»
Взгляд упал на карту. Я отыскал места, где проходит линия передовых постов наблюдения. Редкий изогнутый пунктир закрывал южную часть подступов к городу.
Стало неуютно. Если я прав и действия анклава и каганата согласованы, атаки следует ожидать в самое ближайшее время. Чуть ли не завтра.
«Как бы не влипнуть. Хорошо хоть установка есть, вынесет…»
Занятый своими мыслями, я немного упустил ход разговора и очнулся, только когда Голыбин что-то сказал о подкреплении.
— … это завтра. Как сказали, почти шестьдесят человек. Из Тарсата. Не знаю, в каком они состоянии. Судя по первому отряду — на профессионалов рассчитывать нечего. Но и то хорошо, что они будут…
После доведения новостей Голыбин, как всегда, быстро ответил на рабочие вопросы и отпустил людей, задержав только нас троих.
— Ситуация ясна? — зачем-то уточнил он.
— Ясна, — ответил за всех Петр. — Чего уж неясного…
— Ваша задача одна — доставка грузов на строительство. Сегодня должны достроить первый опорный пункт неподалеку от Уштобера. Там сядет первый взвод роты охраны. Надо завезти туда запас продовольствия, медикаменты, боеприпасы, дизель-генератор, запасные аккумуляторы для радиостанции. В распоряжении взвода будут два бээрдээма. К ним нужно топливо. Завезете вторым заходом. Заодно забросите строителям продовольствие.
«Два БРДМ на взвод — негусто, — прикинул я, вспоминая эти порядком устаревшие машины, некогда сделанные на базе гражданского внедорожника. Вооружение — «скиф». Броня противопульная и противоосколочная. Движок работает на бензине. — Особенно если учесть, что взвод должен контролировать участок шириной в двадцать километров…»
— Это дело на вас. — Голыбин смотрел на Петра и Леню. Потом перевел взгляд на меня. — Артур, у тебя другая задача. Скоро в Самак прибудет пополнение в отряд самообороны. Их на месте распределят по группам, а потом отправят на места. Проводником будешь ты. Извини, это в последний раз. Просто больше никто в тех районах не был.
— И куда везти?
— Доруча, Краменец, Сабатид.
Я озадаченно потер лоб и недоверчиво глянул на Голыбина.
Все три селения почти на одной линии с Илидомом и Стиханском, только несколько западнее. Занимая их, отряд самообороны продолжает отрезать строящуюся ветку магистрали от противника. Это было запланировано изначально, но тогда предполагалось, что у отряда будет прикрытие со стороны магистрали и города.
А сейчас, после наступления анклава, после ухода двух рот и ослабления защиты Самака, такой шаг выглядел слишком рискованным. По сути, отряд остается один на один с диверсантами каганата. И ладно бы он состоял из профессиональных бойцов. Но ведь в строю необученные люди!
Голыбин верно расшифровал мой взгляд, недовольно вздохнул и добавил:
— Так надо. Мы не можем продолжать строительство без прикрытия. А центр требует от нас наращивать темп работ.
— Ясно…
Начальник управления взглянул на часы.
— Отряд должен прибыть завтра утром. Так мне сказал комендант. Завтра же надо отвезти их на места. Твой трофей завтра починят?
— Надеюсь. Михалыч обещал. Я сейчас съезжу в гараж, посмотрю.
— Хорошо.
Еще раз уточнив задачи и напомнив о сроках, Голыбин отпустил нас.

В гараже царил аврал. Механики занимались двумя «кунгурами». Одновременно осматривали движки, ходовую часть, рулевое управление. Судя по напряженности работы, обе машины надо было поставить в строй очень быстро.
Михалыч на мое приветствие ответил торопливым кивком головы, показал рукой в угол гаража и проговорил:
— Завтра-завтра! Сейчас запарка!
К вечеру надо грузовики вернуть.
— Ясно. К завтрашнему не успеете?
— Успеем, все успеем. Извини, но говорить некогда.
Я бросил взгляд в угол гаража, где скрытый брезентом стоял мой джип, кивнул, простился с механиком и вышел на улицу.
Да-а… Вряд ли Михалыч успеет восстановить «алдан». Придется ехать на мотоцикле. Впрочем, невелика беда. Сгоняю и на нем…
На перекрестке дорогу преградил регулировщик. За его спиной по центральной дороге следовала длинная колонна. Грузовики, экскаваторы, тракторы, бульдозеры. Большие машины шли тяжело, почти раздавив рессоры. Шли обещанные резервы.
Югорская республика уделяла огромное значение строящейся магистрали и готова была тратить скудные резервы, лишь бы получить еще одну линию прямой связи с Русией.
Первая линия связи была проложена год назад, на севере континента, по соседству с владениями Печорской анархической общины. Анархисты частенько нападали на магистраль, поэтому для охраны были привлечены значительные силы.
Однако одной магистрали явно не хватало. Слишком много затрат было связано с доставкой на север грузов, перекачкой нефти и газа. Поэтому южная ветка стала необходимой еще до своего строительства.
Планы и намерения властей республики были понятны. Непонятно другое. Вкладывая в строительные и восстановительные работы огромные средства, переправляя сюда людей, технику и материалы, власти почему-то оголяли этот район, забирая войска и присылая вместо них неподготовленных волонтеров. Что это — недосмотр? Ошибка? Переоценка своих сил или недооценка сил противника?
По большому счету, мне на все это наплевать. Но раз уж я здесь, надо понимать суть происходящего. Чтобы успеть вовремя отреагировать на внезапное изменение обстановки.

* * *

Я, видимо, подоспел к моменту, когда большая часть колонны уже прошла. Ее хвост тянулся еще минут пять. Замыкал «нитку» большой шестиосный армейский грузовик марки «уват». Кузов крытый, брезент легонько колышется в такт движению.
Машина миновала перекресток, и я увидел сидевших с краю людей. Все в военной или полувоенной форме. Рабочие, строители или будущие бойцы отрядов самообороны.
Как только грузовик проскочил перекресток, регулировщик дал отмашку, разрешая проезд. Любезным разрешением, кроме меня, воспользовалась только одна машина — легкий грузовик «кунгур». Остальные участники движения были на велосипедах.
«С приездом колонны дисбаланс между автотранспортом и иными средствами передвижения несколько уменьшился, — неловко скаламбурил я, выкручивая рычаг газа. — Интересно надолго ли?..»

10

Утром я поехал в гараж. Честно говоря, надежды на то, что джип отремонтируют, было мало. У механиков много работы, до «алдана» руки не дойдут. Но, как выяснилось, все опасения были необоснованными. Михалыч свое слово держал.
«Алдан» стоял у ворот гаража, блистая на утреннем солнце свежей краской. Я подошел ближе, недоверчиво глядя на него, осмотрел колеса, потрогал баранку руля. Фантастика!
— Ну как? — прогудел за спиной густой бас Михалыча. Я обернулся, увидел довольную улыбку старого мастера. Развел руками.
— Нет слов.
Механики за эти два дня постарались. Задние сиденья сняли, увеличив тем самым объем багажника почти втрое.
Сразу за передними сиденьями поставили небольшой ящик для инструмента и вещей. Остальное пространство было свободным. И по приблизительным прикидкам могло вместить почти тонну груза.
Передние сиденья заменили более легкими и мягкими. Ветровое стекло тоже заменили, поставив армейский пакет, способный выдержать попадание осколка. С левой стороны под рулем сделали упор для оружия.
С капота и крыльев исчезли вмятины и дыры. Новая краска защитного цвета скрыла все следы.
— Движок перебрали, коробку передач починили, зажигание отрегулировали, — говорил Михалыч. — Фары новые поставили. С противотуманками и маскировкой.
— Когда вы успели?
Механик довольно усмехнулся, подкрутил ус.
— Уметь надо.
— Понял.
Михалыч протянул мне ключи и хлопнул по борту кузова.
— Опробуй во дворе. Только осторожно, — добавил он, глядя, как я прыгаю на сиденье. — Краска еще не везде высохла. Красили поздно вечером.
«Алдан» завелся с пол-оборота. Движок работал ровно, без рывков и почти без шума. Я выехал из гаража, сделал несколько кругов по большому двору, объезжая пустые бочки и будку собаки. Красота! Легкий, маневренный, с высокой проходимостью, малозаметный, простой в управлении, без наворотов и излишеств. Именно такая машина нужна для пересеченной местности. Для узких лесных тропок, степных грунтовок, проселочных дорог. Для всех этих оврагов, низин, холмов, взгорков. Хороший трофей я заполучил в случайной сшибке.
— Михалыч, с меня стол.
— Да ладно.
Механик хмыкнул, покачал головой.
— Для дела не жалко.
Я с чувством пожал ему руку, еще раз заверил, что за мной не пропадет, и запрыгнул в джип.
— Мотоцикл здесь оставлю.
— Хорошо.
Нажав на клаксон, я вырулил со двора.
Вереницу машин, стоящую на дороге возле управления, заметил издалека. Два больших «увата», два «кунгура» и открытый «САЗ» с поперечной рамой за передними сиденьями. На раме на турели установлен пулемет «скиф».
Возле машин стояли и ходили люди. Почти все в военной форме, в армейских ботинках, на головах кепки. Вооружены по-разному: кто с самозарядными карабинами СКД, кто с «типковыми». Сумок под магазины и гранаты не видно, как и ранцев. Видимо, оставили в машинах.
В отличие от первого отряда эти бойцы обмундированы по-армейски и выглядят как солдаты, а не как охотники и рыбаки. И людей среднего возраста больше.
«Вообще-то отряды самообороны, как и другие формирования армейского толка, подчинены военному командованию, — рассуждал я, подъезжая к управлению. — Однако сейчас фактически ими командует Голыбин. Ведь волонтеры должны прикрывать магистраль и некоторые важные объекты. И транспорт дан управлением, и снабжение будет осуществлять одна из служб управления. Хотя приказы по-прежнему отдает начальник гарнизона или комендант. Вот такой фокус… Реалии гражданской войны…»
Поставив джип на крохотной стоянке у самых дверей здания, я заглушил мотор и пошел к входу, сопровождаемый десятками любопытных взглядов. Всеобщее внимание привлек мой «алдан», блиставший на солнце как новенький. Давненько никто не видел таких машин, словно только сошедших с конвейера.
Уже подойдя к дверям, заметил около грузовиков еще один «САЗ». На крыше установлен небольшой транспарант. «Республиканская печать». «Новости Самака».
— Ну, вот и пресса появилась, — шепотом констатировал я, замечая среди бойцов две фигуры в полувоенной форме, с кипами газет в руках.
Одна фигура, несомненно, принадлежала женщине. Скорее даже девушке. Взгляд отметил стройные длинные ножки, аппетитные ягодицы, тонкую талию, косу за спиной.
«И если вид спереди не уступает виду сзади…» — мелькнула шальная мысль.
В кабинете Голыбина, кроме хозяина, были еще два человека. Первый — начальник строительной бригады, что восстанавливала железнодорожную ветку до Ступицино, старый опытный мастер. Второй — военный, старший сержант, с двумя поперечными полосками на погоне.
Хорошая выправка, уверенный вид выдавали в нем опытного вояку. Согласно табели о рангах, старший сержант был помощником командира роты по подготовке, в некотором роде начальник небольшого штаба. Он отвечал за индивидуальную подготовку солдат, контролировал учебный процесс.

В прежней армии Русинии институт унтер-офицеров был развит довольно сильно. Стать младшим командиром мог только профессионал, отслуживший не менее двух лет рядовым, прошедший специальную полковую школу унтер-офицерского состава и получивший годовую практику.
Первичная должность унтер-офицера — командир отделения (командир артиллерийского расчета, командир танка). Им становится ефрейтор. Сержант занимает должность заместителя командира взвода. Так как младший офицер приходит на взвод, чтобы получить навык командования подразделением, и через два года уходит, то сержант фактически командует взводом.
Старший сержант работает при управлении роты. Главный сержант занимает должность инструктора батальона. Его сфера деятельности — индивидуальная и тактическая подготовка солдат, совершенствование уровня знаний унтер-офицерского состава, доподготовка, какую должен пройти унтер-офицер, чтобы занять вышестоящую должность.
Старшина — высший чин унтер-офицера. Помощник начальника полковой школы младших командиров, инструктор, ответственный за весь унтер-офицерский штат полка (более трехсот пятидесяти человек). Также может быть помощником командира батальона по обеспечению либо начальником вещевого склада полка.
Возрастной потолок службы унтер-офицера — пятьдесят лет. При условии, что он сдает все положенные нормативы и выполняет свои обязанности. Так вот звание старшины и должность помощника начальника полковой школы младший командир мог получить только после двадцати лет службы. Должность главного сержанта — после пятнадцати. Старшего сержанта — после десяти. Сержанта — после пяти.
Таким образом, на каждой ступени надо было прослужить минимум пять лет. Понятно, что профессиональный уровень унтер-офицера был очень высок.
Правда, это было до войны. Сейчас же большая часть довоенного штата выбыла из строя. Кто-то погиб, кто-то сделал карьеру, получив чин офицера в армии новых республик, каганатов, анклавов. Кто-то покинул ряды.
Младшими командирами становились солдаты, вставшие в строй уже после начала войны. Это были гражданские специалисты, рабочие, техники, инженеры. Те, кто пережил первые месяцы и выдвинулся благодаря своим личным качествам.
Ради справедливости надо сказать, что из них выходили неплохие унтер-офицеры, способные командовать подразделениями, учить новобранцев и вести их в бой.
Наверняка и этот старший сержант из «военного» набора. Видимо, он командует прибывшим отрядом. Наверное, высшее начальство не считает необходимым посылать сюда офицеров. Их и так не хватает.

* * *

Увидев меня, Голыбин приветственно кивнул и сказал сержанту:
— Вот ваш проводник. Он покажет дорогу до поселков, обрисует обстановку на месте. Знакомьтесь — Артур Томилин.
— Старший сержант Нестеров. Богдан, — представился тот, пожимая мне руку.
Чуть ниже меня ростом, крепкий, подтянутый. На вид ему тридцать, может, чуть больше. Волосы русые, черты лица резкие. Взгляд очень уверенный, спокойный. И вообще он производит впечатление несуетливого человека.
— Познакомились, теперь давайте к делу, — сказал Голыбин. — Ваш маршрут — Доруча, Краменец, Сабатид. В каждом поселке надо оставить по одному отряду. У вас всего шестьдесят три человека, значит, по двадцать одному на поселок. Как и что оборудовать и обустраивать — решите на месте. Для помощи выделяем вам несколько человек из строительной бригады, материалы и кое-какую технику. Вот Владимир Андреевич отдает вам лучших специалистов.
Бригадир согласно закивал.
— Остальные вопросы мы обговорили. Так что можете выезжать.
Голыбин повернулся ко мне:
— Ты на чем? На мотоцикле?
— Нет. На джипе.
— Да ну? — удивленно поднял бровь начальник управления. — И как он? Успели отремонтировать?
— Успели. Под окнами стоит. Можно взглянуть.
Все вместе подошли к окну. Голыбин бросил взгляд на «алдан» и изумленно присвистнул:
— Ого! Вот так игрушка! Сверкает, как новый! А мотор?
— В полном порядке. Ходовая, управление, зажигание — все в норме. Идет почти бесшумно, легко.
— И сколько он может взять?
— Тонну.
— Это значит, на нем можно грузы на посты доставлять? — Голыбин одобрительно покачал головой. — Замечательно. Кто постарался? Лопатин?
— Михалыч, — подтвердил я. — Золотые руки.
Сержант тоже с интересом смотрел на машину. Потом спросил:
— Откуда такое чудо?
— Трофей, — вместо меня ответил Голыбин. — Взят в бою с превосходящими силами противника. Артур лично постарался.
Начальнику управления было приятно, что его подчиненный, не военный по профессии, проявил себя в качестве бойца.
Я поймал внимательный взгляд сержанта. Видно, он по достоинству оценил информацию и составил обо мне определенное мнение.
— Что ж, пора в дорогу, — напомнил Голыбин. — Думаю, сегодня успеете закрепиться на месте. И держите постоянную связь с нами. С будущей недели начнем плановое снабжение. Главное — не дать каганату нарушить ход работ.
Начальник управления поочередно пожал нам руки и проводил до дверей. Уже на пороге сказал мне:
— Жду к вечеру. Но если дотемна не управишься, лучше не рискуй. Заночуй в каком-нибудь поселке, а утром приезжай.
— Ясно.
Кивнув на прощание, я вышел.
На улице сержант посмотрел на часы, на своих людей и сказал мне и бригадиру:
— Выезд через двадцать минут. Впереди идет Артур, потом мои машины, потом ваши люди, Владимир Андреевич. Кто старший строителей?
— Мастер Суханов.
— Познакомьте меня с ним. Артур, ставь джип вперед.
— Хорошо.
Сержант и бригадир пошли к «САЗу», а я потопал к своей машине. Возле нее уже стояла небольшая толпа бойцов. Они с любопытством рассматривали джип, вслух обсуждая проходимость и расход топлива.
В этот момент прозвучала резкая команда «по машинам», и бойцы поспешили по местам.
Я залез в импровизированный кузов, проверил в ящике наличие пластикового бочонка с водой и запаса продуктов, закрыл его на защелку и потрогал борт с внутренней стороны. Краска вроде высохла. Хорошо, что солнце припекает да ветерок обдувает. Скоро все полностью высохнет.
— Эй, парень! Держи газету, — раздался за спиной звонкий девичий голос.
Я обернулся. Возле машины стояла девчонка. Брюки из ткани защитного цвета, сшитые почти в обтяжку. Зеленая футболка, штормовка цвета хаки, расстегнутая на груди. Широкий армейский ремень с маленькой кобурой. На ногах полусапожки, тоже сшитые в стиле «милитари».
Фигурка ладная, точеная. Грудь высокая, упругая. Лицо симпатичное.
Нет, не симпатичное. Красивое. Еще по-детски пухлые щечки, голубые глаза, забавная челка на лбу, длинная коса. Прямо куколка. Ростом где-то метр семьдесят два — семьдесят три. Совсем молодая. Не больше восемнадцати.
— Чего смотришь? Газету держи.
Она держала в протянутой руке свернутую трубочкой газету и смотрела на меня с едва различимым негодованием — застыл, понимаешь, какой-то!..
— Положи на сиденье… красавица.
Девчонка фыркнула, бросила трубочку на сиденье, глянула на машину.
— Новенькая… Не знала, что такие выдают. Вот.
Она извлекла из небольшой сумки, висевшей на левом боку, трехцветный вымпел — маленькую копию флага республики с гербом в центре.
— Прикрепи на раму стекла.
Такие вымпелы я уже видел на грузовиках, стоящих впереди. Но мне его вешать не с руки. Там, на нейтралке, навстречу может вылететь кто угодно. И выдавать свою принадлежность к республике не стоит. Иначе можно сразу влипнуть…
— Благодарю, не надо.
— Почему? — удивленно и подозрительно взлетели тонкие брови. — Ты не хочешь прикрепить флаг республики? Это не патриотично…
«Зато спокойно и практично», — промелькнул в голове каламбур.
— Просто — не стоит!..
Девчонка прищурила глаза, опять фыркнула, осуждающе посмотрела на меня и резко развернулась. В ее глазах я упал ниже плинтуса — не патриот!
Я еще раз обошел машину, попинал колеса, в который раз проверяя их упругость, посмотрел уровень масла и бензина. Ажур! Хватит на поездку даже с запасом.
Посмотрел на грузовики. Бойцы неторопливо садились в машины. Среди них бегала девчонка, раздавая последние экземпляры газеты. Кто брал молча, кто-то шутил, кто помоложе — пытался заигрывать. Но девчонка такие попытки игнорировала, отвечала улыбкой, парой слов и шла дальше.
«Пропаганда и агитация в действии, — подумал я, следя за маневрами красотки. — Надо подбодрить добровольцев, едущих практически на передовую. Вообще, насколько я в курсе, политико-пропагандистская деятельность поставлена в республике прилично. Оно и понятно — только на патриотическом подъеме, на самоотверженности и решимости можно возродить государство, поднять его из руин и пепла. Эти факторы играют не меньшую роль, чем ударный труд (на который тоже еще надо сподвигнуть) и профессионализм. Ради этого целое министерство печати и пропаганды организовали. Девочка, видно, оттуда. Только зачем пистолет таскает? Для форсу? Судя по размерам кобуры — там «хорс». Малогабаритный девятимиллиметровый пистолет, созданный в середине семидесятых для скрытого ношения. Неплохая штучка с хорошим останавливающим действием. Такими любят тыкать дамы из тех, кто считает себя наравне с мужчинами. Видать, эта тоже так считает…»
Заведя мотор, я вырулил со стоянки и медленно покатил вдоль грузовиков, чтобы встать впереди них. Проезжая мимо девчонки, что стояла у второй с конца машины, подмигнул. Она с высокомерным видом отвернулась. От резкого движения коса скакнула вверх и влево. Нет, все же красивая малышка…
Старший сержант после короткого разговора со строителями вернулся к грузовикам, принял доклады от помощников, проверил, все ли выполнили приказ, и пошел к голове колонны.
В этот момент из здания вышел Голыбин. Он подошел к сержанту, что-то сказал ему, и они вместе пошли к моей машине.
— Готовы? — спросил начальник управления.
— Всегда готовы! — ответил я, как настоящий пионер. Потом вспомнил, что в этом мире пионеров, как, впрочем, и комсомольцев, никогда не было, а значит, каламбур никто не поймет.
— Тогда в путь. Я только что получил сведения, что вторая строительная бригада прошла свой отрезок пути и уже сегодня встретится с первой бригадой. Таким образом, железнодорожная ветка до Уштобера будет пущена в ход. Мало того, строители восстановили двенадцатикилометровый отрезок на перегоне Уштобер — Камидар. Так что надо как можно быстрее прикрыть их.
— Сделаем, — пообещал сержант.
Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент Голыбин увидел девчонку, что уже раздала все газеты и шла к своей машине. Взмахнул рукой:
— Милена!
Девчонка повернула голову, увидела Голыбина и… улыбнулась. Да еще так радостно…
Черт, я вдруг поймал себя на мысли, что хочу смотреть на нее не отрываясь как можно дольше. Натуральная, природная красота, не вымученная с помощью косметики и пластических операций, а первородная, истинная.
Впрочем, моя реакция вполне закономерна. Я третью неделю без женщин. Тут и какой-нибудь «серой мышке» будешь рад, а не только такой красавице!
Девчонка подошла к нам, опять улыбнулась.
— Здравствуйте, дядя Степа.
— Здравствуй. Ты что здесь делаешь?
— Работаю. Привезли свежий номер газеты. Специальный выпуск, посвященный строительству магистрали. Решили сами развезти, тем более бойцы едут на границу.
— Ну-ну…
Голыбин со сдержанным одобрением посмотрел на нее, кивнул.
— Отец-то как? Давно не видел его.
— Работает. У них сейчас аврал!
— Конечно. У Василия всегда аврал. Должность такая.
Они разговаривали как хорошо знакомые люди. И видимо, давно знакомые. Милена откровенно рада видеть «дядю Степу», а тот рад поговорить с дочкой, как я понимаю, своего старого друга.
Сержант Нестеров смотрел на Милену с едва скрываемым удовольствием. Тоже не устоял перед ее красотой. Девчонка восхищенный взгляд, конечно, заметила, одарила сержанта улыбкой.
— Вы командуете отрядом, господин старший сержант?
— Да.
— Едете на передовой пост?!
В ее голосе слышалось искреннее восхищение и сержантом, и его бойцами. Глаза смотрели с такой теплотой и приязнью, что Нестеров даже смутился.
— Да… Кхм!.. Верно… На пост…
— Будете сдерживать натиск врага.
— Да.
— Милена, — прервал странный диалог Голыбин. — Не смущай командира. У тебя наверняка еще много дел.
Девчонка стрельнула глазами на сержанта, потом взглянула на начальника управления.
— Да. Уже еду. — Протянула Нестерову вымпел. — Возьмите, господин старший сержант. Это последний. Некоторым он оказался не нужен.
Острый короткий взгляд на меня, легкий прищур глаз, язвительная усмешка на губах. Зацепила-таки.
— Спасибо. — Сержант принял подарок, сунул в нагрудный карман. — Это будет наш боевой флаг.
— До свидания, дядя Степа!
Милена кивнула Голыбину, подарила сержанту еще одну улыбку, проигнорировала меня и побежала к «САЗу».
Сержант посмотрел ей вслед, поймал насмешливый взгляд Голыбина, смущенно бросил:
— Извините, пора выезжать.
— Да-да, сержант. Идите.
— Шустрая деваха, — сказал я, когда сержант отошел к машинам. — Забавная.
— Да. Характером в мать.
Начальник управления покачал головой. В голосе появилась грусть.
— Жаль, умерла рано… Ладно!
Он оборвал сам себя, взглянул на часы.
— Вам пора. Успеха.
— Благодарю.
— Жду возвращения.
Я запрыгнул в джип, завел мотор, посмотрел в зеркало заднего вида, проверяя готовность грузовиков, и тронул машину с места. Поехали…

Этот выезд был самым долгим, самым продолжительным из всех, что я совершал раньше. По прямой до Сабатида — дальней точки маршрута — сорок четыре километра. С учетом поворотов и изгибов дороги, заездов в другие населенные пункты — больше шестидесяти. И большая часть пути — в зоне повышенной опасности. Которая начинается от внешнего поста охраны Самака.
Сержант, доказывая свой профессионализм, сразу после того, как колонна миновала пост, произвел некоторые изменения в построении. Ко мне посадил двух бойцов с «типковыми» и биноклем. Со следующего за нами «увата» велел снять тент и установить на станке «скиф». Сидевших в кузове бойцов посадил лицом к дороге и приказал снять оружие с предохранителей и дослать патрон в патронник. Так же сделали и в других машинах. «САЗ» строителей поставили предпоследним, к ним подсадили бойца. Замыкающий «кунгур» шел тоже в полной боевой готовности. Даже с двумя пулеметами. «Скиф» смотрел вперед, РПД — назад.
Таким «ежом» и следовали. Сначала до Доруча, потом до Краменца, а потом и до Сабатида. В полной готовности встретить врага огнем из всех стволов. И с сильной надеждой, что до этого не дойдет.
Пожалуй, больше всех не желал встречи с противником я. Накануне первой вылазки в логово врага, накануне возможной схватки с датлайцами местные проблемы мне совершенно не нужны.
Вот я и ехал — в полной боевой готовности и с тайной надеждой проскочить без шума.
И мне повезло. Нам повезло. Тишина, благодать, спокойствие. Словом, добрались без проблем. Даже странно.
В каждом поселке Нестеров оставлял группу из двух десятков бойцов под командованием бывалого солдата. Правда, как он мне сказал, бывалыми приходилось считать тех, кто участвовал хотя бы в двух боях. Увы, иных в распоряжении комендатуры не было.
Сержант лично выбирал место под опорный пункт, лично указывал новоявленным командирам, как строить оборону, где выставлять наблюдательные посты, где ставить пулеметы, как выбирать сектора обстрела. Сам осматривал поселки, разговаривал с местными жителями (такие нашлись в Краменце и Сабатиде).
Потом давал напутствия, проверял, как работает связь, и… оставлял группу обживаться на новом месте.
По мере продвижения колонна таяла. Грузовики оставались в поселках. Их должны были разгрузить — процесс не быстрый. По договоренности я на обратном пути буду забирать машины и вести их в Самак.
В Сабатид мы приехали уже во втором часу дня. Нестеров сразу выставил посты наблюдения, послал разведку в гай, что граничил с поселком, а остальных поставил на разгрузку машин. Сам же с мастером и другими строителями пошел выбирать место под опорный пункт. Так как Сабатид был самым отдаленным от Самака населенным пунктом, именно здесь должна быть самая мощная оборона.
Среди всеобщей суеты и беготни я один был предоставлен сам себе. Поэтому занялся своими делами. Проверил машину, долил из запасной канистры бензин, потом перекусил и стал заново прокручивать план предстоящих действий.
Из поселка мы выехали через час.

11

Следующий день начался с того, что Голыбин представил нам — мне, Петру и Лене — непосредственного начальника, руководителя службы снабжения.
— Березин Арнольд Константинович, — представился высокий худой мужчина с совершенно седой шевелюрой, орлиным носом и небольшим бакенбардами. Тоже седыми.
Выглядел новый начальник неважно. Изможденный вид, нездоровый цвет кожи лица, усталые глаза. Спина сутулая, плечи обвисшие. Вдобавок левая нога немного короче правой, не гнется. В руках костыль.
— Арнольд Константинович только приехал из Кустаная и с сегодняшнего дня приступает к работе.
Голыбин представил нас, потом пригласил всех присесть и сразу перешел к делу.
— Служба снабжения по штату должна иметь десять водителей и пять машин типа «кунгур» или «уват». Но в силу известных обстоятельств мы пока не можем набрать столько людей. Да и машин пока не хватает. Поэтому будем работать с тем, что есть. В понедельник прибудут еще два водителя, и у вас станет три машины. Правда, одна — джип. Но она вполне сможет работать в ближнем районе. Или возить грузы в конкретное место. Словом, надо начинать.
— Да, конечно, — согласился Березин.
— На прошлом совещании у коменданта было решено возложить на вашу службу снабжение не только строительства, опорных пунктов и передовых постов охраны, но и армейских загородных постов. Таким образом, служба снабжения будет централизована. Это, конечно, добавляет нам забот, но… ничего не поделаешь.
Голыбин развел руками и виновато посмотрел на нас. Петр, Леонид и Березин приняли информацию как должное — надо так надо, а я сразу прикинул, как это отразится на моих планах. Выходило, что пока никак. Но вот в дальнейшем…
«А в дальнейшем, видимо, придется уходить со службы. Под каким-либо предлогом. И переходить на вольные хлеба. Могут быть некоторые проблемы…»
После знакомства и короткого разговора Голыбин забрал с собой Березина решать какие-то вопросы, а нам дал задания. Пара коротких, в пределах города, поездок. После чего разрешил быть свободными до понедельника.
Короткие поездки неожиданно затянулись допоздна. В одном месте не успели подготовить документы, в другом — груз, в третьем не знали, куда девать привезенное. В результате я покончил с делами уже в восьмом часу вечера. Доложив о проделанной работе Голыбину, получил разрешение отдыхать и поехал домой.
На полпути вспомнил, что холодильник почти пуст, и свернул к небольшому магазинчику, только открывшемуся на той неделе. Продавали здесь нехитрый набор — хлеб, крупы, сахар, соль, макароны, кое-что из молочных продуктов, несколько сортов колбасы (не самого высокого качества), яйца, соки, а также мясо, что поставляли частники с окрестных деревень. И еще что-то по мелочи.
Я притормозил у обочины, вытащил из ящика сумку, сшитую из брезента, и зашел в магазин, на ходу прикидывая, что именно взять, чтобы не торчать долго у плиты.
Продавщица — дебелая тетка лет пятидесяти, с бледным плоским лицом и непропорционально большим губами — бросила настороженный взгляд на карабин, висевший у меня на боку, и быстро выставила на прилавок требуемое. Чем-то я ей пришелся не по нраву, слишком уж недобро смотрела.
Я расплатился, убрал в сумку пакеты и свертки, поблагодарил (она даже не кивнула) и вышел на улицу.
Над самыми крышами домов висела бледная, неясная пока луна. Темнело. Через полчаса последние лучи солнца исчезнут за домами, и город погрузится в темень. А уцелевшие фонари будут гореть через один, давая минимально допустимое освещение.
Народ, и так довольно немногочисленный, вовсе исчезнет, и только редкие патрули будут шагать по опустевшим улицам, проверяя подворотни, скверы, переулки, останавливая одиночных прохожих и машины.
И хотя комендантский час отменили, все же ночью лучше на улице не появляться. Во избежание долгих разбирательств. Здесь вполне обоснованно ждут появления вражеских разведчиков и диверсантов и проверяют всех подряд. Вполне возможно, что любитель поздних прогулок может провести остаток ночи в комендатуре.
Едва я подумал об этом, как за спиной раздались шаги и чей-то прокуренный голос хрипло сказал:
— Здравствуйте. Патруль внутренней службы. Предъявите ваши документы!
Я обернулся. В пяти шагах от меня стояли три человека. Все в той форме, что здесь считалась формой добровольных формирований, — брюки зеленого или защитного цвета, штормовки, сшитые наподобие курток от армейского горного костюма с капюшонами. На ногах либо армейские ботинки с высоким берцем, либо охотничьи сапожки — короткие, со шнуровкой в верхней части и с массивными каблуками. На головах кепи. На левом рукаве трехцветная повязка — все те же привычные серый, зеленый, красный.
У двоих на плече самозарядные карабины СКД, у старшего — ППТ. Лица сосредоточенные, взгляды суровые. При исполнении, так сказать. Впрочем, одно лицо показалось мне знакомым. Очень красивое лицо. Ба-а! Бот уж кого не ожидал здесь увидеть! Милена! Она-то что тут забыла? Неужели в дружине?..
Девчонка тоже меня узнала. И особой радости от внезапной встречи не испытывала.
— Документы! — повторил старший патруля.
Это был мужчина лет сорока. Чем-то похожий на артиста Ульянова, многие годы бессменно игравшего маршала Жукова в фильмах и спектаклях. Даже рост и телосложение совпадали.
Я вытащил из внутреннего кармана сложенный пополам прямоугольник картона и протянул ему. А сам подмигнул Милене.
— Привет, красавица! Чегой-то ты здесь делаешь? Из газеты выгнали?
Она нахмурилась, поправила ремень карабина, резавший узкое плечико, бросила взгляд на старшего и грубо ответила:
— Не твое дело!
— Ай-ай-ай! Зачем так гаварышь?! — добавил я в голос кавказского колориту. — Такой милий, хароший дэвюшка, и так гаварышь, а?
Старший патруля раскрыл картон, развернул его на свет и пробежал взглядом по строчкам. «Томилин Артур Григорьевич. Должность — водитель. Сотрудник службы снабжения управления строительных и восстановительных работ». Дата, подпись, печать. И моя фотография 3x4.
— Работаете у Голыбина? — спросил он.
— Да. В СС.
— Что?
Эту аббревиатуру здесь знали, как-никак целый год воевали с нацистской Германией. И сейчас знакомое слово резануло слух. Старший нахмурился.
— СС, — любезно повторил я и пояснил. — Служба снабжения.
— А-а. А оружие? — Он кивнул на карабин.
— Вы невнимательно читали? Там же написано. Возле даты.
Старший опять посмотрел на удостоверение. «Разрешено свободное ношение оружия».
— Он наемник, — произнесла Милена.
— Э, верно гаварышь, красотка! — кивнул я. — Наемник, да! Сдес много наемников! Всэ работают. Ти тоже…
— Я не наемник. Я приехала сюда помогать восстанавливать мирную жизнь! — с излишней горячностью воскликнула она. — И не стесняюсь этого. Как не стесняюсь носить символику республики!
— Вах, какая маладец!
Старший патруля, видимо, что-то просек. Бросил взгляд на Милену, на меня. Хмыкнул. Вернул мне документ и приложил правую ладонь к кепке.
— Можете ехать.
— Пока, красавыца! — послал я воздушный поцелуй девушке. — Буду с нэтэрпэнием ждат новай встречы!
— Обойдешься! — резко ответила она, отвернулась и пошла вперед.
Старший и третий патрульный, так и не раскрывший за все это время рот, последовали за ней.
«Какая девчонка! — в который раз подумал я. — Просто супер! Интересно, удастся ли уложить ее в кровать? Хочется так, аж скулы сводит…»
И я поехал домой, продолжая думать о девчонке и о шансах на близкое знакомство. Вынужденное воздержание давало о себе знать, я готов был вернуться и утащить ее с собой. Эх, ладно! Не о том сейчас надо думать…
Дело, дело, дело… Пора приступать к основной части программы. Ради которой и заявился сюда две с лишним недели назад. И пусть ситуация изменилась, пусть сижу в полном… Задачу никто не отменял. Так что — за работу!..

Снаряжение. Одежда — джинсы, футболка, джинсовый жилет из облегченной ткани. На ногах кроссовки. Не какие-нибудь навороченные «Найк», «Рибок» или «Пума», а простенькие, но хорошо сшитые, функциональные. Интернациональный наряд, подходящий для всех случаев жизни. Ну или почти всех.
Оружие. «Ворон» — пистолет Наткина. Мощная штука, по характеристикам сопоставимая с «вектором». Двадцать патронов в магазине, вес чуть больше килограмма. Тяжелая пуля с сердечником из закаленной стали прошибает стандартный бронежилет третьего класса. Впрочем, тем, кто окажется в жилетах четвертого и пятого класса, тоже будет худо. Запреградное действие — штука страшная.
Еще нож — мой верный спутник в скитаниях по мирам. Старый мастер Исарок, наверное, давно умерший, когда-то изготовил отличный клинок, который переживет своего изготовителя на десятки, если не на сотни лет.
Конечно, не помешали бы карабин, пистолет-пулемет и гранаты. Но появляться с таким арсеналом посреди каганата без веской причины не стоит. Пленный диверсант достаточно просветил меня о нравах и порядках, царящих в Орду-улеме. Так что будем скромнее…
Сканер, моток веревки, небольшая аптечка, где лежат шприцы с обезболивающим, обеззараживающим, кровоостанавливающим, а также средство для развязывания языка. Немного денег. Иностранных. В каганате в качестве валюты ходят деньги САС, Западноевропейского союза — экю, динары Ближневосточных Эмиратов. Деньги тоже трофейные. Хватит, чтобы поесть, попить и снять номер в каком-нибудь притоне.
Внешний пульт — для активации установки на большом расстоянии. Карта — обычная, политическая. Ее можно купить в любом книжном магазине. Пожалуй, и все. Для короткой вылазки и быстрой акции хватит.
Покончив со сборами, почистил оружие, снарядил все три магазина патронами, наточил нож, проверил одежду и обувь — дырок нет, пуговицы и молнии на месте, шнурки не истерты, — поставил аккумулятор сканера на подзарядку, поел, принял душ и завалился на диван. В шесть утра подъем, в шесть сорок выход.
Из головы упорно не шла та девчонка. Милена. Чем-то зацепила, задела красавица. Впрочем, ясно чем. Тем, что баба. Молодая, налитая, сочная. А я самец, который давно без женской ласки. Ладно. Вернусь — возьму свое. Наверстаю упущенное. А пока — спать, спать, спать. Копить силы…

… Это было какое-то чудесное путешествие. Легкое, приятное, интересное. Захватывающее.
Я летел… нет, плыл по широкой реке, в которой отражались миллионы звезд. Большие и малые, яркие и тусклые, они скользили мимо меня, исчезая в черной дали. А впереди вспыхивали новые. Беззвучно летели на меня, огибали с двух сторон и тоже исчезали.
— Их здесь много, — комментировал неведомый гид густым и приятным баритоном. — Здесь, дальше, по бокам… Хочешь увидеть их в другом месте?
— Да, — отвечал я, не открывая рта. — Хочу.
Вокруг неуловимо менялась обстановка. Но по-прежнему текла широченная река, по-прежнему в ней плыли звезды. От разноцветья — от ярко-желтого до тускло-красного — рябило в глазах.
Если я фокусировал взгляд на какой-то отдельной звезде, она замедляла бег, приближалась, показывая себя во всей красе.
— Хочешь увидеть ее изнутри? — вопрошал тот же голос.
— Нет. Не сейчас… Пусть плывет.
И звезда уходила прочь.
— Их много, — повторял голос. — И их, и планет, и скоплений…
— Скоплений?
— Групп. Больших групп.
— Галактик?
— Пусть так… Хочешь увидеть?
— Потом…
— Они здесь, они живут, они ждут.
— Чего?
Голос на миг запнулся, но тут же сказал:
— Ты узнаешь. Теперь можно. Скоро будет можно все.
Я не понимал, о чем он говорит, но не очень-то хотелось вникать. Так хорошо и спокойно было, так легко, что выяснять подробности было бы издевательством над собой.
И я просто смотрел на отражения, изредка задерживая внимание на отдельной звезде и потом отпуская ее.
— Красиво…
— Да. Теперь можно. Ты будешь здесь бывать чаще.
— Здесь?
— Ты узнаешь…
Мне явно не хотели что-то говорить. И ладно. Чувствуя благодарность к неведомому гиду, я захотел сказать что-то приятное. Глядя нареку, произнес:
— Красивые отражения.
— Это не отражения.
— Как?
— Это не отражения. Это звезды.
— Что?
Он удивления я шевельнулся.
— Звезды?
— Самые настоящие. Ты видишь их все. Все, что есть в этом скоплении и в этом кусте.
— В кусте?
— Ты узнаешь…

Вот такая вредна штука — жизнь! Строишь, строишь планы, готовишься, собираешься, а она — хлоп! И все твои планы, идеи, задумки летят псу под хвост!
И чтобы не опоздать, не промахнуться, не совершить ошибки, ты вынужден действовать с бухты-барахты, экспромтом, проще говоря — лететь сломя голову. Прямо в самое пекло…
Так у меня и вышло. Утром, пока вставал, пока лез под душ, пока наскоро готовил завтрак, попутно вспоминая странный (а какой из них теперь не странный?..) сон, жизнь уже совершала очередной вираж.
А потом глянул на сканер, и из головы разом выдуло все посторонние мысли, а сердце застучало часто-часто.
Три черные метки за ночь сменили положение и были всего в ста с небольшим километрах от меня. Они были в Майнеке. Небольшом городке, что располагался несколько восточнее Аральского озера. Буквально у меня под носом!
Как, когда, зачем? — эти вопросы теперь ни к чему. Весь тщательно расписанный план побоку, все варианты куда подальше. Надо прыгать! И по хрену, что этот город практически незнаком, что информация по нему очень скудная и обстановка там неясная. Надо прыгать! А там разберемся…
Немного подумав, я прихватил две гранаты. Одна — наступательная, РГД-5, вторая светошумовая. Из нашего арсенала. Гарантированно выводит из строя любого. Ни слышать, ни видеть человек не сможет в течение десяти — пятнадцати минут.
Готов? Готов. Установку в режим «коридора», задать координаты города, выбрать точку перехода. Синхронизировать внешний пульт с системой управления… Сигнал окончания процесса… Все. Пошли!
Загнав патрон в патронник и подготовив РГД к работе, я шагнул вперед, готовый к тому, что могу сразу вступить в бой. И что операция может провалиться в самом начале…
Мгновение «прыжка», привычная холодная темнота — и следующий шаг уже в Майнеке. Работаем!..

12

Майнек встретил меня просоленным ветром с сильным привкусом моря, слабыми поутру лучами солнца и пустыми улицами. Впрочем, сперва он встретил кирпичными стенами и жестяной крышей, мраком и запахом сырости. Меня занесло в гараж.
«Видимо, Харким когда-то задал режим закрытых помещений, — соображал я, буквально на ощупь пробираясь к выходу сквозь груды мусора, полуразваленные стеллажи и шкафы. — Вполне понятная мера предосторожности при выходе в чужом мире. Вот установка и забрасывает черт-те куда!»
Обходя завалы, перелезая через груды мусора, я упорно шел к дальней стене, где было светлее и откуда тянуло свежим воздухом. Пистолет, понятное дело, держал в руке. В правой. В левой был внешний блок управления установкой.
К счастью, двери гаража были открыты. Вернее — просто сорваны с петель. Подойдя к ним, с минуту наблюдал за обстановкой, не выходя на улицу, и только потом рискнул покинуть убежище.
Городок как городок. Невелик размерами, построенный когда-то в стиле дачного поселка, в европейской манере. Широкие дороги, двух — и трехэтажные дома. Всего несколько высоток — по семь-девять этажей, — и те в центре. Вдоль дорог, в сквере и между жилыми домами растут деревья и кустарники. Те, что уцелели, конечно. То есть примерно две трети от прежнего количества.
Согласно информации, добытой из географического справочника, а также скудным сведениям, полученным от пленника, я знал, что Майнек — место базирования пехотного батальона из состава сил прикрытия. Батальон помимо прочего исполнял роль пограничной стражи на границе двух каганатов, Орду-улемского и Харальского. Оба образования, несмотря на схожесть в названии и в общих целях, имели много отличий. Поэтому находились в состоянии сдержанного партнерства. Отсюда и довольно пристальное внимание к номинальной границе, проходящей по горному хребту Могуджар.
В Майнеке работал какой-то заводик и небольшая теплоэлектростанция. Местные жители существовали за счет разведения скота, работы на своих участках, сбора фруктов и овощей, рыболовства. И за счет обслуживания военных и прочих приезжих.
Сканер уверенно показывал присутствие в городе датлайцев. Где-то в двух километрах от меня. Двое вместе, один чуть в стороне.
«Если приехали ночью, значит, сейчас отдыхают. Либо в гостинице, либо у кого-то на дому. В разных комнатах, наверное, потому и не вместе…»
Предварительная разведка закончена, надо выходить в город. Убрав оружие и сканер, я осмотрел себя, стряхнул пыль и грязь с джинсов и потопал по пустой улице, держа курс параллельно предполагаемому местонахождению противника.
Город охранялся парными патрулями из состава батальона, это я уже знал. И возможные проверки не пугали. Потому как легенда у меня была самая что ни на есть правдивая.
Я — наемник, приехавший сюда в поисках приключений и золота (долларов, экю, динаров) из Европы. Почему приехал? А где еще по-легкому можно срубить бабок? Не вкалывать же на заводе или торчать в офисе за две-три штуки в месяц! Тем более опыт кое-какой есть, приклад с затвором не путаю, и свист пуль в шок не ввергает.
Где успел получить опыт? А это не важно. Где надо, там и получил. Наемников об этом не спрашивают. Как не спрашивают и паспорт и рекомендации. Хочешь воевать — вперед. Подписывай контракт, получай оружие и задаток и иди показывай, на что способен.
Другие вопросы тоже опасений не вызывали. Типа как попал сюда, на чем ехал или летел? Пешком топал!
Наглость, уверенность в себе, напористость, жесткость — вот отличительные черты настоящего солдата удачи. Эти парни не робкого десятка, сопли жевать не будут и мямлить тоже. Спросили — ответил. Спросили плохо — ответил так, чтобы больше не спрашивали. Да, есть шанс схлопотать пулю или нож. Но тут уж как повезет. На то ты и наемник, чтобы быть готовым к такому повороту событий…

* * *

Вот и шел я по улице, глядя по сторонам, отмечая следы, оставленные войной, подсчитывая количество припаркованных у обочин машин и выискивая вывески увеселительных заведений и отелей. Шел неторопливо, спокойно, расслабленно. Но при этом готовый к любым неожиданностям.
«Атаковать их прямо сейчас, видимо, не стоит. Да, они спят или только встали, еще не отошли ото сна, вялые. Но! Наверняка в хорошем, надежном месте, не исключено — под охраной. Можно с ходу наломать дров. Лучше сперва освоимся в городе. Найдем пути подхода…»
Между тем город просыпался. По дороге проехали первые машины — грузовики, легковушки. По тротуару прошли первые пешеходы. На работу спешат или с работы. А вот и патруль! Легок на помине.
Двое вояк в импортном камуфляже, у каждого на плече уже знакомый «типков» со сложенным прикладом. На поясе сумки под магазины, гранаты, штык-нож в ножнах. Каски сняты, пристегнуты к ремню за спиной. На головах кепи опять же иностранного образца.
В армии Русинии камуфляж использовали только разведчики и диверсанты. Остальные были одеты в форму цвета хаки. Так что импортная форма солдат каганата — лишнее подтверждение, что их спонсируют западные страны. Одежда, обувь… Вот только оружие в большинстве своем местное. Оно же — самое надежное, самое безотказное и самое лучшее в мире.
Патрульные одарили меня настороженными взглядами, но не остановили. Видимо, мой вид говорил сам за себя, что я — наемник. Чего к нему приставать?..
«Брать их надо в тихом месте, — продолжал рассуждать я, держа путь на сближение с датлайцами. — Либо в переулке, либо на выезде из города. Хотя может выйти и так, что надо будет работать там же, где их застану. Потому что они могут быть и не одни и по переулкам могут не шастать…»
По ушам ударил резкий звук клаксона. Какой-то кретин залез в стоящую у обочины легковушку — старый «опель» — и принялся сигналить, наверное, вызывая знакомого из дома. Дойти до квартиры и позвонить в дверь было лень.
Вместо знакомого из окна второго этажа высунулась небритая физиономия и рявкнула еще громче, чем клаксон:
— Ты чё, урод, совсем ох… ел! Заткни свою шумелку, не то я сверну тебе шею!
— Пошел ты, козел! — парировал водитель, но гудеть перестал. Зато заорал: — Тимур! Тиму-ур, ебитская сила! Выходи!
Вышло совсем как в мультфильме — «Выходи, подлый трус!». Однако житель дома юмор не оценил и, перемежая мат с угрозами, пообещал выйти первым.
Смотреть спектакль было некогда, и я продолжил путь, сделав зарубку в памяти — при случае можно разжиться транспортом, «попросив» вот такого водилу. Вместо оплаты предъявив ствол или кулак.
«На чем я остановился? Ах да! Где и как брать! И кого? Всех не надо. Одного-двух. Живыми. И допрашивать лучше не здесь. Но и не в Самаке. Можно скакнуть с пленником куда-нибудь подальше. Хотя бы в ту деревню, куда мы попали при первом выходе в мир. Там и оставить его. Места много, искать никто не станет. Но вот как брать? Вопрос открытый…»
Еще несколько машин промчались по дороге. Одна из них военная — «кунгур» с солдатами в кузове. Тот же импортный камуфляж, нашивка на левом рукаве — цвета Орду-улемского каганата (синий, белый, черный), номер и эмблема части.
«Полвосьмого. Еще рано. Заведения открываются в восемь. В идеале надо атаковать сейчас, пока день не набрал силу. Но сперва найти и провести хотя бы короткую разведку. Эх, черт, как же все некстати произошло. В Баканисе я бы провернул дело быстрее…»

Майнек молодой город. Возник в середине двадцатого века на месте небольшого поселка. Потому и планировка его была современная. Ровные прямоугольники улиц, квадратная площадь в центре. Ориентироваться легко. К тому же повсюду указатели. Правда, сейчас половина отсутствовала. Я шел точно по плану, сворачивая на перекрестках, переходя дороги, читая вывески и высчитывая, сколько еще до противника.
Когда до места, где они сидели, оставалось метров двести, свернул под арку, зашел в небольшой скверик и достал сканер. Так. Впереди улица Баргатана. Несколько больших магазинов — продовольственный, хозяйственный, одежды, мебельный, бытовой техники и сантехники. Плюс ресторан, гостиница, авторемонтная мастерская. Эдакий заповедник сервиса. А чуть правее заповедник тишины и спокойствия — аллея, рядом парк с двумя водоемами. На них окнами выходят два небольших частных отеля. Там же кафетерий, «ресторация» под открытым небом. Где-то там и находятся датлайцы. Похоже, в одном из отелей. Скорее в «Листарде». Вот вокруг него местность и надо проверить.
Спрятав сканер, я вышел из скверика и направился на параллельную улицу. Заходить будем сбоку.
Первый круг я дал метров за сто от «Листарда». По узкой улочке, которую сменила аллея. Потом улица Баргитана, потом еще одна улица. Высмотрел сам отель, подходы, подъезды. Заодно нашел небольшой бар и круглосуточный магазинчик, где можно при случае переждать минут десять — пятнадцать. Второй круг был ближе к отелю. Опять аллея, перекресток Баргатана и улицы Тескинской, где стояли отели, далее мимо бара с повторным выходом на Тескинскую.
Уже более внимательно рассмотрел вход в отель, стоянку, где припаркованы полтора десятка легковых машин, пошивочную мастерскую. Сканер подтвердил — «гости» в «Листарде». Пока без движения. Спят или не выходят из номеров. Зачем же они приехали?..
«Как вариант — заход в отель, штурм номеров, двоих валить, одного с собой… Не прокатит. Много свидетелей, шум, оставленные тела противника. Тела же надо брать с собой и прятать отдельно. Атака поочередно каждого номера? Но выйдет ли сделать тихо? Не факт… Ждать выхода датлайцев, потом слежка и захват в удобном месте? В чужом городе вести слежку с гарантированным «прилипанием» — проблематично. Да, я могу их отпустить метров на триста. Сканер всегда покажет, где они. Но как тогда выбирать место захвата?.. Ловить на выезде из города? Я не знаю даты и времени их отъезда. А торчать дольше полутора суток не могу. Да, логика подсказывает, они не могут сидеть здесь очень долго. Но «долго» — понятие растяжимое…»
Третий круг не понадобился. Так и не найдя подходящего варианта, я решил найти удобное место и подождать там. Либо придумаю план, либо датлайцы сами помогут мне, подскажут идею.
На роль удобного места подошел бар с громким названием «Торнадо». Два плюса — тонированные окна выходят на Текинскую и сквозной проход через помещение. И третий плюс — общительный бармен, он же владелец заведения.
Я был первым посетителем, и бармен преподнес мне высокий стакан с коктейлем бесплатно. Сказав при этом, что давненько никто так рано не заходил.
Восемь утра — не просто рано, а очень рано, вообще подобные заведения начинают работать часов с одиннадцати. Но я не стал возражать. Выбрал стол, откуда был отлично виден вход в отель, заказал мясную нарезку, маслины, жульен и еще один коктейль. Заплатил сразу, показав, что деньги у меня есть и плачу щедро.
Бармен это оценил, заказ принес довольно быстро, а потом как-то невзначай сел рядом. И потек неспешный разговор о том о сем. Без острых тем и скользких вопросов. Только те, на которые можно легко ответить.
Все бармены, равно как и их коллеги официанты, во многом схожи. Характером, повадками, манерой поведения, уловками, даже взглядами. Я имел богатый опыт общения с такими людьми и без труда разговорил владельца бара, используя старое правило. Хочешь что-то узнать от другого — сперва расскажи о себе, потом выслушай собеседника и не мешай ему, только направляй беседу в нужное русло.
Вот и вышел у нас разговор вперемежку с проверкой данных сканера и попутными размышлениям на заданную тему…
— … Солдаты в городе появляются не часто. Да и некогда. Часть постоянно у границы сидит, часть в гарнизоне. Только патрули. Ну и те, у кого увольнительные. Но ведут себя спокойно… Более-менее спокойно. Власти разгуляться не дают. Мол, мы строим крепкое европейское государство и не потерпим выходок отдельных элементов!
— Что, совсем смирные?
— Когда как, — уклончиво ответил бармен и как-то горестно вздохнул.
Из чего я сделал вывод, что декларируемая дисциплина и реальное положение дел не всегда совпадают. Что в принципе нормально.
— … А наемники, те повеселее будут, — сказал бармен, когда я вскользь упомянул приезжающих сюда искателей приключений. — Но их здесь мало. Зачисляют в штат, проводят первичную подготовку и отправляют к границе с республикой. Вот пока они в городе — водка льется рекой, морды бьют, к бабам пристают. Но умеренно. Шлюх хватает. И патрули начеку.
— А как же вольные отряды?
— Они тоже у границы в основном сидят. Грабить-то кого? Здесь за этим следят, а там сколько угодно. Сюда эти ребятки приезжают только на рынок. Или сбыть чего…
— Рынок?
Вот новая тема…
— На Казачьей улице, на южной окраине. Там места полно. Приезжают с юга, с запада. Торгуют всем подряд.
— От хлеба до танков?! — высказал я догадку.
— Ну да. Правда, танков не бывает. Один раз бронетранспортер продавали.
— Ага!
Знакомая вещь — рынок. И ассортимент, и принцип работы знакомы. И порядки. Что у нас там еще не обсуждено?..
— Отели эти самые работают. «Листард» принимает людей богатых. Там и обстановка получше, и услуг побольше. Цены опять же выше. А в «Капитолии» проще. Но денег оба зарабатывают приблизительно одинаково.
— Ну да. В одном месте берут качеством, в другом — количеством.
— Точно!
— А сейчас много народу? Места-то свободные есть?
— Есть. Всегда есть. Только смотря куда ты хочешь попасть.
— Котел бы в «Листард», а денег хватит на «Капитолий».
Бармен засмеялся, оценив шутку. Сам, без наводки, рассказал о постояльцах отелей, что знал, конечно. И тут сработало старое правило — запоминается последнее событие. Будьте слова, поступок, дело, происшествие. Авторы «Семнадцати мгновений…» не врали.
А последним событием для бармена стал ночной приезд нескольких людей в «Листард». Он как раз не спал и видел все.
— Три джипа, «форд», «рейнджровер» и «САЗ». Их трое или четверо… С баулами. Поселились вроде на втором этаже. Свет в окнах горел…
— А кормят-то там как? — сменил я тему.
— Прилично. Хотя, по совести говоря, не лучше чем у меня. Только я названия блюд не коверкаю, всякую хрень не добавляю и цены не задираю.
— Это точно. И вкусно выходит, — похвалил я местную кухню.
Бармен улыбнулся и предложил еще коктейль.
— Пока хорош. Мне еще устраиваться надо. А после в самый раз будет.
— Верно…
Сорок минут у меня ушло на разговор. За это время я трижды смотрел на сканер. И в последний раз заметил движение меток. Проснулись, голубчики!
Распрощавшись с барменом, я покинул заведение, перешел улицу и свернул за угол. Как только двери бара исчезли из виду, резко сменил направление и поспешил к отелю. Конкретного плана до сих пор не было…
А потом стало не до плана. Внезапно все три метки пришли в движение. Я едва успел свернуть на Текинскую, когда от отеля отъехал джип и, набирая скорость, понесся к центру.
Я проводил его ошарашенным взглядом и вновь посмотрел на сканер. Датлайцы удалялись от меня со скоростью более семидесяти километров в час. Вот так поворот!
В расстроенных чувствах, коря себя за растяпистость и медлительность, зашел в скверик и прилип взглядом к экрану сканера. Метки продолжали удаляться…

13

На встрече с представителем регионального командования каганата настоял командир северной подгруппы десятник Бахху. Его прямой начальник — младший сотник Табелоу — возражал, аргументируя отказ щекотливостью темы и неудобством места встречи. Но Бахху упорствовал. В результате он добился разрешения действовать по обстановке.
И теперь, спустя полчаса после этого разговора, сам жалел, что настаивал. Представитель каганата принял идею датлайцев довольно прохладно.
— … Да, нам нужны люди, — вежливым и в то же время твердым голосом говорил он. — Но, сэр! Наемники — мусульмане? У нас и так сложные отношения с движением «Эль-Фарид». Они до сих пор не оставили попыток добиться автономии в составе каганата. У нас под боком Харальский каганат, где, как известно, правит бал мусульманское большинство. А вы хотите, чтобы я дал согласие на приезд более чем полутора сотен наемников из Афганистана из Ахалского велаята. Своими руками разжечь межконфессиональную рознь у границы с республикой?!
— Речь не идет о создании большого отряда из мусуль-, ман, — поспешил внести коррективы Бахху. — Вы можете раскидать их небольшими группками по три — пять человек по подразделениям. И потом, мы планируем вербовку наемников-христиан. Это картой из Грузии и Армянского сектора.
— А как вы их переправите сюда?
— Через Иран.
— Что ж, — после короткого раздумья ответил представитель. — Этот вариант нам больше подходит. Наемники с Кавказского Языка, Европы, Австралии… Индусы, наконец. Вполне приемлемо. Только не мусульмане. У нас слишком много проблем, чтобы самим создавать еще одну.
Бахху заверил, что заказчик останется доволен, мысленно коря себя за поспешность в суждении и ошибочность в оценке ситуации.
Ему казалось, что каганат, пребывавший далеко не в лучшем положении, не будет возражать против отряда хороших наемников. Однако он не учел один важный фактор. Религиозный. А следовало бы знать и помнить — здесь, на Земле, несмотря на технический прогресс и высокий уровень развития цивилизации, еще существует разграничение по религиозному признаку. Особенно это заметно в азиатской части Евразии.
В завершении разговора Бахху попросил разрешения посетить район границы с Харальским каганатом. Представитель нехотя позволил. Портить отношения с поставщиками оружия и людей он тоже не хотел. И пусть эти люди относительно недавно вышли на орду-улемский рынок, но все же привозят достаточно оружия и боеприпасов. Причем хорошего качества. Пусть, раз хотят, съездят к границе.
И хотя представитель знал, зачем они туда едут, но ни словом не обмолвился о своей догадке.
Бахху вышел от представителя с двойственным чувством. С одной стороны, он провернул сделку по продаже оружия — пулеметов, минометов и большой партии боеприпасов, а также запасных частей. С другой — потерпел неудачу при попытке заключить сделку на поставку наемников. Официальные власти каганата слишком трепетно относились к своему реноме «государственное образование европейского толка» и не хотели, чтобы кто-то или что-то бросило на это реноме тень.
«Ладно. Не хотят они, наемные отряды не побрезгуют. Этим головорезам все равно, кого брать. На границе с Югорской республикой не до религии. Либо ты воюешь, либо идешь к своему Христу или Аллаху».
Еще один вариант трудоустройства мусульманских наемников — предложить их услуги Харальскому каганату. В отличие от восточных соседей там у власти правоверные мусульмане.
Правда, до сих пор у датлайской разведки не было прямых контактов с Харальским каганатом, но ведь надо когда-то начинать?..
И Бахху прямо из отеля, где и была встреча с представителем каганата, вместе со своими людьми поехал к границе. У него было два дела. Первое — встреча с наемниками. Второе — зондирование обстановки и настроений в Харальском каганате.
По пути Бахху, чтобы больше не совершать таких ошибок, вспоминал все, что относится к религиозным течениям вообще и на территории бывшей Русинии в частности.

* * *

… Удержав власть в семнадцатом году, Временное правительство, через два года преобразованное в Государственную Думу, в дальнейшем проводило на окраинных территориях приблизительно ту же политику, что и царская Русиния.
Местное население, включенное в состав Русинии, получало некоторые права и массу обязанностей. Следуя выбранному пути, власти не спешили проводить среди казахов, туркмен, узбеков, таджиков, азербайджанцев просветительскую работу. Уклад их жизни вплоть до середины сороковых годов не отличался от уклада двух-, трех- и пятивековой давности.
С другой стороны, государство ускоренными темпами проводило русинизацию окраин. Туда ехали крестьяне, рабочие, инженеры, врачи. Нефть, газ, руды, хлопок — богатства Азии и Востока должны быть в надежных руках.
В результате коренное население, предоставленное само себе, зажатое в рамках своих территорий, медленно, но неуклонно теснимое северными соседями, постепенно таяло. А славяне, наоборот, увеличивали численность. Медицина, лучшие условия жизни, разнообразное питание способствовали росту продолжительности жизни и росту рождаемости.
Таким образом, к началу восьмидесятых годов на южных окраинах страны сложилась следующая обстановка. Коренное население составляло от силы пятьдесят процентов, приезжие, тоже ставшие коренными в третьем-четвертом поколении, неуклонно повышали свою численность.
Нет, местных жителей никто в черном теле не держал. Со временем и им стали доступны блага цивилизации. Но только после того, как их численность сократилась до безопасного уровня. К тому же до сих пор особых усилий по просвещению, обучению и подготовке местных жителей государство не прилагало. Кто хотел получать образование — получал. Кто не хотел — работал в поле, пас стада, пек хлеб, жил прежней жизнью крестьянина, дехканина.
Следствием такой политики стала ситуация и с религией. Славяне принесли с собой православие. Та часть коренного населения, что жила и работала рядом с русинами, тоже постепенно сменила веру. А тех, кто исповедовал ислам, становилось все меньше.
Так уж вышло, что казахи, киргизы и часть узбеков почти поголовно приняли христианство. А таджики, туркмены, азербайджанцы остались в исламе.
Когда началась гражданская война, Орду-улемский каганат образовывали властолюбивые чиновники-славяне и местные казахи-христиане. И хотели они построить государство по европейскому образцу.
Небольшая группа мусульман на юге каганата сумела образовать движение «Эль-Фарид». Их целью стало преобразование каганата в мусульманское государство. Но возможностей удвижения было мало, сил — тоже. А поддержка Пакистана и Ирана не могла изменить ситуацию.
Другое дело — Харальский каганат. Он возник на территории, где большей частью жили туркмены. Изначально эмиссары Ближневосточных Эмиратов оказывали мощную поддержку. Как финансами, так и людьми. Их старания не пропали даром. Харальский каганат — оплот мусульманства на южных территориях бывшей Русинии.
Большая политика заставила оба каганата искать пути сближения, а иностранные советники и спонсоры всемерно подталкивали к заключению союза против Русии и Югорской республики. Им нужен был единый фронт сопротивления.
Однако, несмотря на все усилия, отношения двух каганатов оставались натянутыми. Каждый тянул одеяло на себя и не хотел уступать соседу. Несколько стычек на границе между отдельными группами и отрядами, выходки фанатиков-исламистов еще больше обострили положение.
Относительный мир поддерживался только благодаря наличию общих врагов и усилиям извне…

Все это Бахху и вспоминал, думая, как сделать так, чтобы и наемников харальцам сбагрить, и с Орду-улемом не поссориться. Единственный выход — провернуть сделку через наемников. Так что сперва надо заехать к ним…
Черные метки уходили все дальше на северо-запад. На экране сканера они едва ползли, на самом же деле катились со скоростью шестьдесят — семьдесят километров час.
Я следил за перемещением, ожидая того момента, когда разведчики остановятся. Тридцать километров, сорок… еще десять… Не на границу же они едут. Ведь передовые посты войск каганата отстоят от Майнека на семьдесят километров. Не так уж и много датлайцам осталось.
Еще десять…
Эх, знать бы раньше, что они рванут к границе!.. Тогда бы не пришлось мчать сюда.
Метки снизили скорость и повернули дальше на запад. Встали. Вроде окончательно.
Так, что у нас там? Виртюк. Город, некогда построенный по обеим частям канала. Не велик и не мал. Тысяч на двести населения. Теперь, конечно, меньше. По сведениям, полученным от пленного, в Виртюке расположены отряды наемников. Те самые диверсанты, разведчики. Там и отряд Мартела, чьих людей я прихватил у Стиханска.
Значит, к наемникам пожаловали датлайцы! Зачем? Общие интересы? Дела? Что там говорил бармен? Разведчики пожаловали в Майнек не одни. Действительно, завязки с местными. Ладно, это оставим на потом.
Видя, что датлайцы встали надолго, я решил, что пора покинуть город и перебраться ближе к противнику. Включив внешний пульт управления установкой, я активировал ее, подождал, пока в указанном несколькими лучами месте возникнет блеклый прямоугольник, и шагнул в него.
В мгновение ока установка вернула меня в квартиру. Я тут же забил в блок программирования новые координаты, сверил их с показаниями сканера, схватил со стула карабин, сумки с запасными магазинами и гранатами, шагнул обратно и опять активировал установку.
Эх, авантюра голимая! Один против троих (как минимум), в незнакомом месте, в незнакомых условиях. Где твоя голова, Артур?..
Это была последняя перед переходом мысль. А в следующее мгновение меня вышибло в заданном районе. По лицу хлестанули ветки, под ногами щелкнул сучок. Где-то в стороне пропищала птаха. Я оказался на склоне невысокой горы. Внизу — извилистая дорога, заросли кустарника. Вверху стена деревьев, за которыми скрыта плоская макушка горы.
Судя по карте, я сейчас южнее Виртюка, который отгорожен от западных и южных земель горами Могуджар. И в десяти километрах от датлайцев. Которые сейчас сидят в самом центре Виртюка. Или не сидят?..

— Наемники? Отлично! Мусульмане? Да по фигу! Какая разница, кто оружие держать будет?!
— Вас это не пугает?
— Что? Что они исламисты? Да хоть марсиане! Лишь бы дело делали!
Собеседник Бахху — командир отряда наемников Нестор Ланской, сорокалетний здоровяк, выглядящий лет на десять моложе. Литые плечи, обветренное лицо, сильно выступающие скулы и нижняя челюсть, прижатые уши, пронзительные черные глаза.
Властный, безгранично уверенный в себе тип с замашками первобытного вождя, наплевательским отношением к всякого рода начальству и пренебрежением к тем, кто ни разу не нюхал пороху.
Бахху знал этого человека достаточно давно (больше года) и уже успел привыкнуть к резкой, грубоватой манере общения Ланского. Также он знал, что собеседник — в прошлом кадровый офицер армии Русинии, ушедший в отставку после громкого скандала с непосредственным командиром. Что с началом гражданской войны он со своим отрядом в течение месяца удерживал небольшой городок на севере Русинии и ушел оттуда, только когда подошли войска новообразованной Югорской республики.
Ланской, полный ненависти к Русинии и всему, что с ней было связано, пробрался на юг. Здесь поступил на службу каганату, но по своей привычке не пошел в армию, а набрал отряд головорезов и делал вылазки на границу. От его активности страдали и Югорская республика, и Русия, и даже Харальский каганат.
Узнав, что ему предлагают новых наемников, Ланской обрадовался. А на острожное замечание об их национальности и вероисповедании отреагировал по привычке — без стеснения.
— Я предлагал этих людей включить в состав регулярных войск, но представитель регионального командования отказался. Наотрез.
— Это кто? Не Барубин?
— Да вроде.
На лице Ланского отразилось сильное отвращение.
— Хорек! Тварь гладковыбритая! Прилизанный мудак! Конечно, он откажется! Он же без совета с начальством пернуть не рискнет. Все они там, наверху, делают вид, что каганат — цивилизованная страна. Европа! Видела Европа этот каганат в жопе!
Ланской энергичным ударом треснул по столу. Бутылка коньяка, два бокала и тарелка с дольками лимона дружно подпрыгнули, издав громкий звон.
— Давай их сюда! У меня людей не хватает. У Мартела потери, у Вадаха… да и у других тоже. Эти белоручки в штабе прислали циркуляр. Усилить нажим на южное приграничье югорцев. Сорвать строительство магистрали между ними и Русией. Прощупать оборону Самака и по возможности нанести удар. Сами-то силы берегут, а нас бросают в пекло!
Ланской плеснул в бокалы коньяк («Армянский», как отметил Бахху), поднял свой. Датлаец последовал его примеру. Сделал небольшой глоток. Коньяк был хорош. Настоящий, не паленый. Ланскому его привозят из Еревана. Оба подхватили по дольке лимона, густо посыпанного сахаром, бросили в рот.
— Так что ты… — наемник бросил на край тарелки кожуру, вытер пальцы о полотенце, — давай своих мусульман к нам. Куш будут иметь нормальный, контракт подпишут. И все, что возьмут в налете, — их. Конечно, проверим сперва, а потом в дело.
— Хорошо. — Бахху про себя радовался такому исходу дела.
Все-таки он впервые участвовал в вербовке и поставке волонтеров. До этого контакты с каганатом и с наемниками лежали в иной области. Разведчики поставляли сюда оружие — минометы, пулеметы, гранатометы, боеприпасы. Возили — правда, немного — наркотики. А вот с людьми еще не работали. И от успеха первой операции зависело очень много.
— Да. Еще.
Ланской опять взял бутылку. Налил по чуть-чуть.
— Нужно оружие.
— Какое?
— Ручники. Лучше РПД. Еще «скифы». Гранатометы одноразовые. ПЗРК. Подствольники и выстрелы к ним. Винтовки снайперские. СВК или английские AB-6S. Огнеметы… Огнеметы обязательно.
— Ого! — засмеялся Бахху. — Ты что это? Решил развернуть свой отряд в дивизию?
— Погоди, — остановил его Ланской. — Кроме того, нужны джипы. Навроде «алдана» или «хордена». Без всяких наворотов, надежные, с высокой проходимостью. К ним в комплекте — автоматический гранатомет, либо безоткатное орудие, либо крупнокалиберный пулемет.
— А почему сразу не танк? — усмехнулся Бахху. — Кстати, могу предложить бронетранспортер. БТР-ЗМ. Хорошая машина, в приличном состоянии. Даже два БТРа! Там тебе и пулемет, и ПЗРК в комплекте.
— Не подойдет, — вполне серьезно ответил Ланской. — БТР много жрет, дорогой слишком. А машина она и есть машина. Уж десяток литров бензина я на нее всегда найду.
— А куда столько оружия? У тебя ведь не батальон.
— Если брать стандартные мерки — неполная рота. Шестьдесят человек. Вот ты, может, десятка два людей подкинешь. Надо восполнить некомплект вооружением. В свете тех приказов, что нам спускают сверху, предстоит рискованная работенка. Я не хочу идти в бой с пустыми руками.
Бахху посмотрел на Ланского. Когда тот снимает маску туповатого мужлана, сразу проступает его истинное лицо. Умного, эрудированного, образованного человека. Который умеет считать, думать, делать выводы.
Будучи сам хорошо подготовленным специалистом, Бахху не мог не разгадать замысел командира отряда. И вынужден был признать его полностью отвечающим обстановке.
Перечень заказанного оружия говорит об одном — Ланской хочет создать высокоманевренный отряд, вооруженный легким, но мощным оружием. Которое не будет стеснять бойцов и одновременно позволит на равных противостоять противнику. Или даже подавлять его.
В условиях войны, когда с обеих сторон участвует немного бронетехники и авиации, когда противники одновременно на поле боя выставляют максимум по бригаде, когда нет сплошной линии фронта, такие отряды отлично себя проявляют. Внезапный налет, удар, маневр, выход из зоны поражения, снова налет.
И джипы нужны Ланскому, потому что они быстрее, маневреннее. Словом, командир наемников готовит свой отряд под те задачи, что ставит перед ним руководство.
— Хорошо, — сказал Бахху. — Заказ принят. Что-то привезу сам, что-то придется брать у других поставщиков.
— Отлично! Вези все, что есть.
— Ну-у!.. — усмехнулся Бахху. — Все! Все привезти невозможно. Я ведь поставляю оружие не только тебе.
— Плюнь на остальных! — отмахнулся Ланской. — Какая тебе разница, кто платит? Лишь бы капали деньги.
— Так бизнес не делают! Твой заказ я выполню, но отказываться от других клиентов нельзя. Кстати, — Бахху попробовал перевести разговор на другую тему, — у тебя есть выходы на харальцев?
Наемник неопределенно хмыкнул, отхлебнул из бокала.
— Есть кое-кто. Мы с этими парнями особо не контачим. Да и они с нами. Только по необходимости. Неделю назад бойцы Новика сшиблись с кем-то с той стороны.
— Да? Не слышал…
— Да, — подтвердил наемник. — Было дело. С обеих сторон по паре раненых. Харальцы потом присылали переговорщика, тот требовал объяснений.
— И что?
— Не знаю. Новик еще не решил, как быть. Там не разберешь, кто прав, кто виноват.
— Ясно… — протянул Бахху. Не очень приятная новость. — Но ты можешь организовать мне встречу со своим знакомым?
— Могу, — неожиданно легко согласился Ланской. — Хоть сейчас.
— Даже? Тогда давай сейчас. Где?
— На точке.
— Где?
— На «Точке», — повторил наемник и пояснил: — Прямо за горней грядой. Там ровная площадка, открытая со всех сторон. Незаметно ближе пятисот метров не подъехать. Отличное место для таких встреч. Никто засаду не организует, нападать не станет. Я сейчас свяжусь с Аскаром и договорюсь о встрече.
Ланской достал радиостанцию («симекс», как определил Бахху) и глянул на собеседника.
— О! И радиостанции новые тоже нужны…

14

Выбранное мною место оказалось достаточно удобным. И с точки зрения наблюдательного поста, и с точки зрения организации засады. Самый короткий и удобный путь из Виртюка в Майнек и дальше на юг проходит именно здесь. И датлайцы все равно поедут по этой дороге. Так что я был готов ждать их сколько надо. Хотя надо вряд ли больше трех — пяти часов. Ну не на неделю же они сюда приехали!
Однако когда метки на экране сканера вдруг поползли дальше, в западную сторону, уверенность моя поколебалась. У них что — турне вдоль границы? Если так, то где конечная точка пути? И не следует ли попробовать организовать перехват в ином месте?
Вопрос сложный и очень важный. Ведь у меня есть только одна попытка захвата. И один шанс получить информацию о разведгруппе и установке из первых рук. Больше такого фокуса не провернуть. Иначе датлайцы поймут, что дело нечисто.
Исчезновение одной тройки они еще могут принять за случайность, за приграничный инцидент. Но второе нападение, а тем более третье — это явная охота. Так что ошибаться нельзя!..
Я с напряжением следил за маневрами датлайцев, размышляя над тем, где и когда лучше сделать второй «прыжок», чтобы перехватить их на новом месте. Такой шаг опасен вдвойне, но исключать его нельзя. Кто знает, что у них там дальше по плану?..
И только когда черные метки начали движение в обратную сторону, немного успокоился. Вояж подошел к концу, и они легли на обратный курс. Значит, все будет хорошо…

… Выехали через полчаса на двух машинах. «Форд» датлайцев и «кунгур» наемников. Ланской ехал в джипе, показывая дорогу и рассказывая о своем знакомом из Харальского каганата.
Тот на встречу согласился. Назвал место и обозначил время. Предупредил, чтобы приехали не больше трех человек. Бахху условия принял.
Ланской недовольно покачал головой, но промолчал. Отобрал десяток бойцов, довел задачу и приказал взять два пулемета.
— Не думаю, что он задумал что-то плохое, но… на всякий случай, — пояснил он такую осторожность.
Бахху промолчал. Наемнику виднее. Он здесь сидит, он знает обстановку. Ему и карты в руки.
Они выехали из Виртюка и помчались на запад по разбитому, но все же вполне проходимому шоссе. Некогда это был шестиполосный автобан. Ныне — узкая асфальтовая дорога, способная пропустить не больше двух машин одновременно.
Горный гребет Могуджар начинался в двадцати двух километрах от города. Не слишком высокие вершины, сплошь укрытые зеленью, достаточно широкие промежутки между ними, пологие скаты. Дорога пошла вверх.
— И много здесь дорог? — спросил Ланского Бахху.
— Через горы? Три. Но проехать можно только по двум. Остальные для пешеходов и для гужевого транспорта. Гляди.
Наемник указал рукой на тонкую нитку серо-коричневого цвета, идущую параллельно дороге километрах в трех левее.
— Вон там она.
Как только машины миновали самую высокую точку, взглядам людей открылось огромное плато, лежащее западнее гор. Сплошь заросшее деревьями.
— Плато Устюрат, — пояснил наемник и добавил: — Самое паршивое место.
— Почему?
— Зеленка. Дорога идет сквозь лес. Там в любом месте можно засаду ставить. Как раз здесь парни Новика и схлестнулись с харальцами.
Бахху внимательно рассматривал плато. Километров десять в длину. Еще больше в ширину. Полно невысоких холмов, взгорков, низинок, овражков. Конечно, полно завалов, бурелома, в метре от дорожек и тропинок и шагу не сделать. Действительно, удобное место для внезапной атаки.
— Где у нас встреча?
— За лесом — поле. Там раньше были посевные площади. Почти в центре — длинный овраг. Вот возле него нас и будут ждать. Мы оставим прикрытие метрах в пятистах позади. А сами поедем вперед. Кто из вас будет с прикрытием?
Ланской бросил взгляд на датлайцев. Те переглянулись, Бахху кивнул и сказал своему заместителю — помощнику десятника Эзра Маренту:
— Останься.
Маренту кивнул в ответ.
Еще через пятнадцать минут, когда машины преодолели лес, Ланской поднял бинокль, всмотрелся вперед, потом скомандовал:
— Тормози.
Поднес радиостанцию ко рту и произнес:
— Аскар! Привет. Мы почти на месте… Вы ждете?.. Отлично! Через пять минут будем.
Опустив радиостанцию, он махнул рукой.
— Парни, занимайте позиции.
Глянул на Бахху.
— А нам пора. На всякий случай… держите оружие наготове.
— Даже так?
— Даже…
Лязгнул затвор пистолета, досылая патрон в патронник, сухо щелкнул курок, снятый с боевого взвода. Следом раздались щелчки еще двух пистолетов.
Деловая встреча начиналась…

Под засаду я облюбовал два места. Одно — у края небольшого леска у подножия горы. Второе — в зарослях орешника у оврага, идущего вдоль дороги.
И там, и там машины вынуждены сбрасывать скорость, причем довольно прилично. В обоих местах есть скрытый подход к дороге. Места для маневра и пути отхода. Один человек вполне способен осуществить задуманное. Если только будет не больше одной машины и в ней не больше трех-четырех человек. Надеюсь, не будет…
Я выбрал места лежки, определил сектора обстрела, прикинул, как бросать гранаты, как совершать маневр. Произвел приблизительный расчет времени. На все про все выходило не больше полутора десятка секунд. Это в идеале. А там посмотрим.
Лишь бы датлайцев никто не сопровождал. И в этот момент не было посторонних. Словом, лишь бы повезло…
Сканер показывал медленное, но неуклонное приближение датлайцев. К сожалению, не показывал, сколько там машин и людей. Еще жаль, что не могу прослушивать переговоры противника. Проверка эфира не смогла выявить рабочих частот датлайцев. Те не совершали ошибок — не разговаривали на своем языке, не упоминали ключевых слов, вообще были незаметны. Обнаружить их в эфире не удалось.
Оставалось ждать и… верить, что удача будет на моей стороне.
Прошло еще минут сорок, прежде чем со стороны Виртюка послышался гул мотора. Черные метки были уже неподалеку от меня. Они!
Вытерев разом вспотевшие ладони о джинсы, я перехватил карабин поудобнее и залег в кустах. Ждем-с, господа!..

— Я вас предупреждал, — сказал перед расставанием Ланской. — Это непростые ребята. И дело с ними иметь трудно. Не всегда поймешь, в чем их интерес и что они думают.
— Да. Я уже понял.
Бахху взглянул на часы. Пора обратно. К вечеру в Майнек должна прийти колонна машин с грузами. Оружие, боеприпасы, запчасти… Надо встретить, обзвонить покупателей, обговорить условия сделок и форму оплаты.
— Мы выезжаем.
— Я пошлю своих людей. Они примут груз и рассчитаются. Как всегда — наличными.
Ланской подозвал одного из бойцов, представил датлайцам:
— Вячеслав Рогутнев. Можно Слава…
Бахху пожал тому руку, мельком вспомнив свое удивление, когда узнал, что на Земле существует обычай рукопожатия. На Датлае он практически вышел из моды.
— Деньги у него.
— Хорошо. Мы выезжаем немедленно. Ваша машина пойдет за нами.
Распрощавшись с наемниками, разведчики выехали из города. Впереди шел их джип, позади метрах в двадцати — «кунгур» с тремя бойцами Ланского.
Едва машины тронулись, Бахху поставил на воспроизведение записанный разговор с Аскаром. Маренту, не присутствовавший при переговорах, слушал с интересом. Впрочем, как и десятник и третий член группы. Сейчас надо составить мнение о результатах разговора и провести анализ, исходя из которого и будет принято решение — начинать работу с Харальским каганатом, подождать или искать другие пути подхода. Мнение каждого разведчика очень важно, потому и слушали все…
Аскар встретил незнакомцев настороженно, слушал внимательно, сам говорил неторопливо, тщательно подбирая слова. Идею о приезде наемников-мусульман воспринял двояко. С одной стороны, хорошо, что прибудут воины-единоверцы. С другой — плохо, что будут воевать за деньги.
Однако отказываться не стал. Из чего Бахху сделал вывод — вера верой, а война войной… И что, как это обычно и бывает, религия только прикрытие политических игр.
Принял Аскар предложение и по поставке оружия. Но просил время для составления требуемого списка. И еще попросил прислать прайс (ценник). В конце разговора предложил следующую встречу провести в другом месте. Видимо, не хотел светить перед своими контакты с соседями.
Перед прощанием Аскар дал Бахху свой позывной в эфире, назвал рабочую частоту и обговорил время и способ вызова. Прощаясь, приложил правую ладонь к сердцу, растянул тонкие губы в улыбке, пожелал гостям здоровья и счастья, призвал на их головы милость Аллаха. Со стороны это выглядело вполне по-дружески. Впрочем, ни датлайцы, ни Ланской в притворную сердечность не поверили. Дань обычаям и вежливости, не более.
Когда они вернулись к своим, Маренту доложил:
— Прикрытие у него было. Мы обнаружили два пулемета, двух снайперов и еще человек пять-шесть.
— Неплохо, — оценил старания Аскара Бахху. — Если что — было бы жарко.
Вот тогда-то Ланской и произнес:
— Я вас предупреждал — это непростые ребята… Не согласиться с этим было трудно…
Прослушав запись разговора, разведчики коротко обсудили его, сделав один вывод: работать с харальцами можно. Однако о поставке волонтеров лучше забыть. Торговать только оружием и техникой; поставки осуществлять небольшими партиями, с половинной предоплатой; все сделки проводить только на границе под прикрытием. За что отдельно платить тому же Ланскому.
До тех пор, пока не будут налажены крепкие связи в Харальском каганате. И конечно, искать те самые связи, выходить наверх, расширять круг знакомств.
— Потенциально Харальский каганат даже посильнее Орду-улемского, — выказался Бахху. — За тем — только интересы спонсоров, их деньги. А за харальцами — весь мусульманский мир. Ими движет идея, религия. В какой-то момент это может быть решающим фактором.
— Да, — вставил Маренту. — В этом они сильнее. Но если Русия и Югорская республика найдут силы продолжить наступление, чтобы вернуть утраченные территории, исчезнут оба каганата. Ибо ни спонсоры, ни мусульманский мир не смогут послать сюда столько людей и техники, чтобы сдержать натиск северных образований.
— Верно, — кивнул Бахху. — Надо доложить результаты переговоров Табелоу. Пусть закажет специалистам аналитический прогноз развития ситуации в этом регионе. Это поможет нам выстроить план дальнейших действий. В любом случае продвижение на север входит в сферу наших интересов…
— Надо быстро сдать товар, — добавил он секундой спустя, — рассчитаться и ехать обратно. Доложим Табелоу, заодно узнаем, может, заработала связь с Датлаем.
— Хорошо бы. Быть отрезанным от центра уже надоело.
Маренту непритворно вздохнул и прибавил скорость.
Джип понесся резвее, заставляя следовавших за ним наемников тоже усилить давление на педаль газа…
Шум мотора, уже хорошо слышимый, внезапно раздвоился. Я отчетливо различал два работающих движка. За стеной деревьев дорогу не видел, но уже понимал, что предстоит встреча как минимум с двумя машинами. Если не больше…
Первоначальная позиция больше не устраивала, но менять местоположение поздновато. Да и лучше не сталкиваться с превосходящими силами на открытом месте. Эх, черт, неужели все впустую?..
Рисковать? Или ждать другого случая?
Мысли лихорадочно скакали в голове, а глаза рыскали по дороге в поисках противника. По расчетам, он должен показаться вот-вот. Я уже был готов увидеть машины, но вместо этого звук моторов внезапно стих, и в воздухе повисла тишина.
Что за черт?! Поломка? Бензин закончился? Или что-то еще?..
Подождав несколько секунд, я рискнул покинуть позицию и подняться метров на двадцать выше. Оттуда виден дальний отрезок дороги.
Добежав до полуповаленного дерева, сел за ветки и поднял бинокль. Вот блин! За поворотом, буквально в ста метах от меня стояли две машины. Джип и легкий грузовик.
Я отчетливо видел водителей в обеих машинах и еще одного человека возле кабины грузовика. А еще трое отошли метров на двадцать, за орешник, и стояли с расстегнутыми ширинками. Санитарная остановка. Приспичило им!..
Машины стоят. Люди заняты… гм… делом. Идеальный момент для внезапного удара! Но до них сто или чуть меньше метров. И у меня секунд двадцать — тридцать, чтобы незаметно сократить дистанцию и врезать им. Добежать-то успею, но вот незаметно!..
… Вдоль склона, за деревьями, потом низинка, затем вдоль орешника. Эти… занятые… не заметят. А вот кто на дороге… по сторонам вроде не смотрят. Можно проскочить, хотя рискованно. Ну, Артур, ну?! Время идет!
Отбросив сомнения, я положил карабин в траву, рядом пристроил бинокль, сканер, внешний блок установки, вытащил пистолет и припустил вниз по склону, двигаясь так, чтобы между мной и машинами были деревья. И хотя росли они не вплотную друг к другу и кустарник довольно низкорослый, однако какое-никакое прикрытие. Если специально не смотреть, можно и не заметить.
«Ну, приятель! Где ты там сидишь? Прояви себя, помоги! — взывал я на бегу к внутреннему двойнику. — Мы же вроде в одной команде!.. Мне сейчас нужен какой-нибудь фокус! Потому как авантюра голимая! Или ты только по своей прихоти проявляешь чудеса? Чего тебе стоит, эгоист? А ведь сдохну, и все твои эксперименты пойдут псу под хвост!..»
В этот миг я был готов призвать на помощь всех богов, богинь и божат всех времен, народов и миров. Лишь бы отвели глаза этим парням, лишь бы позволили сократить дистанцию!.. Сто быков в жертву и свечку в придачу!
Вот когда понимаешь древних героев с их страстными мольбами и призывами. Если жизнь на волоске и дело может рухнуть — позовешь и бога, и дьявола, и создателя «Windows».
Склон позади, деревья мелькают сбоку, солнце бьет в глаза, не давая толком рассмотреть фигуры за кустами. А время тает, тает…
Я несся, как испуганный олень, делая огромные скачки, сжимая пистолет в руке, готовый стрелять при малейшем подозрении и на малейший шум. Не глядя, перемахнул ямку, потом несколько кустов, выскочил к орешнику.
Трое писающих мальчиков вдруг оказались метрах в тридцати от меня. Это было так неожиданно, что я едва не сбавил скорость. Но успел заметить, что смотрят они перед собой, что-то говорят и меня… не видят!
Левая рука сама выхватила светошумовую гранату и послала ее по дуге с тем расчетом, чтобы та упала прямо перед этой троицей.
Граната еще летела, а я уже почти добежал до них, толком и не поняв, когда успел миновать это расстояние. Сам закрыл глаза, прикрыл ладонями уши и приоткрыл рот.
Шарахнуло!
Яркая вспышка полыхнула за спиной. Едва она исчезла, я краем глаза заметил три падающие фигуры. Руки прижаты к лицу, рты искажены в крике. Эти выключены из игры. Но есть еще трое.
… Сидевшим в машинах тоже досталось. Водители сидели, вернее, полулежали, закрыв ладонями кто уши, кто глаза. Тот, что стоял у кабины грузовика, опустил голову и шарил рукой по боку, на котором висел пистолет. Он один из всех сохранил способность соображать и действовать.
Ему первому и достались три пули из пистолета. Еще по три — водителям. Все это на бегу, на приличной скорости. Причем когда я открывал огонь, то был метрах в сорока перед машинами. А когда заканчивал — в десяти позади. Итого почти сто метров. Девять пуль в быстром темпе с двойным переносом огня выпустил за пять секунд.
Выходит, я пробежал стометровку в два раза быстрее чемпиона мира?.. Мысль мелькнула в голове и исчезла. Некогда рекорды подсчитывать…
Я обежал машины с другой стороны и начал зачистку. Правая рука рвет дверную ручку, тянет дверь на себя. Обмякшее тело либо норовит выпасть из кабины, либо лежит на руле. В обоих случаях пистолет делает два выстрела в голову. Брызги крови и мозговой кашицы летят во все стороны, пачкая обивку сидений, панели управления, дверцы. Тела вздрагивают, головы разлетаются на части.
Кабина грузовика… тело у машины… кабина джипа…
Здесь за рулем датлаец. Это видно по сухощавой высокой фигуре и излишне бледному лицу. Хрен с ним, у меня двое целых есть. Уж что-что, а бледные хари противника я разглядел сразу. Датлаец тоже получает свою порцию стали. Здесь все, теперь дальше. И быстрее, быстрее. Неровен час кто-то появится на дороге…
Я махнул к трем корчившимся в траве телам. Они еще не пришли в себя, но уже подавали признаки активности. Быстро что-то…
С набега всадил две пули в широкую спину местного боевика. И еще одну в затылок. Этот лишний. А вот двое других — моя добыча!
Каждому — удар по затылку, руки за спину, связать заранее припасенными веревками с петлей. На головы их же футболки, ветровки, капюшоны. Проверить пульс — есть такой! А теперь — за оставленными вещами.
Бросил взгляд на дорогу — пусто, секунду послушал — тихо. Никого. Отлично. Побежали.
Обратный путь проделывал не в таком диком темпе. Поэтому успевал отмечать свои собственные следы — малозаметная тропка, вытоптанная в высокой траве. Следы кроссовок, примятые стебельки. А это что?..
Я притормозил перед высокими зарослями молодого орешника. В полутора метрах от него — четкий отпечаток кроссовка. Но почему в самом центре? Сквозь кустарник, что ли, пробежал? Но тонкие ветки целы.
Обойдя орешник, заметил еще один след. Тоже где-то в полутора метрах от ветвей. Мать честная! Я же перемахнул полутораметровое препятствие! И даже не заметил этого! Вот это фокус!
Дивясь про себя такому чуду, побежал дальше. Но метров через двадцать опять встал. Теперь перед длинной и довольно широкой канавой. Прилично широкой канавой. Метров эдак пять-шесть. На ближнем краю отчетливый след обуви. Другой след — на дальнем. Что, и тут?
Выходит, та мелкая ямка и те невысокие кустики, что я вроде бы миновал, когда летел к дороге, и есть вот эти?.. Это?..
Мозг послушно прокрутил в памяти короткие мгновения бега, потом — секунды схватки, рекордную стометровку.
«Значит, обращение к внутреннему «Я» не прошло бесследно. Это оно постаралось! Да еще как! Более чем двукратное увеличение скорости и силы! Ускорение реакции организма и уменьшение времени на обработку и анализ информации. Вот это да-а! Ну, приятель, огромное мерси за помощь. Не ожидал. Если и другие изменения будут столь же полезны, то давай проводи свои сеансы, только в свободное от работы время. То бишь во сне…»
Забрав оружие и аппаратуру, я припустил обратно и вот тут почувствовал усталость и боль во всем организме. Мышцы, связки, сухожилия, суставы заныли со страшной силой. Тело, вышедшее из режима ускорения, реагировало на чудовищную нагрузку.
Не скажу, что боль очень уж сильна, но довольно неприятна. Наверняка во время рывка получил небольшие растяжения и микротравмы. Ничего, все пройдет. Главное дело сделано. Почти…
Вторая часть операции заключалась в транспортировке датлайцев (всех, включая убитого) в Самак, к себе на квартиру. И в заметании следов своего пребывания здесь. Как всегда, эта часть дела отнимала больше времени, чем первая.
Активировав через внешний пульт установку, я сгреб обоих пленников и с ними шагнул в комнату квартиры. Едва мы ступили на паркет, оттащил их в сторону, уложил на пол и каждому врезал по темечку. Пусть еще поспят минут десять.
Потом прихватил в коридоре заранее приготовленный лист целлофана и прыгнул обратно на дорогу. Осторожно вытащил убитого датлайца из машины, закутал верхнюю часть тела в целлофан, чтобы не пачкать кровью себя и квартиру. Тело отволок к обочине. У обеих машин ножом проделал дырки в баках и открыл крышки. Немного подождав, пока бензин стечет, бросил в кабины джипа и грузовика по гранате и залег за бугорком.
Гранаты взорвались, искорежив кабины и выбив все стекла. Едва грохот стих, подбежал к машинам, поджег успевшие натечь лужи бензина.
Горючее загорелось сразу, взлетело вверх и лизнуло баки. Не став ждать новых взрывов, я взвалил на плечо труп датлайца и прыгнул в квартиру…
Третья часть операции — получение информации. Процесс сложный и тоже небыстрый. Мне много чего надо узнать, а пленникам много чего поведать. О добровольной помощи речи идти не может, посему призовем на помощь фармакологию. Препарат профессора Новистры, способный развязать самый упрямый язык.
Одного пленника я утащил на кухню, уложил так, чтобы он, когда придет в себя, видел только батарею отопления. А второго уловок в ванную — импровизированную допросную. Положил так, чтобы ноги были выше головы, снял капюшон с головы и завязал глаза тряпкой. Руки завел дальше за спину, скрутил у локтей. Вколол препарат и привел в чувство. Ну-с, приступим…

Бахху пришел в себя от жуткой головной боли. Ломило виски, огромный молот бил по затылку, тело сковал холод. Болели непонятно как выкрученные руки. Перед глазами темень, озаряемая вспышками яркого света. Даже слишком яркого. Глаза жгло. Такая же боль в ушах. Во рту сухо, язык царапает небо.
Он попытался вспомнить, что произошло, но перед глазами стояла только высокая трава. И ослепительно красное облако. И больше никаких подробностей.
Бахху попытался сменить неудобное положение, однако не смог. Не было сил. Вдобавок ко всем бедам по тел волнами проходила странная судорога. Эта судорога вызывала довольно приятные ощущения легкости, однако их перебивало неудобство от положения тела.
Разведчик так толком и не успел оценить обстановку, когда за его спиной зазвучал сильный громкий голос, проникающий, казалось, под черепную коробку. Голос говорил на датлайском языке…
— Как тебя зовут? Как твое имя?..
— Твое звание? Должность?
— Задачи вашей группы?..
Бахху понимал, что отвечать нельзя, но… молчать не мог.
Волны эйфории захлестывали его все сильнее. И уже не так мешали неудобное положение и боль в теле. И только молотки продолжали стучать по голове. И каждый удар вынуждал открывать рот и говорить. Честно, искреннее, как при традиционной исповеди в комнате памяти предков перед вступлением в законные наследники рода.
И тогда, и сейчас Бахху испытывал некий внутренний трепет и благоговение перед вопрошающими. И тогда, и сейчас отвечал искренне, без запинки. И от этого становилось все лучше и лучше…
— … Имя командира вашего отряда?
— Где находится установка?
— Одна установка в распоряжении младшего сотника Табелоу. Только он и его бригада знают место захоронения. А вторая — в распоряжении западной группы младшего сотника и временного резидента Натоу. Где ее держат, знают только он и его бригада.
— Так установки две??!
Я едва не заорал в голос. Две установки! Две вместо одной, как это было раньше! Датлайцы перестраховались и усилили команду разведчиков дополнительным средством связи. Это в корне меняет дело и ставит крест на моих прежних планах. Это здорово усложняет ситуацию. Но о возникших проблемах потом. Сперва — закончить допрос.
— Ближайшие планы группы?..
Бахху отвечал. Не всегда сразу, не всегда внятно, иногда путаясь в словах. Но выкладывал информацию по разведотряду, по восточной и западной группам, по тройкам и основным бригадам. Рассказал о планах: основных, текущих, перспективных. Назвал состав отряда, дал краткое описание каждого. И выложил довольно много сведений о делах отряда на Земле.
Выжав его по максимуму, я вколол датлайцу еще один препарат и перетащил на кухню. А потом взял в оборот второго пленника.
Это был помощник Бахху младший десятник Маренту. Процедура повторилась. Вопросы, ответы, невнятное бормотание, вспышки эмоций, дебильная улыбка на губах, попытки сменить положение.
Знал Маренту меньше начальника, но все равно его рассказ был полезен. Младший десятник получил свою порцию препарата и тоже переместился на кухню.
Теперь все три разведчика — три трупа — лежали вместе. Наступала пора четвертого этапа. Под названием «концы в воду». Впрочем, это только название. Можно и в землю. Лишь бы никто не нашел.
В качестве могильника я выбрал заброшенную деревню — место нашего первого посещения планеты. Идеальный вариант для тайного захоронения.
Активировав установку, подхватил первое тело и прыгнул через две с лишним тысячи километров…
Два деревенских «скворечника» — туалеты с заполненными почти до отказа фекальными ямами — стали местом захоронения трех тел. Датлайцы, конечно, не заслуживали такого обращения, но выхода у меня не было. Никто и никогда не должен обнаружить их. А сюда, в северную деревушку, люди не скоро вернутся. И уж вовсе невероятно, чтобы кто-то решил залезть в нужники проверить содержимое ям.
Покончив с телами, я прибрал в квартире, уничтожив малейшие следы пребывания «гостей». Их одежда, снаряжение и вещи последовали за хозяевами. Датлайцы не имели при себе ничего, что могло бы выдать в них пришельцев. Так что и хранить незачем. Оставил только оружие. Два пистолета, штурмовой карабин и ППТ. Дома теперь небольшой арсенал, достаточный, чтобы вооружить пехотное отделение.
Завершив приборку, я приступил к пятому и последнему этапу операции. Анализу полученных данных и выработке плана действий. И если первая часть не вызывала вопросов, то вторая была сплошной проблемой.
Операция заняла большую часть дня. Только ближе к семи вечера я смог позволить себе короткий отдых. Пока готовил обед, пока ел, потом мыл посуду, проигрывал в голове эпизоды акции и прислушивался к своим ощущениям.
Тело еще побаливало, хотя и не так сильно. Организм спешно восстанавливал растянутые связки и мышцы, унимал боль, латал микротравмы. Видимо, такая работа потребовала много энергии, я уничтожил половину всех запасов продуктов за один присест. И все равно чувствовал голод.
«Две установки. Два тайника, точные координаты которых знают только несколько человек. После пропажи одной группы датлаицы, конечно, примут повышенные меры предосторожности. Судя по полученным данным, у них есть возможность обезопасить себя. Успели освоиться в этом мире, занимают далеко не последние позиции в некоторых структурах. Большей частью криминальных, но это лишь усиливает их защиту. Нет, если и проводить операции по захвату установок, то только одновременно. Либо с минимальным промежутком времени. Чтобы не спугнуть дичь… Но для этого надо досконально знать, где сидят основные силы отряда. Какое у них прикрытие, какая маскировка. Где именно старшие групп. В общем, много чего надо знать. Так что на ближайшее время у меня одно дело — собирать информацию.
Для этого потребуется посетить район расположения основных сил, возможно, и не по одному разу. Посмотреть, провести разведку… Процесс не быстрый, но спешить-то некуда. У Битраи заминка, значит, я здесь еще посижу. Так что будем все делать аккуратно, вдумчиво…»

… До ночи возился с аппаратурой. Подключил сканер к компьютеру и вывел задачу — отслеживать и записывать все перемещения датлайцев с точной фиксацией по дате, времени, месту. Для этого придал каждой метке свой порядковый номер. Жаль, что не знаю — кто есть кто, сканер не распознает людей, а только отмечает. Но и этого хватит.
Также к компьютеру подсоединил радиокомплекс, чтобы отслеживать переговоры противника. Пленные назвали мне рабочие частоты, на которых вели переговоры разведчики восточной группы. Но тут шансы сесть на их волны и слушать переговоры небольшие. Вряд ли противник столь наивен. После пропажи своих людей он просто обязан сменить частоты. Однако чем черт не шутит!..
Аппаратура должна работать постоянно. Так что электричество будет жрать много. Но это мелочь. А вот то, что все это стоит открыто, — плохо. Конечно, вряд ли кто полезет в скромную квартиру, но все же вдруг?..
Поэтому на следующий день я занялся укреплением входной двери и окон. Усилил косяк, привинтил с внутренней стороны по периметру двери стальные полосы. Поставил магнитный замыкатель, выведенную на лестничную клетку кнопку отключения реле замаскировал под панель обивки. Питание подал не от сети, а от генератора, который тоже приволок из тайника.
Стекла окон на кухне и лоджии оклеил специальной пленкой, способной выдержать выстрел из штурмового карабина. Для этого пришлось потратить последние запасы, но дело того стоило.
Конечно, при желании в квартиру проникнуть можно. Но любителям шарить в чужом жилье придется изрядно попотеть.
Превращение квартиры в подобие дота заняло большую часть дня. Это с выездом на рынок, закупкой материалов и инструментов, монтированием и установкой, коротким псщ рекусоном. Под вечер, когда основная работа была сделана, я хотел выйти на прогулку, посетить какое-нибудь увеселительное заведение (благо за последнюю неделю что-то такое вроде открыли в центре).
Уже принял душ, сбрил щетину на подбородке и даже причесался (волосы успели отрасти, а на парикмахера не было времени). Но когда начал натягивать джинсы, вдруг накатила такая усталость, что я не устоял на ногах и сел.
Такого раньше не было. Руки, ноги отяжелели, голова словно чугунная, на веки давит со страшной силой. Я буквально падал со стула.
Поймав свое отражение в зеркале, удивился странному выражению лица. Смесь боли, удивления, истощения. И только тут сообразил, что мое внутреннее «Я» настойчиво «просит» меня отдохнуть.
«Значит, оно теперь так предупреждает о сеансе», — мелькнула мысль в тяжеленной голове. Едва переступая ногами, добрел до дивана и буквально рухнул на него. Голова еще не коснулась подушки, а сознание уже улетело прочь.
И понеслась…

15

Утром меня словно шилом в спину кольнули — слетел с дивана, вскочил на ноги и ошалело уставился на отражение в зеркале. Зеркальный двойник стоял на полусогнутых ногах, держал перед собой сжатые руки и тяжело дышал. Волосы всклокочены, взгляд шальной. Грудь ходит ходуном.
Явно какой-то кошмар приснился, но что именно — не помню. Сплошная темнота, никаких просветов. Только ощущение, что видел нечто огромное, непонятное, ужасное.
— Так и заикой стать можно, — вышептали сухие губы.
Энергичная гимнастика, ледяной душ, сытный завтрак немного восстановили нормальное самочувствие, но все равно на работу я ехал до конца еще не отошедшим от ночи. Ясно, что это был не простой кошмар. Мозги до сих пор гудят.
Окончательно отпустило только у управления, куда я приехал с двухминутным опозданием. По лестнице взбегал уже вполне бодрый, полный сил.
Голыбина на месте не было. Уехал по делам. Зато в своем кабинете сидел Березин. Он занимал помещение в другой стороне коридора рядом с отделом кадров и строительным отделом. В приемной сидела пожилая женщина в окружении двух телефонов, нескольких папок, большого калькулятора, электрической пишущей машинки и старого бюро. Когда я заходил, как раз звонил один телефон.
Секретарша подняла трубку, сказала извечное «алло» и свободной рукой стала записывать что-то на листке бумаги. На мой вопрос «у себя?» кивнула и глазами показала на дверь.
Березин был погружен в бумаги. Вернее, он в них зарылся. По уши.
Получить списки требуемых грузов (от ваксы для ботинок и запасных аккумуляторов для фонарей до цинков с патронами к карабинам и пулеметам). Запросить арсеналы и склады, выяснить, есть ли требуемое, сделать заказ. Составить график поставок, исходя из наличия машин и водителей. Согласовать его с комендантом и начальником гарнизона. Оповестить адресаты о выезде машин. Довести график до водителей. Выдать талоны на бензин, масло. Выяснить, в каком состоянии транспорт. Если необходимо — отослать его в мастерские на ремонт или осмотр.
Если учесть, что адресатов около пятидесяти, списки меняются каждый день (причем только в сторону увеличения), надо постоянно запрашивать руководство направления… ну и так далее…
В общем, хорошо еще то, что макушка Березина торчит из-за бумаг. Мог бы и вовсе ухнуть вглубь…
Меня новый начальник встретил уставшим взглядом. Это в восемь-то утра!..
— Томилин! Заходи, садись.
— Кхм! Благодарю.
Я сдержал готовую слететь с языка затертую остроту, мол, сесть всегда успею. Березин не поймет. В этом мире уголовный жаргон и привычки не вошли в быт и выглядели весьма пошло.
Единственный свободный стул из пяти стоял в дальнем конце кабинета. Остальные завалены папками и свертками. Едва я сел, Березин вытащил из кипы бумаг какой-то листок.
— Вот. Надо забросить груз на армейский пост в Кравитей. Потом в Лотургин. Затем заскочить в Стиханск и Илидом. Продовольствие, боеприпасы, амуниция. Почта. Сколько потянет твой джип?
— Тонну и еще сто кило.
— Отлично. Сможешь почти все взять сразу.
— Зачем сразу? — не понял я.
— Чтобы одним рейсом завезти грузы во все места.
Слова Березина окончательно прогнали сонную одурь и заставили заработать мозги с предельной ясностью.
— Петлять по дорогам… Проще вернуться в город и отсюда ехать дальше.
Березин удивленно посмотрел на меня и озадаченно хмыкнул.
— А зачем петлять? От Кравитея до Лотургина есть короткая дорога. Вдоль реки. И до Стиханска можно напрямик проехать.
Я внимательно взглянул на начальника службы, пытаясь понять, шутит ли он или просто не знает?.. Нет, говорит серьезно. Видя, что он либо чего-то не догоняет, либо забыл, попробовал объяснить.
— Путь вдоль нейтральной территории опасен. Тем более там, где нет никакого охранения. Дорога вдоль реки отлично видна издалека. Каждая машина, каждый человек как на ладони. От Лотургина до Стиханска грунтовка идет через холмы и лес. Мест для засады полно… Там даже солдаты не ездят. Чтобы попасть из одного поселка в другой, надо возвращаться обратно километров на семь-восемь, а потом уж катить дальше. И то не факт, что ни на кого не налетишь. Согласно последней сводке, диверсионные и разведывательные отряды каганата активизировали деятельность и проникают все ближе к Самаку. В такой обстановке устраивать вояж к границе — верх безумия.
Березин выслушал меня молча, слегка побледнел и пригладил пальцами бакенбарды. Взгляд стал колючим, неприятным. Выждав несколько секунд, он хрипловатым голосом произнес:
— Сейчас на границе спокойно. Солдаты противника не обнаружены. Можно свободно проехать.
— Обнаружить диверсантов, если они сами этого не хотят, сложно. Сидя в поселке, весь район не проконтролируешь. А патрули далеко не ездят. Да и они вряд ли кого заметят. Я не стану рисковать так глупо из-за того, что надо спешить.
Березин побледнел еще больше.
— Начальник управления отзывался о вас как о смелом и опытном человеке. Рассказал о случае с уничтожением диверсантов противника. Почему же вы теперь так говорите?
— Потому безрассудный риск не имеет ничего общего со смелостью в бою. А опыт как раз и подсказывает, что осторожность — признак ума, а не проявление трусости. Если вам необходимо ускорить доставку грузов на места, привлекайте больше людей и техники. В противном случае будет большая текучесть кадров.
— Почему?
— Из-за высоких потерь.
Поведение Березина меня неприятно удивило. Либо он полный профан в таких делах, либо привык посыпать людей на смерть, мало заботясь о последствиях, и не умеет просчитывать варианты. В любом случае участвовать в его играх я не стану. Если упрется — пойду к Голыбину. В крайнем случае уйду с работы. С таким шефом можно словить пулю очень даже легко…
Видимо, Березин уловил мое настроение. А может, сообразил, что перегнул палку. Прокашлявшись, он опять пригладил бакенбарды и уже другим тоном сказал:
— Хорошо. Возможно, вы и правы. Тогда рассчитайте маршрут сами. Но учтите — сегодня надо завезти грузы во все места. Ваши коллеги обслуживают западное направление и помочь не смогут. А новых людей и машин пока не прислали. Хотя должны были… Сколько вам надо времени на подготовку?
— Две минуты, — более нейтральным голосом произнес я. Отступление Березина и признание им ошибки произвели на меня хорошее впечатление. Даже если они были не искренними. — На карту можно взглянуть?
— Да.
Карта висела на стене. Это была почти полная копия карты в кабинете Голыбина. И тоже с нанесенной обстановкой. Каждодневное обновление — еще одна задача начальника службы.
Я пробежал по ней взглядом, отметил изменения и прикинул маршрут. До Кравитея, в обратную сторону на две трети, к Лотургину, снова обратно на две трети, к Стиханску, в Самак на загрузку и в Илидом. В общей сложности выходило сто тридцать пять километров. С учетом времени на погрузку-разгрузку, на паузы, на состояние дороги — за пять часов управлюсь.
Так и доложил Березину. Тот кивнул, попросил подождать и стал готовить заявки на получение грузов. Следовало сперва заехать на склады, причем как минимум на два. Плюс арсенал, плюс редакция. В общем, мне еще в городе крутиться не меньше часа…
Из управления я выехал только через сорок минут. Путь лежал на продовольственные склады.
Центральный продовольственный склад располагался неподалеку от комендатуры. Двухэтажное строение, имеющее еще дваподземныхэтажа. Холодильные установки, камеры хранения, погрузочный бокс. Здесь было все, от круп до мороженого мяса и сгущенного молока.
Склады охраняли бойцы из отряда самообороны. Двое пожилых мужчин с самозарядными карабинами проверили у меня пропуск, созвонились с начальством и открыли большие ворота.
— Налево до будки. Ворота номер пять.
— Понял…
У складов было три подъезда. Все рассчитаны на большегрузные машины. Мой джип легко маневрировал среди контейнеров, ящиков и пустой тары.
… Выдачей занималась заведующая складом — полная женщина средних лет. Ей помогали два грузчика. Откормленные молодчики чуть старше меня. Морды широкие, руки большие. Они сноровисто перетаскивали ящики и коробки в джип, не особенно и напрягаясь.
«А Голыбин сетовал на отсутствие людских резервов, — думал я, глядя на грузчиков. — Сюда бы заглянул. Вон какие экземпляры ходят! Хоть сейчас в строй…»
Мысль, конечно, не совсем справедливая. Не всем вставать в строй, кому-то надо и работать. Пусть даже здесь. Правда, эта парочка, похоже, специально устроилась на теплое место. Всегда сыт, всегда в тепле. Вон какие хари отъели…
Продовольствие заняло большую часть кузова в джипе. Машина немного просела под тяжестью. Проверив, как закреплен груз, я забрал накладные, где стояли штампы и роспись заведующей, распрощался и покатил к выходу.

* * *

На армейском арсенале кузов загрузили полностью. Патроны к карабинам и ручным пулеметам, к станковым «скифам», к пистолетам, фанаты, выстрелы к подствольникам (этих немного). Два десятка контейнеров РПГ, противопехотные и противотанковые мины. Моток колючей проволоки. Тюки с армейской формой и тюк с обувью. В конце загрузили две пятидесятилитровые канистры с бензином. Солдаты помогли мне накрыть кузов брезентом и закрепить его. Начальник арсенала поставил печать на накладную, вывел витиеватую роспись и вручил мне.
— Поедете один?
— Да.
Он недовольно покрутил головой.
— Обстановка неспокойная. Диверсанты могут шляться по району. Аккуратнее.
— Конечно. Благодарю.
Проверив крепление брезента, я сел в джип. Стронул его с места. Ничего, тянет. По грунтовке пойдет нормально…
Еще одно место загрузки — редакция газеты «Новости Самака». Березин просил забрать прессу и письма бойцам. А также несколько бандеролей.
Прессу так прессу. Проверив крепление багажа, я поехал к редакции, что располагалась в центре города неподалеку от здания бывшей мэрии, превращенной в комендатуру.
Небольшое двухэтажное строение, выполненное в стиле «модерн». Бетон, стекло, пластик. Конечно, за последние годы внешний вид изменился, и далеко не в лучшую сторону. Косметический ремонт вернул зданию более-менее нормальный вид, но не смог полностью скрыть следы повреждений.
Машина подкатила к главному входу. Заглушив движок, я взбежал по ступенькам. Скользнул глазами по вывеске. «Редакция газеты «Новости Самака». Отдел агитации и пропаганды Министерства печати и пропаганды Югорской республики».
Толкнул стеклянную дверь. В холле никого. Большое окно, длинный коридор, несколько кабинетов. Узкий диван у противоположной стены, рядом кадка с цветами. На стенах две большие доски объявлений. Вывешены свежие номера разных газет, отдельно сводка с фронтов, международные новости, агитационные листовки, плакаты. Откуда-то доносятся голоса…
Не зная, к кому обращаться, я и пошел на эти голоса, попутно крутя головой. В коридоре освещение было слабоватым — экономили энергию.
Из ближней двери вдруг выскочил какой-то парень с бритой наголо головой и в больших очках. Он едва не налетел на меня, бормотнул «Пардон, мсье!» и попытался проскочить мимо.
Я легонько придержал его за рукав куртки и спросил:
— Где здесь ваш главный?
— Редактор? — Очки блеснули в тусклом свете. Зеленые глаза, ненормально огромные за стеклами, посмотрели на меня. — Восьмой кабинет. В другом крыле вторая дверь направо. Но заходить не рекомендую. Шеф в страшном гневе.
— Что, убили кого-то?
— Почему это убили?
— Ну, раз в гневе…
Парень с удивлением посмотрел на меня, пожал плечами.
— Нет вроде… Просто тираж вышел с опозданием на два часа. Да еще в усеченном виде. Вот редактор и разносит всех подряд.
— А-а! Ясно. Благодарю.
Отпустив парня, я пошел в указанном направлении, пытаясь представить, как это можно разносить кого-то, да еще на повышенных тонах, за такую ерунду. Попробовал бы мне кто-нибудь что-нибудь ляпнуть в таком тоне по поводу, например, опоздания на работу. Виноват — оштрафуйте или увольте, но шуметь! За такое и получить можно. Если и не кулаком, то словесно.
И вообще тратить нервы и силы на шум и крик — не уважать ни себя, ни оппонента.

* * *

За дверью восьмого кабинета действительно кто-то шумел. Слов не разобрать, но голоса слышны отчетливо. Барин изволит сердиться!.. Тираж не подали вовремя. И охота людям на мозги капать из-за такой ерунды…
Постучав, я открыл двойные двери и вошел внутрь. Взглядом охватил просторное помещение и людей, бывших в нем.
Два больших окна с открытыми форточками. Огромный стол в дальнем конце кабинета, рядом такой же, но поставленный поперек. Оба завалены листами разного формата, газетами, бумажками, фотографиями, вырезками, карандашами, ножницам, линейками и склейками. Два телефона на первом столе, пишущая машинка, настольная лампа, бюро…
Ряд стульев, на стене какие-то плакаты, графики. На шкафу большой радиоприемник, сейчас выключенный, графин с водой, два стакана.
Среди всего этого рабочего великолепия беседовали три человека. Двое в синих спецовках, в кепках. Лица озабоченные, напряженные, даже виноватые.
Третий маленького роста, кругленький такой, с изрядным брюшком. Нелепая челка придавала шарообразному лицу комическое выражение. Высокий лоб, эспаньолка, маленькие глазки. Брюки с подтяжками, расстегнутая на две пуговицы рубашка с закатанными рукавами.
Как ни удивительно, этот коротышка и издавал громкие звуки. Остальные больше внимали, изредка вставляя одно-два слова.
— … А следить за выпуском я буду?! Я? Может, мне перенести рабочее место в типографию? И черт с ними, с делами? А?
— День добрый! — громко сказал я. — Извините, что помешал.
Коротышка глянул на меня своими бесцветными глазами, пытаясь сообразить, что здесь делает человек в гражданской форме, с карабином за спиной и ножом на ремне.
— А вы кто? — спросил он тем же тоном, каким «разговаривал» с собеседниками.
— Томилин. Из управления строительных и восстановительных работ.
Я говорил негромким спокойным голосом, глядя в глаза главного редактора (никем иным этот тип быть не мог). Такое поведение обычно сбивало спеть с любителей пошуметь и покричать.
Подействовало. Мой вид вообще способствовал умиротворению и успокаиванию таких людей. И не только таких…
— Что вам, господин Томилин?
— Надо забрать газеты, а также письма и бандероли. Это для бойцов постов охраны.
— А-а… Да, конечно. Я в курсе. Вам надо пройти в отдел агитации. Бандероли и письма там. А что касается газет!.. — Редактор бросил уничтожающий бзгляд на подчиненных. — С газетами пока туго. Потому что мало. Но для бойцов мы найдем. После отдела агитации зайдите в пятый кабинет. Там вам все выдадут.
— Благодарю. Еще раз извините.
Кивнув всем, я вышел в коридор. В кабинете было тихо. Сбил я своим появлением пыл с редактора.
— Мал золотник, да громок! — пробормотал я под нос и пошел искать отдел агитации. Время поджимало, следовало спешить…
Отдел агитации и пропаганды располагался на втором этаже. Он занимал три помещения в левом крыле. Не зная, кто тут где сидит и чем занимается, я открыл ближнюю дверь.
Стол, стулья, шкаф с правой стороны, зеленые шторы на окнах. Телевизор на тумбочке. Никого не видно, но справа кто-то шуршит бумагами.
— Есть кто?
— Да, — ответил приятный женский голос. Скорее даже девичий, уж слишком звонко, сильно звучит.
Я шагнул вперед и буквально нос к носу столкнулся с… Миленой. Она была в узких джинсах, в обтягивающей тело футболке с короткими рукавами. Тонкая ткань не скрывала ни осиной талии, ни высокой груди, а джинсы выгодно подчеркивали стройность длинных ног. Лицо свежее, с румянцем на щеках. Взгляд серьезный, но глаза смотрят весело. На губах легкая улыбка.
Увидев меня, Милена опешила. Да и я был немало удивлен. Как-то забыл, что она работает здесь.
— Привет, красавица! Неожиданная, но приятная встреча!
— П-привет, — с легкой запинкой ответила она. Улыбка исчезла, губы сжались в тонкую линию.
— Это ты? Что ты здесь делаешь?
— Да вот ищу того, кто мне отдаст посылки и письма для бойцов.
— А-а!.. — Милена кивнула, как-то странно посмотрела, на меня и сказала: — Все уже готово. Подожди здесь, я принесу.
Она вышла за дверь и буквально через пару минут вернулась, неся довольно увесистый тюк, перевязанный шпагатом. Поставила на стул и легонько прихлопнула по нему ладонью.
— Вот. Тут и письма, и бандероли, и посылки. Тяжелый…
— Угу. — Я взвесил тюк (действительно нелегкий). — Все в куче. Ладно, на месте разберемся, кому что.
Милена смотрела на меня с каким-то непонятным любопытством. Былые ершистость и строгость пропали, она даже не хмурила брови. В чем дело?
Очень не хотелось покидать такую красавицу, но время действительно поджимало. Поэтому я поблагодарил ее и спросил, где пятый кабинет.
— Тебе нужны газеты и журналы? Пойдем я покажу, — неожиданно предложила она и протянула руку к тюку.
— Я сам. Незачем девушке такие тяжести таскать.
— Это не тяжесть…
— Угу. Я заметил.
Она перехватила мой взгляд, брошенный на руки и грудь, смутилась, но опять промолчала. Странно. Не так давно подобные слова вызывали бурную реакцию. Что произошло?
— Пошли?
Мы вместе спустились на первый этаж. Милена провела меня вдоль коридора к нужной двери, открыла ее и вошла первой.
— Здесь отдел реализации.
Отдел реализации напоминал склад макулатуры. Тюки, пачки, свертки… Стеллажи до потолка, ниши, две тележки, заваленные полураскрытыми пачками. Пахло типографской краской и еще какой-то дрянью.
Милена быстро отыскала сотрудников, о чем-то переговорила и через минуту вынесла два свертка.
— Газеты и журналы…
— Давай.
— Я помогу донести, — сказала она, опять удивив меня. Что это с ней такое? Не проснулась еще, что ли?..
— Давай-давай. Такие тонкие пальчики беречь надо, а не резать веревкой.
Милена надула губки, с укором взглянула на меня и протянула один сверток. Тот, что побольше.
— Ты на джипе приехал?
— Да.
Решив больше не спорить, я взял сверток и пошел к выходу. Искоса поглядывал на идущую рядом девчонку. Эх, черт, хороша малышка! Хоть в профиль, хоть в фас. А уж со спины!.. Особенно если немного нагнется…
Мысли свернули в определенное русло, и я почувствовал, что завожусь.
«Надо в каганат смотаться, — мелькнула мысль. — Найти какой-нибудь бордель и снять напряжение. Иначе я эту крошку изнасилую прямо в редакции. Нельзя доводить себя до такого. Разрядка нужна…»
Еще одна проблема — к Милене меня влек не только секс, а… в общем, еще и просто влекло…
От девчонки шли такие флюиды, такой эмоциональный и гормональный посылы, что просто сносило с ног. Приложив некоторые усилия, я привел свое состояние в норму и попробовал не поддаваться эмоциям. Не хватало еще голову потерять.
Милена помогла мне сложить груз на втором сиденье, заново завязала шпагат на одном свертке, окинула взглядом джип и вдруг спросила:
— Это ее ты отбил у диверсантов?
— Ого! — неподдельно изумился я. — Ты об этом знаешь?
Милена кивнула и смущенно посмотрела на меня. На щечках выступил легкий румянец.
— Дядя Степа рассказал?
Она опять кивнула, смутившись еще больше.
Все ясно. Голыбин не удержал язык за зубами и поведал знакомой о лихом парне и о захваченном у врага транспорте. Только чего это ее заинтересовал такой «непатриотично настроенный тип»? Чем заслужил такое внимание?
— Да, это трофей, — внимательно глядя на нее, сказал я. — В карты выиграл.
— Как в карты? — не поняла она.
— А так… Мне в тот день карта легла, а им нет. Случись наоборот, мы бы сейчас не разговаривали.
Милена посмотрела на меня и серьезно произнесла:
— Ты герой.
— А? Да, я еще тот герой! Весь из себя такой героический.
— Нет, правда! — Она уловила насмешку в моих словах и поспешила возразить: — Один против троих, в глухом месте… Это было… страшно.
Я закусил губу, чтобы не засмеяться. Больше слов забавлял тон, каким она говорила. Девчонка нисколько не шутила. Для нее столь рискованный поступок — героизм. Ей и в голову не приходит, что бег по лезвию бритвы — острая необходимость, а не подвиг. Воспринимает все буквально. Впрочем, откуда ей это знать? Наивное дитя, полное восторгов и эмоций.
— Вы действительно считаете это героизмом?
— Да! — тут же ответила она.
— Гм! — Я сдержанно улыбнулся, чуть склонил голову. — Тогда, может быть, юная леди окажет герою страшной битвы честь и отобедает с ним вечером?
Предложение застало ее врасплох. Никак не ожидала столь резкого перехода от эпической темы к насущной прозе. Милена захлопала глазами, оценивая мои слова. На лоб набежала легкая хмурь. Искала подвох. Все же извечный женский инстинкт дал о себе знать: восторги восторгами, но когда речь идет о «лямуре» — быть начеку!
— С-сегодня? — с запинкой спросила она. — Может, потом?
— До «потом» еще дожить надо, — глубокомысленно, с каплей трагизма сказал я и пояснил: — Я сейчас на границу. Надо доставить грузы в поселки. Обстановка там тяжелая, вражеские разведчики шастают. Неровен час нарвусь. Всю жизнь… загробную… буду жалеть, что упустил шанс…
Видимо, я не совладал с собой и одарил девчонку излишне горячим взглядом. Милена покрылась уже не румянцем, а ярко-красной краской. Взгляд не выдержала, глаза опустила. Но на удивление быстро пришла в себя. И довольно дерзко заявила:
— Там посмотрим. Вечером.
— Хорошо. Посмотрим. Но где я тебя найду?
— А здесь же, в редакции.
— Идет.
Сдержав неуместный сейчас порыв — поцеловать ее, — я сел в машину, махнул на прощание рукой и завел мотор. В зеркале заднего вида заметил Милену. Она смотрела мне вслед, не спеша возвращаться в здание…

16

Вместо пяти часов вояж по границе занял семь с половиной. Сперва завис в Кравитее — личный состав крохотного гарнизона отсутствовал (вели прочесывание леса в поисках вроде бы обнаруженных разведчиков противника). В результате сгружал ящики и тюки только один боец — совершенно седой старик далеко за пятьдесят. Да, и в таком возрасте бывают здоровяки, способные заткнуть за пояс двадцатилетних. Но этот был из другой когорты. Сил у него явно не хватало. Пришлось немного помочь, чтобы и вовсе не сдох…
Как оказалось, на этом моя миссия в Кравитее не окончена. Надо было забрать кое-что. Сломанный радиоприемник, самозарядный карабин с погнутым стволом (что они с ним делали?), пустые канистры, письма родне (отправить по адресам).
Пока старик все это искал, пока стаскивал к машине, вернулись бойцы во главе с ефрейтором. Это был такой же гражданский, как и остальные, не кадровый военный, просто более-менее опытный человек, имеющий за спиной полгода службы.
Ефрейтор задал несколько вопросов, уточнил перечень привезенного и спросил, когда будет следующий рейс. Потом коротко рассказал о поиске.
— Никого! — махнул он рукой. — Не нашли. С поста видели кого-то, но пока собирались, пока бежали… А!
— Ясно, — подвел я итог. — Мне пора.
— Осторожнее на дороге, — предостерег ефрейтор. — Этих-то мы не догнали, но здесь явно неспокойно…
— Понял. Благодарю, буду осторожен. Дорожные проблемы мне не нужны.

… В Лотургине проблем не было. Поселок рядом с городом, постоянная связь с гарнизоном, маневренная группа наготове. Если сюда диверсанты и проникают, то ведут себя очень тихо. Я сбросил груз и поехал дальше, не делая крюка с возвращением.
В Стиханске меня встретил командир отряда ефрейтор Неверов. Дал команду бойцам разгрузить машину, предложил мне пообедать, а заодно и поговорить.
Служба у него была поставлена как надо. Посты по периметру поселка, секреты у рощи, у озера. Бойцы выбриты, одежда чистая, оружие вычищено и смазано.
Здесь я чувствовал себя спокойно. И предложение принял.

* * *

— Служба как служба, — говорил Неверов за обедом. — Ничего особенного. Конечно, враг рядом, это беспокоит. Но привыкли. Люди втянулись. Проблем вроде нет. Правда, последнее время эти бандиты пошаливают.
Я навострил уши. Пошла информация, надо мотать на ус.
— Несколько раз видели машины. За озером. Подъедут, встанут, постоят, свалят…
— Не обстреливали?
— Нет. Но бинокли сверкали. Или прицелы оптические.
Неверов рассказывал еще. Я слушал. Кое-что уточнял.
Достал карту, попросил показать места появления противника. Расписать по дням, времени суток.
Ефрейтор отвечал искренне. После случая с погоней и схваткой он проникся ко мне нешуточным уважением и считал опытным воином. Меня это вполне устраивало.
Я нанес данные на карту, дополнив картину, составленную после посещения Кравитея и Лотургина. Потом познакомил с обстановкой на других участках Неверова. Тот слушал внимательно, хмуря брови и покусывая нижнюю губу.
— Вынюхивают, — сделал он вывод после внимательного изучения карты. — Ищут дыры. А? Согласен?
Я кивнул. К этому выводу пришел еще до приезда в Стиханск. А здесь только укрепился во мнении. Сводки в управлении, новости радио и телевидения, перехваты радиопереговоров говорили об одном — каганат готовит что-то серьезное.
Вот где и когда — вопрос. И мне надо на этот вопрос найти ответ. Чтобы быть готовым и не попасть в эпицентр событий.
— Людей у нас маловато, — задумчиво произнес ефрейтор, глядя на карту. — Если эти гады полезут большими силами — сомнут.
— Большими?
Неверов поднял голову и после короткой паузы нехотя согласился:
— Да, большие тут и не нужны. Хватит одной роты, чтобы прорвать оборону. Один хороший удар и…
— Можно и без прорыва. Обойти гарнизоны и посты, внезапно ударить, а потом начать игру в догонялки. Пока маневренная группа будет искать в одном месте, враг успеет нанести удар в другом. Авиации здесь нет, а больше ничем их не остановить.
Неверов только вздохнул. Неуютно сидеть на месте, ждать удара и знать, что не в силах его ни остановить, ни избежать…
— Начальство-то куда смотрит? Эдак и до Самака дойдут.
— Кому-то за границей не по нутру восстановление связей между республиками. Вот и начинают игру.

В Илидом я попал ближе к пяти. Сержант Басов, уже предупрежденный Неверовым, встретил меня сам. Его бойцы забрали груз — боеприпасы, амуницию, продукты, канистры с бензином. Расхватали почту и газеты.
С Басовым мы разговаривали недолго. Сержант попросил передать рапорт командиру батальона — итог недельного дежурства на границе, данные наблюдения, патрулирования, соображения и выводы. А также список требуемого имущества и снаряжения.
Через полчаса, дозаправив бак, я повел машину в город. Поездка выдалась плодотворной, получил массу свежей информации, последних данных об обстановке на границе. Все это требовало тщательного изучения, но сейчас мне совершенно не хотелось думать о делах.
Мысли упорно сворачивали на Милену. Эта красавица буквально выталкивала из головы все остальное. Я почти всерьез предвкушал сегодняшнее свидание и его возможное продолжение. По крайней мере у меня на это были неплохие шансы…
Березин выслушал мой доклад о проделанной работе внимательно. Просмотрел списки требуемого снаряжения и имущества, сделал пометки в блокноте. Но информацию о вылазках разведчиков каганата пропустил мимо ушей.
— Это не наше дело. Наше дело — снабжать гарнизоны и посты. А свои выводы можешь выложить коменданту или Голыбину.
Я пожал плечами. С одной стороны, начальник службы прав — забивать голову чужими делами не стоит, своих полно. С другой, не учитывать обстановку — значит неоправданно рисковать сотрудниками и техникой. Этого я понять не мог. Странный какой-то начальник. Не терминаторами руководит, людьми.
К Голыбину я все же зашел. Передал сведения и рассказал о реакции Березина.
— Поймите правильно, это не жалоба, — добавил я. — Но выполнять распоряжения человека, которого не интересует обстановка в районе, так сказать, основной деятельности!.. Я просто не поеду в следующий раз, если буду знать, что там неспокойно.
Начальник управления покрутил головой и нахмурил лоб. Информация была неприятной.
— Березин раньше служил в армии. В управлении тыла.
— Это что-то объясняет?
Голыбин пожал плечами.
— Я поговорю с Березиным. А ты, Артур, постарайся не конфликтовать с ним.
— И не собираюсь. Не для того я сюда ехал.
— А для чего? — с улыбкой спросил Голыбин.
Я тоже улыбнулся, но отвечать не стал. А про себя решил сегодня же поставить на джип радиостанцию, способную сканировать эфир. Чтобы ловить все переговоры разведгрупп каганата и командиров отрядов самообороны. Это поможет быть в курсе последних событий на границе…
Перед редакцией я заскочил домой. В течение часа устанавливал на панели радиоприемник — далеко не новую модель, но вполне работоспособную. Колонок, к сожалению, было всего две и те не очень мощные. Но для начала сойдет. Теперь буду и с музыкой, и с новостями. А вот радиосистему со сканером поставлю завтра. Сейчас некогда.
Покончив с делом, зашел в квартиру, принял душ, переоделся. Карабин, гранаты, снаряжение оставил здесь. С собой взял только пистолет ПС. Глянул на себя в зеркало. Ничего, сойдет. Джинсы, серая футболка навыпуск, легкая жилетка с карманами. Изнутри, с левой стороны, специальная петля для пистолета. Нож привычно занял место на правом боку. На ногах универсальная обувь — кроссовки темно-серого цвета. Легкие, удобные и выглядят прилично. Можно в спортзал, можно в лес, а можно и бар.
— Дон Жуан, — прокомментировал я, приглаживая успевшие отрасти волосы. — Озабоченный…
С некоторым удивлением почувствовал, что взволнован. Это меня поразило. Последний раз так волновался, когда впервые целовал девчонку. Что же происходит? Неужто… втюрился?
— Жениться вам надо, барин, — скорчил сам себе рожу. — А то так маньяком станешь!..
Выключив свет и проделав церемониал закрытия двери (иначе сие действо не обзовешь), вышел во двор, завел мотор машины и глянул на часы. Пора. Девушка-красавица ждет. Наверное…
Рабочий день в редакции продолжался, плавно переходя в рабочий вечер. Сновали между кабинетами сотрудники, стучали пишущие машинки, звенели телефоны. Из подвальных помещений типографии доносился гул ротаторов. Готовили свежий тираж газеты. Одновременно с ним печатали номера столичной газеты и журнала.
Милену я нашел не сразу. Сперва побывал в ее кабинете, потом спустился на первый этаж, а потом ниже. И только минут через пятнадцать обнаружил ее на небольшом складе, куда сносили пачки свежих газет.
Она стояла спиной ко мне, держа в руках газету, и читала какую-то статью.
— А вот и я, красавица! — довольно громко сказал я.
Девчонка вздрогнула, обернулась. Голубые глаза в упор взглянули на меня.
— Не опоздал?
— Нет. — Она скосила взгляд на часы, удивленно вскинула брови. — Уже полседьмого?! Я совсем закрутилась…
— Карета подана, можем ехать.
— Сначала заедем ко мне. Я хоть приведу себя в порядок, а то грязная, как хрюшка.
— Ты замечательно выглядишь, — не покривил я душой. Милена покачала головой, улыбнулась.
— Жди в машине, я скоро.
— Хорошо…
Она жила неподалеку от центра в трехэтажном доме. Рядом было отделение патрульной службы отрядов самообороны. Чуть дальше — магазин и городские учреждения. Дом выглядел вполне прилично, следов минувших боев не видно, стены свежевыкрашены.
Я затормозил, как Милена и просила, возле второго подъезда. Она выскочила из машины, повторила: «Я быстро» и исчезла за дверью.
Ну-ну! Для женщины быстро — величина растяжимая. От тридцати минут до трех часов. Зная это, я настроился на долгое ожидание и стал рассматривать окрестности.
Улица Нелевская. Рядом парк, небольшой пруд, сейчас высохший. За ним сад, дальше новостройки. В смысле — бывшие новостройки. Теперь — новоразвалины. Это единственный квартал города, серьезно пострадавший во время войны.
Прервав осмотр, дотянулся до панели и включил приемник. Забыл совсем о новинке. С этой девчонкой можно не только о приемнике забыть…
Из динамиков полилась музыка. Импортная, на английском языке. Причем совсем незнакомая. Впрочем, вполне приличная.
Глянул на часы. Моя прекрасная дама отсутствовала уже сорок минут. Интересно узнать ее критерий понятия «скоро».
Стукнула входная дверь. Негромко пробарабанили каблучки. Я повернул на шум голову и замер с протянутой к панели рукой. Передо мной стояла Милена. Но это была не она! Не та девушка, которую я видел у управления и в редакции. Это было нечто… иное.
Честно говоря, я думал, что она выйдет в более привычном наряде — джинсы там или брюки, какая-нибудь рубашка или футболка, куртка, джемпер или что-то в этом роде.
Такой наряд более соответствовал моему представлению о ней. Но я ошибся. Сильно ошибся. И был этому несказанно рад.
На Милене было легкое открытое белое платье, едва доходившее до колен. На плечах нечто среднее между курткой и накидкой бордового цвета. На ногах легкие туфли с невысокими каблуками. В руках сумочка.
Она распустила косу, и длинные темно-каштановые волосы свободно ниспадали до середины спины. Это была не та куколка, что провожала колонну машин. Теперь передо мной стояла молодая ослепительная женщина.
«Как они вообще такое делают? — пронеслось в голове. — Раз, раз — и глаз не оторвать. Вроде этого самого… макияжа немного и одежда хоть и другая, но вполне обычная. Зря, что ли, в средние века их ведьмами звали…»
Я выскочил из джипа, обошел его и открыл правую дверцу. Когда мы приехали сюда, Милена просто перемахнула через низкий бортик, но представить, что сейчас она повторит этот трюк, было сложно.
— Быстро я? — с долей кокетства спросила она, садясь в машину.
— Да. В такой ситуации сорок минут — как миг. Ты прекрасно выглядишь. Просто замечательно!
Милена чуть смутилась, но комплимент приняла спокойно. Одарила улыбкой, глянула в зеркало заднего вида, поправила и без того безупречно лежащие волосы.
— Едем?
— А куда? Я знаю только одно место, небольшое кафе на углу Паречени и Менирсата. Но оно в это время набито битком.
— Пусть набито. Мы едем в другое заведение.
— Какое?
— Увидишь.
Я завел мотор, подмигнул девчонке и вырулили на дорогу.
Искомое место находилось на улице Суворова (и здесь жил великий генералиссимус). Тут, как мне рассказал Леонид, недавно открыли бар. Еще он упомянул о приличной кухне, положительно оценил выбор спиртного и вообще одобрил внешний вид заведения.
— Всего неделю работает, еще мало кто знает, — говорил он. — И мало кто может туда зайти.
— Дорого?
— И это тоже. А вообще бар работает до утра. Кто же будет сидеть там, зная, что утром на работу?..
Меня это не отпугивало. Денег хватит, а до утра мы сидеть не собирались. Лишь бы было по нраву мне и Милене.
Мы немного покрутились по улицам, сделав небольшой крюк, и подъехали к бару. Он занимал первый этаж трехэтажного дома. Когда-то здесь была гостиница. Потом долгое время никто не жил. И вот теперь хозяин бара вроде как проводил ремонт, чтобы снова сдавать жилье. Оборотистый тип, хватает быка за рога…
— «Белый камень», — прочитала вывеску Милена и задумчиво добавила: — Был когда-то в столице прекрасный ресторан с таким названием. Его открыли в девятнадцатом году, в годовщину революции.
— Ты была там?
— Нет. Ресторан закрыли перед войной на ремонт. Да так и не открыли.
— Может быть, хозяин этого бара родственник хозяина того ресторана.
Я подал ей руку, помогая выйти из машины, и открыл дверь.
— Прошу. Посмотрим, что там внутри…
Изнутри бар выглядел вполне прилично. Большой зал со столиками на двоих и четверых, декоративные перегородки, на стенах картины и цветы. Длинная барная стойка. Второй зал гораздо меньше. Разделен на несколько кабинок. Здесь и интерьер другой, и свет приглушенный. Для парочек и небольших компаний, желающих посидеть в укромном месте.
В такую кабинку мы и прошли, сопровождаемые самым настоящим официантом. В черных брюках, белой рубашке и при бабочке.
Он открыл для нас кабинку, включил бра, положил папку с меню и, коротко кивнув, удалился.
— Как тебе? — спросил я Милену.
Она с любопытством смотрела по сторонам, уделяя больше внимания картинам и цветам.
— Мило. Я давно не была в таких местах. Отвыкла.
Мы сели за стол, посмотрели меню. Неплохой выбор закусок, горячих и холодных блюд. Даже десерт есть. А вот с напитками хуже. Водка, бренди, коньяк (наверное, паленый), по два вида красного и белого вина и пиво.
Ну, пиво к обстановке не располагало, а вот вино мы решили взять. Милена здорово проголодалась на работе, так что выбрала несколько блюд.
— Правда, здесь дорого, — спохватилась она. — Наверное, не стоит…
— Не стоит себе отказывать, — закончил я за нее. — Уморить голодом девушку при первой встрече — не есть признак галантности.
Она одарила меня улыбкой и отложила меню. Официант явился через несколько минут. Записал заказ, объяснил, какие именно у них вина, и пообещал сделать все быстро.
— И еще, — добавил я, — букет цветов.
Официант бросил короткий взгляд на Милену и склонил голову.
— Сделаем.
Заказ действительно принесли довольно быстро. Сначала закуски, второе и вино. Официант, явившийся с букетом алых роз (где он их только нашел?!), поставил цветы в вазу, лично открыл бутылку красного вина, налил немного в бокалы, подождал, пока мы попробуем и выскажем мнение. Выслушав наши одобрения, наполнил бокалы на две трети и вышел. Он был прилично вышколен (опять же вопрос — где и кем?), за все это время посмотрел на Милену только один раз. Хотя народ в первом зале — человек пятнадцать, и все мужчины, — поедал мою спутницу горячими взглядами.
— За тебя! — был мой первый тост.
Два бокала с легким звоном соприкоснулись, словно давая сигнал к началу застолья и свидания.
Она умела вести себя в обществе. Это было ясно с первого взгляда. Осанка, жесты, манера разговора, легкость в обращении со столовыми приборами. Видно, что девочку долго и хорошо учили. Но так же видно, что опыта подобного общения у нее немного. Как и опыта встреч с представителями противоположного пола.
Слишком яркий румянец (не только от вина, легкого, к слову сказать), слишком правильные движения, нет той небрежности, что служит признаком богатого опыта. Однако она не была ни сильно смущена, ни сбита с толку, ни тем более испугана. Просто слегка не в своей тарелке.
Впрочем, все это можно отнести на мой счет. Малознакомый тип, общение с которым свелось к двум мимолетным встречам, оставившим не очень приятный осадок. И только третья встреча прошла более-менее нормально. Явно маловато для дружеского настроя.
Так что мне пришлось сперва ломать ледок отчуждения и неприятия, а потом уж заново представлять себя. В ином свете. К счастью, девчонка сама мне помогла. Тем, что считала меня едва ли не героем. Хоть один плюс в ее глазах я имел.
В конце концов мы разговорились, благо тем для общения всегда можно найти много. Тут еще помогли вкусно приготовленные блюда и вино. А потом и заигравшая музыка.
Минут через сорок — пятьдесят после начала встречи Милена задала вопрос, показавший, что я ее немного заинтересовал:
— Расскажи о себе, Артур. Где жил, что делал раньше, до приезда в Самак?
Судя по тону и по ее виду, вопрос не был простой любезностью. Или я ошибался?..
— О себе? — Я сделал вид, что задумался, мол, с чего начать.
На самом деле легенда «прошлой жизни» уже была придумана, отточена и зазубрена наизусть. Главное при изложении — не увлечься и не ляпнуть что-нибудь на автомате. И не лезть вглубь…
Я рассказал. Хотя нет, правильнее бы сказать — сыграл. Голос, выражение лица, глаз, паузы в нужных местах, многозначительное молчание, улыбка, юмор к месту. Плюс к этому вовремя налитый бокал, ввернутый комплимент, встречный вопрос, увод от темы и неожиданное возвращение.
В результате у Милены должно сложиться впечатление, что она обо мне узнала достаточно, но не все. В плепорцию, как говорили раньше.
К тому же я не давал ей времени на оценку услышанного, сам спросил о жизни, о прошлом. Как хорошо воспитанная девушка Милена не могла ограничиться двумя фразами, тем более я подстегивал ее наводящими вопросами.
Теперь говорила она.
Милена выросла в хорошей семье. Мать — урожденная баронесса, отец — крупный издатель, владелец нескольких газет и журналов. С детства строгое воспитание, образование в частном пансионе, учеба за границей.
Налаженная жизнь идет под откос осенью восемьдесят пятого. Война, страх, боль, ужас, непонимание… Отец в самый разгар междоусобицы умудряется увезти семью к дальним родственникам за Югорский Камень (Урал по-нашему). Здесь он входит в число инициаторов создания республики, ведет политическую деятельность.
Через три года во время одной из бомбежек погибает мать Милены. Она толком не сказала, как и где это произошло, а я не стал настаивать, понимая, как больно девчонке вспоминать об этом.
Отец топит горе в работе и дочери. Насколько это возможно, организовывает ей продолжение обучения, находит частных учителей. Сам буквально сутками не вылезает из рабочего кабинета.
Потерявшая мать Милена следует примеру отца — с головой уходит в учебу. Гибель родного человека превращает ее в ярую патриотку и сторонницу республики. Постепенно она становится помощницей отца. Сначала исполняет роль секретаря, потом помощника. И все время мечтает о самостоятельной работе. Чтобы доказать себе и другим, что она чего-то стоит.
Характер у нее отцовский, упрямства и упорства не занимать. И хотя родитель всячески препятствует ее порывам, Милена ускользает из-под его крыла и получает место в редакции только что открытой газеты «Новости Самака». Это ее первое самостоятельное дело, и она полна сил и желания проявить себя с лучшей стороны.
Отец, конечно, по мере возможности следит за ней, но поделать ничего не может. Дочь выросла, теперь взрослая — девятнадцать исполнилось, — ей и решать, как жить дальше…
Я внимательно слушал ее, привычно просеивая информацию сквозь фильтр достоверности. Заодно анализируя сведения.
Девчонка та еще упрямица. Прилично образованна и воспитанна. Самостоятельность аж из ушей лезет. Возрастной максимализм, два цвета в голове — черный и белый полутонов не признает. Чувство мести развито прилично — смерть матери послужила причиной установления политических симпатий и антипатий.
Ко всему прочему — красива. Красота броская, яркая. И ум, что в принципе у женщин зачастую — антипод внешности. Ну и чувство юмора, что само собой подразумевает хорошую эрудицию, иначе некоторых шуток просто не понять.
Девочка, конечно, что-то утаила, что-то упустила. Я, например, не понял, что произошло между ее родителями. Как-то странно, что жена находится далеко от мужа, да еще чуть ли не на передовой, где и гибнет!.. Почему она уехала так далеко? Почему муж ее отпустил?.. Может, Милена что-то не знает, а может, и недоговаривает.
Вполне вероятно, что отец нашел другую. На войне это часто происходит. Мать не выдержала оскорбления и уехала. Урожденная баронесса — такая терпеть не станет.
И отец не смог удержать дочь, потому что не имел прежнего влияния на нее. В шестнадцать лет девушки еще судят слишком категорично и не умеют прощать. Потому и приглядывает за ней издалека, благо есть возможность.
Кстати, узнав, кто ее отец, я слегка опешил. Подцепить дочь министра — неплохой фокус!
Словом, угораздило меня встретить такую особу и что еще хуже — влюбиться. Стечение обстоятельств, длительное воздержание, стресс… И вот пожалуйста — напротив меня сидит голубоглазое чудо, от близости которого бросает в самый натуральный жар.
Допрыгался, парень!..
После взаимной исповеди мы выпили еще полбутылки вина, уничтожили холодные и горячие блюда, вдоволь поговорили. Темы для разговора не иссякали — вообще удивительный случай. Я с женщинами не особо многословен. Раз, два — и в койку. А тут как прорвало. Причем говорил не только я. Милена, окончательно сбросившая налет отчужденности, говорила и смеялась не меньше меня.
Минул час, второй, третий. Время перевалило за одиннадцать вечера. Вокруг нас сновали люди, приходили и уходили посетители, бегали официанты, а мы никого не замечали. Мы были заняты друг другом.
Уже когда часовая стрелка подошла к двенадцати, Милена спохватилась.
— Завтра же на работу! Пора.
В ее голосе прозвучало искреннее сожаление. Я не стал уговаривать посидеть еще. Хотя уходить очень не хотелось.
— Пора так пора.
Подозвав официанта, попросил счет. Заплатил требуемое, накинул чаевые и помог Милене встать.
На улице слегка похолодало. Милена, кутаясь в свою накидку, села в машину. Я завел мотор и покатил по полутемной улице к ее дому.
— Говорят, в Самаке зимы бывают теплые, — сказала она. — А я и не помню.
— Ты была здесь раньше?
— В детстве. У родственницы отца здесь усадьба, мы приезжали, когда мне было лет пять.
— Еще насмотришься… И вообще, по мне, зиму лучше встречать где-нибудь в тропиках. Воздух плюс тридцать пять, вода плюс тридцать. Солнце, пальмы, океан…
Милена улыбнулась. Зябко повела плечами.
— Ты романтик.
«Впервые так обозвали», — хмыкнул я.
Машина подъехала к дому. Я затормозил напротив подъезда. Открыл дверцу и подал Милене руку. Довел ее до двери.
Она повернулась ко мне, положила руки на грудь.
— Спасибо, Артур. Это был замечательный вечер.
«А какая может быть замечательная ночь!» — мысленно добавил я, но не сказал этого. Шестым чувством поняв, что говорить о ночи еще рано, а портить встречу неловким предложением не стоит.
Я вдруг с удивлением понял, что действительно не хочу портить впечатление о себе. Выходит, ее мнение чего-то стоит? Интересно…
— Спокойной ночи…
Она встала на цыпочки и потянулась губами к моим губам. Я немедленно ответил, изо всех сил сдерживая порыв сжать ее в объятиях и целовать взасос.
Вышло нежно и довольно целомудренно. Ну ладно, с целомудренностью перебрал, но все равно — нежно.
— Я позвоню тебе завтра, — сказал я. — В редакцию. После обеда.
— Хорошо, буду ждать.
Я держал ее за талию, слегка прижимая к себе. Сквозь тонкую ткань ладони ощущали горячее тело. Аромат духов и чистой кожи дурманил голову.
Понимая, что долго так не смогу, сам открыл дверь подъезда, поцеловал еще раз и с великим трудом оторвал руки.
— Пока.
С сильно бьющимся сердцем следил, как она уходит, стоял, унимая дыхание. Потом услышал стук двери на третьем этаже. Добрел до машины, сел, немеющими пальцами нащупал ключ зажигания.
«Нет, нежность — штука хорошая. Но еще пару дней — и я превращусь в маньяка! Надо срочно найти бабу. Хоть в каганате (там полно борделей), хоть здесь. Вряд ли Милена ляжет со мной раньше чем через… две-три недели. Не так воспитана. А я до того счастливого дня просто не доживу…»
Угомонив эмоции, я порулил к своему дому.
Завтра меня ждала масса дел. Завтра был очередной выезд на границу. Завтра надо было прояснять ситуацию с разведкой Датлая — должны же они выяснить, что произошло с их людьми?.. И это все через несколько часов. Но сейчас я не мог думать ни о чем. Перед глазами стояла Милена. В голове, в душе, в сердце.
Это что — любовь? Или я окончательно спятил? И то, и другое вполне возможно. Хотя и невероятно. Но факт — упрямая вещь…

ЧАСТЬ 2
В ШАГЕ ОТ НЕНАВИСТИ

1

— Что нового?
— Ничего.
— Связь?
— Нет связи…
Это короткий диалог повторялся дважды в день — утром и вечером. Он стал своего рода ритуалом. Бесполезным ритуалом. Если бы были новости или восстановили связь, парни об этом узнали бы первыми. Спрашивали больше по привычке.
— Это не Датлай, — говорил Битрая. — У них нет такой техники, что забила бы связь в целом секторе.
— Но вы подозревали их?
— Да, подозревал. Датлай действительно разрабатывал подобную аппаратуру и испытывал ее. Мы фиксировали активность поля. Но оно не настолько сильное, чтобы надолго сбить наши настройки.
— И это не фон нашей аппаратуры?! — полуутвердительно произнес Антон. — Мы же отключили большую часть установок.
— Да. Теперь можно сказать, что блокираторы тут ни при чем.
— Тогда что?
— Не знаю. — Профессор выдержал взгляды четырех пар глаз и повторил: — Не знаю.

… За три прошедшие недели парни совместно со штурмовыми группами годианцев побывали в каждом из заблокированных ранее миров, кроме тех, где были колонии противника. Они отключили аппаратуру блокировки и перевели ее в режим ожидания.
Общий фон излучения снизился до минимума, однако это никак не помогло восстановить связь с миром, где завис Артур.
Кроме того, была установлена аппаратура на большей части оставшихся миров. Ее тоже поставили «на предохранитель». Миры, где были обнаружены новые колонии противника, пока не трогали.
— Мы рискуем, — заметил как-то Эгенворт. — Противник, без сомнения, ищет способы восстановить связь. И работающие установки в колониях могут послужить маяками для их систем наводки.
Битрая промолчал. Он сам когда-то предупреждал о такой возможности и лучше других понимал всю опасность прорыва противника во второй сектор. Но сейчас дать согласие на операцию не мог. Ведь тогда придется ставить блокировку, вдруг это как-то повлияет на качество связи?..
Парни тоже молчали. С одной стороны, хотелось поскорее закончить это дело и начать спокойную нормальную жизнь. С другой стороны — в хитросплетении миров заплутал их друг, которого надо вытаскивать. Заблокировать весь сектор — значит уменьшить и без того невеликие шансы на его обнаружение.
И Битрая как назло все не находил ответа на эту загадку. По его же собственному признанию, он зашел в тупик. Забрел в ту область, где знаний и опыта создателя установки ПСД уже не хватало для решения задачи.
— Выход должен быть, — уверял профессор. — Мы просто не там ищем. Или не так. Но связь все равно восстановим.
Понимая, что его слова звучат банально и не очень убедительно, Битрая виновато посмотрел на парней.
— Мы сделаем это. К сожалению, не знаю когда, но сделаем точно.
— Будем ждать, — ответил Сергей. — Иного выхода у нас нет.
Через час, перед очередным выходом в новый мир, когда парни, уже снаряженные, с оружием в руках, стояли возле установки и ждали группу техников, Марк вдруг сказал:
— Интересный вопрос! Если обрыв связи дело рук не датлайцев и общий фон излучения от нашей аппаратуры тут ни при чем, то что это может быть?
— К чему ты клонишь? — не понял Толик.
— Я не клоню, а рассуждаю. Причина обрыва должна быть. Если она не в противнике и не в технике, значит, в чем-то другом.
— Новый игрок?
— Как вариант, — уклончиво ответил Марк. — Более хитрый, осторожный. Из тени не выходит, активно действовать не спешит. Смотрит, наблюдает, прикидывает.
— Если это игрок, — подал голос Сергей, — то у него должна быть своя цель. Какая может быть цель у того, кто рвет все связи внутри сектора?
— Взять сектор под себя.
— То есть у них есть возможность перемещаться между мирами даже при полной блокировке? Выходит, они делают то же дело, что и мы, только на более высоком уровне. Отсюда вопрос — кто это? Сверхдержава? Сверхразум?
— Или сверхидиот! — зло бросил Толик.
— В любом случае, я думаю, надо искать не способ устранения обрыва, а того, кто его устроил, — высказал Марк.
— Надо делать то, что возможно, — не согласился Сергей. — Можно найти причину — надо искать. А когда обнаружим этого… игрока, будем решать, что делать с ним.
Антон, до этого молчавший, криво усмехнулся и вставил:
— Либо он нас найдет и будет решать, как быть.
— Либо так, — кивнул Сергей и после паузы добавил: — В любом случае надо действовать.
— Что мы и делаем.
Антон поправил ремень «форма» и взглядом указал на дверь.
— Технари идут. Нам пора.
Через пять минут сводная группа исчезла в «контуре» установки, перемахнув энное расстояние, и вышла новом, незнакомом мире. Работа продолжалась…

… Встреча проходила в ресторане, что располагался посреди огромнейшего гипермаркета в одной из европейских столиц. Присутствовали четыре человека. Временный резидент Натоу, он же командир разведотряда и западной группы. Командир восточной группы Табелоу. И два младших сотрудника в качестве прикрытия. Все четверо вооружены, у всех солидные документы прикрытия. Неподалеку от гипермаркета в разных местах припарковано пять машин для срочной эвакуации. Это кроме того, что рядом есть вход в метро, две автобусные остановки и стоянка такси.
Столь значительные меры предосторожности — реакция на события у северной границы каганата Орду-улем, где в полном составе пропала подгруппа Бахху. Еще не зная причин исчезновения, толком не зная, кого подозревать, датлайцы предприняли все меры к обеспечению безопасности.
— Что показала проверка? — сразу спросил Натоу.
— Встречались с представителем командования каганата, с командиром отряда наемников Ланским. Результат такой — группа Бахху после встречи в Майнеке выехала в Виртюк. Там они вели переговоры с Ланским. Речь шла о поставках оружия, а также о пополнении из числа наемников-мусульман. Барубин, кстати, идею привлечения наемников не поддержал. А Ланской был «за». Затем Ланской организовал встречу Бахху с командиром отряда Харальского каганата Аскаром. Там тоже речь шла о поставках оружия и людей. После этого Ланской выделил трех человек для сопровождения группы и привоза груза. На обратном пути из Виртюка в Майнек все и произошло.
— Место боя обнаружили?
— Да. Правда, за несколько часов до этого там прошел дождь и часть следов смыло, но кое-что мы смогли рассмотреть.
— Ваша версия?
Табелоу глянул по сторонам, на посетителей ресторана, на сидевших за соседним столиком бойцов и стал излагать свои мысли.
— Засада. Организованная в удачном месте. Машины были остановлены, потом обстреляны. Как рассказывал Ланской, его люди первыми обнаружили расстрелянные машины. Своих людей они забрали и похоронили на кладбище в Виртюке. А тел наших людей не нашли.
— Транспорт?
— Сожжен. Тела боевиков лежали на обочине и не пострадали. В каждом по нескольку пистолетных пуль.
— И никаких следов наших разведчиков?
— Никаких. Остатки крови на асфальте кое-где сохранились, но после пожара и дождя определить, чья она, невозможно.
Натоу отодвинул тарелку с местным деликатесом, рядом аккуратно положил вилку и нож. Взглянул на собеседника.
— Выводы?
— Мы проанализировали всю информацию, которую поставлял Бахху. Вариантов два. Первый — нападение совершено по приказу лиц из политического руководства каганата. Возможно, Барубина или его начальства.
— Причины?
— Бахху был готов привезти наемников-мусульман. Это бы дестабилизировало обстановку на месте, вызвало ненужный перекос и недовольство наверху. Каганат, как известно, жестко пресекает малейшие попытки исламистов проникнуть на их территорию.
— Еще?
— Другой вариант — разногласия с наемниками. Возможно, конкуренты Ланского не захотели его усиления и Упрочнения позиций. Тем более, по слухам, Ланской хочет взять под себя все отряды наемников. Вот конкуренты и решили пойти самым простым путем — убрать поставщиков. Да еще контакты с харальцами… Думаю, тут налицо ошибка Бахху. Он не до конца разобрался в обстановке и влез со своими предложениями, тем самым спровоцировав нападение.
Натоу кивнул, принимая версию собеседника, поднял высокий бокал с апельсиновым соком и сделал глоток. Табелоу последовал его примеру и тоже наполовину опустошил бокал.
— Участие Равитана и Анкивара исключаете полностью?
— Техника не обнаружила активности поля, переход не зафиксирован. Я далек от мысли, что противник имеет аппаратуру, способную перебросить людей в мир незаметно.
— Но связь с Датлаем кто-то отрубил.
— В этом я подозреваю врага еще меньше.
— Напрасно, — нравоучительно заметил Натоу. — Исключать деятельность противника не стоит. У нас, конечно, нет данных о его появлении, но… все же стоит иметь в виду.
Табелоу покорно склонил голову.
— В остальном с выводами я согласен, — добавил Натоу. — Бахху действительно совершил ошибку. Но нам важно знать, кто уничтожил его группу. Чтобы в следующий раз не повторить промахов.
— Мы продолжаем продвижение на север? — осторожно спросил Табелоу.
— Да. Бывшая Русиния — очень богатая территория. Огромные залежи ископаемых, реки, озера, моря, леса. Выход сразу к нескольким океанам с их богатствами. Если руководство в конце концов примет решение об активизации деятельности или даже о захвате планеты, мы должны подготовить плацдарм и предоставить нашим отлаженный механизм влияния.
— Понятно.
— Сделаем так… — после недолгого молчания сказал Натоу. — Смените расположение основной базы, перевезете установку ближе сюда. Южную подгруппу ориентируйте на более широкий район действий.
— Есть.
— Попробуйте восстановить все связи Бахху и наладить новые. Только действуйте осторожнее. Нас и так слишком мало, чтобы терять людей в таких ситуациях.
Табелоу молча склонил голову.
— Все. Пора возвращаться. Впредь к границе, а также в другие места повышенного риска без прикрытия не ездить. Как минимум трое охранников должны сопровождать всюду. Надеюсь, подобрать профессионалов сможете?
— Конечно.
— Это правило отныне распространяется на всех. Мы наберем небольшой пока отряд наемников, и это станет фундаментом для создания частной армии. Думаю, в обозримом будущем она сослужит нам хорошую службу.
Натоу встал, коротко кивнул собеседнику, бросил взгляд на соседний столик (бойцы прикрытия немедленно встали), отвесил еще один кивок спутнику Табелоу и пошел к выходу. За резидентом последовал разведчик, страхуя спину начальника.
Табелоу со своим напарником, предварительно расплатившись, вышли из ресторана через другой выход.
Привычно проверившись на предмет слежки, они нырнули в машину и покатили к аэропорту. Их самолет вылетал через полтора часа…

Четыре черные метки медленно расползались в разные стороны, совершая при этом короткие рывки влево-вправо. Потом скорость возросла, и метки уже не ползли, а бежали. Люди явно сели в самолеты.
Я наложил на экран карту, прикинул траекторию полетов и отметил места вероятного появления датлайцев. Потом глянул на радиокомплекс. Последние два часа он сканировал эфир в определенном квадрате сразу на нескольких каналах, в свое время названных мне пленниками. Но сейчас эфир молчал.
Датлайцы после гибели своих людей сменили рабочие диапазоны. Вполне понятная мера предосторожности. Вдобавок к шифраторам и режиму секретности.
Результат наблюдения за противником был весьма скромен. Я знал только место и время встречи. Вполне обоснованно предполагал, что это была встреча руководителей разведотряда. Так же логично предполагал, что темой разговора станет гибель троих разведчиков.
На этом успехи и заканчивались. Остальное — домыслы и предположения. Что они решили, как будут действовать — неизвестно. Остается только ждать и наблюдать.
Была у меня шальная идея заявиться на место встречи. Вынырнуть прямо там, пользуясь внезапностью, подавить противника огнем, взять «языка» и уйти. А потом — заставить его говорить и выяснить местонахождение установок. Ну и затем — совершить вояж к схронам, уничтожить технику.
Искушение было велико, но после краткого размышления я решил не рисковать. Сканер показывал наличие четверых датлайцев. Но неизвестно, сколько людей их прикрывали. Судя по всему, эти парни успели обзавестись местной охраной. Кто знает, может быть, меня встретили бы еще с десяток бойцов.
И еще. Даже если бы налет удался, не факт, что я сумел бы найти установки. Датлайцы могли поддерживать связь с остальными разведчиками, и те, поняв, что произошло, успели бы перепрятать аппаратуру.
В общем, риск влипнуть и засветить свое присутствие, а также навсегда потерять доступ к установкам был слишком велик. И шансы на успех, напротив, ничтожно малы.
Вот и сидел я на диване перед сканером, смотрел на экран, косил взглядом на радиокомплекс и ругался сквозь зубы. Близок локоток, а не укусишь!
Эх, были бы мои парни здесь!.. Хрен бы кто ушел. Но их нет, и когда они появятся, не знает никто. Видимо, Битрая зашел в тупик и не может ничего придумать. А значит, я еще долго буду в автономном плавании, и рассчитывать в противостоянии с датлайцами надо только на себя…
Когда метки отошли друг от друга на приличное расстояние, я отключил сканер и поставил его на подзарядку. Потом взял пульт со столика и включил телевизор. На экране средних размеров начало медленно проступать изображение.
Разложив на столике принадлежности для чистки оружия, я вытащил из кобуры пистолет и приступил к разборке, кося одним глазом на экран и слушая диктора.
И еще три недели долой. Два десятка дней, полные забот, дел, проблем и обыденностей. И ожидания. Увы, напрасного…
От парней никаких вестей. Видимо, Битрая зашел в тупик со своими изысканиями. Или проблема оказалась не по плечу гению науки. И такое бывает. Не сказать, чтобы я как-то особенно унывал, но на душе свербило. Неизвестность — худшее из состояний. Что впереди, когда закончится невольная командировка?..
К хорошему, как и к плохому, человек привыкает быстро. Привык и я. Тем более не в первый раз. И перестал каждое утро ждать появления друзей. Нет — значит будут позже. Потерпим.
К тому же вынужденное заточение в этом мире скрашивала очаровательная особа по имени Милена. Сия девица, милостиво приняв ухаживания настойчивого кавалера, позволила сперва встречаться, ужинать, проводить время вместе. А потом позволила все остальное. Правда «остальное» я ждал две недели, зато мое терпение было вознаграждено сполна.
Мне досталась нетронутая девица, стыдливая и неумелая… поначалу. Потом она распробовала это дело и стала быстро наверстывать упущенное.
К собственному и немалому удивлению, секс не стал вершиной наших отношений. И помимо него нам было что делать вместе. Ну, то, что ее тянуло ко мне, это понятно — кавалер, первый мужчина и все такое прочее. Но ведь и меня тянуло к ней. Да, тело изумительное, внешность сногсшибательная, однако, кроме внешних данных, у нее было много иных достоинств.
Словом, мы поладили. Мало того, мы подружились. И я с еще большим удивлением почувствовал, что мое отношение к Милене можно, пусть и с некоторой натяжкой, назвать влюбленностью. В отличие от прежних времен это не вызывало ни саркастической ухмылки, ни недоумения.
Милена иногда ночевала у меня, несколько раз приглашала к себе. И в общем-то была вполне довольна отношениями.
Наш внезапный и бурный роман протекал на фоне далеко не спокойных событий.
Республика продолжала воевать на всех фронтах. Враг не сдавался, стоял до последнего, и чтобы сломить его сопротивление, требовалось много сил и средств.
Магистраль продолжали строить ударными темпами. Одновременно восстанавливая и ремонтируя железнодорожные пути и прокладывая нефте- и газопроводы. Бригады работали чуть ли не круглосуточно, но иногда работы замедлялись. Подводили поставщики, не привозившие вовремя материалы, комплектующие, оборудование и технику.
Тем временем штаб южного направления посылал в Самак новые отряды волонтеров, собранные едва ли не со всей республики. Наспех обученные, зачастую одетые кто во что горазд, недостаточно вооруженные, они сразу вступали в дело. Занимали указанные поселки, деревни и села, строили временные опорные пункты и приступали к охране и патрулированию выделенного участка. Такими сборными отрядами уже перекрыли часть южного, юго-западное и западное направления. Они прикрывали и Самак, и строительство.
Конечно, какой-то эффект такая мера имела, но, по большому счету, это был вынужденный шаг. У республики просто не хватало людей и средств, чтобы направить сюда регулярные, хорошо обученные и опытные части. Их едва хватало на основных фронтах. Вот и закрывали южные рубежи наемники, которые были таковыми только по названию.
Настоящие наемники как раз им противостояли. Боевые группы каганата проникали сквозь решето постов и гарнизонов, совершали диверсии, убивая людей, уничтожая технику. Но чаще просто вели разведку.
Это было плохим симптомом. Лучше бы просто нападали. А так видно, что их действия — преддверия неких событий. Понятно каких…
— … Части республиканской армии после упорных боев захватили город Прокопьевск! — вдруг выдал диктор телевидения. — Это позволило замкнуть кольцо окружения войск Алтайского анклава и разрозненных отрядов хана Эдыгея. Однако продолжение наступления с целью окончательного разгрома противника сейчас невозможно. Войска понесли значительные потери в людях и технике. Поэтому командованием отдан приказ о переходе к обороне…
Я хмыкнул и покачал головой. Потом взял пульт и чуть убавил звук.
Вот еще новость — телевизор купил. На той неделе назад ездил в Тарсат по рабочим делам. Случайно заглянул в только открывшийся магазин бытовой техники, увидел его и, несмотря на приличную цену, взял. И антенну с усилителем тоже.
Техника хоть и импортная, но не новая. Однако вполне прилично работающая и даже с пультом дистанционного управления.
Теперь у меня была возможность ловить передачи не только возрожденного республиканского телевидения, но и иностранные каналы. Это здорово помогало при сборе информации. Особо интересные программы я даже записывал на компьютер, благо был адаптер для совмещения местных и годианских стандартов.
Хотя вещание на Самак велось больше месяца, телевизоров здесь было очень мало. На весь город не больше ста штук. Дорого, да и не всем надо. У людей полно других забот, не до развлечений. А для того чтобы быть в курсе событий, хватало радио.
«… Упорные бои на юго-западном фронте. Южно-Югорский анклав, десять дней назад оставивший Болутей, попытался вновь захватить его. Части республиканской армии успешно отражают все атаки…» — прочитал сообщение уже другой диктор на другом канале. И на другом языке.
Вечером в воскресенье информационных и аналитических передач особенно много. Я часто переключал каналы, благо антенна ловила хорошо, собирая информацию из разных источников.
«По непроверенным данным, встреча руководства Орду-улемского и Харальского каганатов с представителями европейских и азиатских держав прошла в эти выходные. Это дало основание предполагать, что оба новообразования получат необходимую помощь для возобновления активных действий на северном фронте…»
Иностранные информагентства проблеме Русинии уделяли меньше времени. Но и у них иногда проскакивали интересные сюжеты.
Я уже заканчивал чистку пистолета, когда услышал еще одно сообщение.
«Строительство магистрали между Югорской республикой и Русией вызывает серьезную озабоченность в Западной Европе и Америке. Сближение, наметившееся в последний год, позволяет говорить о попытках республик восстановить единое государство. Что явно не входит в планы ведущих иностранных держав. Есть основания предполагать, что они примут меры для дестабилизации обстановки и недопущения процесса объединения…»
«Иными словами, будут натравливать всю эту мелочь вроде анклавов и каганатов на республики. Таким образом препятствуя установлению тесных контактов…» — подумал я.
Загнав магазин в рукоятку пистолета, сунул оружие в кобуру, хлопнул по ней ладонью и подвел итог услышанному и увиденному:
— Опять война!..
Столь безрадостный вывод получил подтверждение на следующее утро. Началось оно с того, что я минут десять безрезультатно звонил Милене. Она еще в субботу укатила к отцу в Тобольск. Там сейчас была столица республики.
Любящий отец прислал за дочкой самолет в Тарсат, где был небольшой аэродром. А до Тарсата Милену вез я. На правах почти официального «близкого друга».
Впустую потратив время, я оставил телефон в покое и поехал на работу, по пути размышляя на разные темы. Из головы не шла встреча руководителей разведотряда датлайцев и новости о ситуации на границе. Такое впечатление, что они как-то взаимосвязаны.
Конечно, этого не могло быть, датлайцы не настолько влиятельные особы, чтобы заставить каганат активизировать свои действия. И все же… свербила в глубине сознания мыслишка, навязчивая такая, как мотив какой-нибудь примитивной песенки, — и не выбросишь сразу.
«Оружием они торгуют. Транспортом. Наркотой. Информацией. Значит, имеют хорошие связи в разных кругах. И в разных странах. Кое-какое влияние имеют, но… но этого недостаточно…»
Приемник, включенный на волне югорского радио, послушно выдавал децибелы самой разнообразной музыки. Но когда я сворачивал к управлению, мелодию сменил голос диктора.
«… Последние новости с южного направления. Сегодня ночью было совершено нападение на населенный пункт Кравитей. Как передают из комендатуры Самака, отряд диверсантов Орду-улемского каганата обстрелял поселок из стрелкового оружия, а потом попробовал прорваться к центру. Отряд самообороны сумел отразить атаку, но при этом понес потери. Также есть потери среди мирного населения. Диверсанты после нападения отошли в неизвестном направлении. Преследование по понятным причинам не велось. Подробности уточняют…»
— Ну вот и началось! — прокомментировал я сообщение и вылез из джипа. — Теперь успевай смотреть по сторонам…
В управлении все стояли на ушах. Бегали по коридору сотрудники и секретари, трещали телефоны, кричали начальники разных рангов. Кроме того, по зданию сновали военные.
В кабинете Березина сидели Петр, Леонид и Игорь с Аркадием — новые водители, приехавшие сюда две недели назад. У всех напряженные лица, тревога в глазах.
Начальник отдела выглядел не лучше подчиненных. Только лицо красное, что выглядело даже непривычным. Он вертел в правой руке карандаш и нервным движением левой руки оглаживал бакенбарды. Увидев меня, кивнул и взглядом указал на стул.
— Рабочее совещание отменяется, — сказал он. — Голыбин просил подождать его.
Я удивленно глянул на Петра — что еще за совещание?
Тот досадливо дернул уголком рта: мол, потом…
— О ночном бое слышали?
— Слышали, — в один голос ответили Игорь и Аркадий. Эти парни были троюродными братьями. Приехали откуда-то с востока. Обоим по двадцать семь лет, оба чуть выше среднего роста, крепкие, плечистые. Лица широкие, носы картошкой, уши здоровые. До войны работали на стройке шоферами, с началом гражданской пошли воевать. На передовой почти не бывали, служили в тыловых частях, возили сперва грузы, а потом начальство. После сокращения управляющих структур приехали сюда.
Братцы отличались спокойными характерами, мужицкой рассудительностью и… некоторым подхалимством. Это от долгого общения с высоким начальством.
— Слышал, — веско пробасил Петр. — Два раза по радио передавали.
«Жаль, поздно узнал, — мелькнула у меня мысль. — А то бы успел посмотреть азиатский канал. Там обычно подробно излагают ход событий…»
Продолжить Березин не успел. Дверь распахнулась, и в кабинет вошли два человека. Голыбин и капитан Смоленов — заместитель командира гарнизонного батальона.
Коротко поздоровавшись, Голыбин прошел в глубь кабинета, не стал занимать предложенное Березиным кресло, а сел у стола. Бросив на нас внимательный взгляд и кашлянув в кулак, он сказал:
— Сегодня ночью было совершено два нападения на населенные пункты у границы с каганатом. Сначала атаковали Кравитей, а через два часа противник совершил налет на Шехту.
Голыбин едва заметно вздохнул и добавил:
— Почти весь отряд погиб…
Я покосился на карту, что висела на стене кабинета. Поселок Шехта был расположен в двадцати шести километрах от Самака, практически на одной линии с Доручей и Краменецом. Это был самый дальний форпост обороны. Из-за нехватки личного состава туда отправили небольшой отряд, даже не отряд, а группу из двенадцати человек. Для такого опасного района этого очень мало. Правда, их постарались вооружить получше, кроме двух пулеметов, дали два гранатомета и один старый, уже давно снятый с вооружения, но вполне работоспособный ротный миномет калибра шестьдесят миллиметров.
Но это не помогло. Судя по словам Голыбина, там мало кто уцелел. В Шехте жили около десятка человек, в основном древние старики. Интересно, их тоже перебили?
— Комендатура планирует отправить туда еще один отряд. И хочет запросить штаб Южного направления, чтобы сюда прислали подкрепление. Словом, ситуация сейчас резко осложнилась…
Голыбин сделал паузу, взглядом указал Березину на графин с водой. Тот быстро налил полный стакан и подал ему. Опустошив стакан, начальник управления продолжил.
— Как видите, ситуация резко осложнилась. Мы ждем новых ударов противника по пограничным селам и гарнизонам. Не исключено, что каганат перейдет в наступление значительными силами. Возможно, отряды на какое-то время попадут в окружение. В связи с этим встает вопрос о доставке им необходимых грузов. Сегодня утром на совещании у коменданта бьшо принято решение пополнить запас боеприпасов, продовольствия и снаряжения во всех поселках. Так, чтобы отряды могли работать автономно хотя бы неделю. В связи с этим на вас будет возложена задача в самые короткие сроки доставить грузы отрядам.
Голыбин замолчал, посмотрел на нас. Взгляд недовольный и виноватый одновременно. Начальник управления понимал, насколько рискованно сейчас посылать людей к границе. Ведь предстоит объехать почти полтора десятка поселков, большая часть которых расположена на крайнем рубеже обороны. С учетом того, что подразделения каганата уже начали вести активные действия и могут легко просочиться сквозь редкие заслоны, такие поездки сопряжены со значительным риском.
— Мы, конечно, выполним приказ, — начал было Березин, привычно расправляя плечи во время доклада начальству, но Голыбин его остановил.
— Погоди, Арнольд Константинович. Я хочу услышать мнение самих сотрудников.
Березин закрыл рот, скользнул по нам взглядом. Его подчиненные могли и не испытывать столь яркого желания совать голову под топор. А это, как ни крути, недоработка его самого.
Я невольно ухмыльнулся. Начальник отдела снабжения все никак не привыкнет, что здесь не армия и подчиненные приказы вполне могут обсуждать. А также не исполнять.
Березин ухмылку увидел, насупился еще больше.
— Я понимаю, — сказал Голыбин, — требовать, чтобы вы рисковали жизнью, не могу. Это не ваша работа. Поэтому прошу помочь. Грузы надо развезти за два дня. В противном случае отряды самообороны попадут в трудное положение.
— Ладно, — мрачным голосом произнес Петр. — Мы сделаем. Говорю за себя и за Леню.
— Сделаем, — повторил Аркаша. — Прикрытие будет?
— Гарнизон выделит нескольких бойцов. По два на машину.
«Чтобы легли вместе с нами, — хмыкнул я. — Это не прикрытие, это смех. Такое впечатление, что здесь забыли, как надо организовывать проводку колонн или доставку грузов на точку. Впрочем… у них же мало опыта. Афганистана и Чечни не было. Потерь от засад не несли. И колонн не теряли».
— Томилин, вы как? — резким голосом спросил Березин. На его лице отражалась тревога. Зная мой неуступчивый характер, он ждал отказа.
— Что ж… — Я выразительно глянул на Березина, потом посмотрел на Голыбина. Едва заметно хмыкнул. — Если премия за риск, там надбавка…
— Премия будет, — заверил Голыбин.
— Во-от… И еще там отгул, например…
— Хватит, Томилин! — не выдержал начальник отдела. — Ответь толком…
В отличие от него Голыбин мою игру уже разгадал, поэтому чуть склонил голову, принимая косвенно высказанное согласие.
— Вот тогда и можно… — продолжал я, словно не замечая слов Березина, — съездить.
— Хорошо! — подвел итог начальник управления, прерывая открывшего было рот Березина. — Все согласны. Маршруты, списки грузов и прочие детали обсудите позже. Бойцы из гарнизона скоро подъедут. Желаю успеха.
Голыбин пожал каждому руку и вышел из кабинета.

* * *

Березин проводил его взглядом, недовольно посмотрел на меня, гася в себе злость и гнев, потом достал толстую папку, раскрыл ее и сказал:
— Распределим маршруты…
И снова круговерть с загрузкой. Арсенал, склад продовольствия. На этот раз продуктов загрузили гораздо меньше. Главное — боеприпасы, патроны, гранаты. С голоду в деревне, да еще возле лесов и рек, не умрешь.
Под погрузку мы поехали все вместе, я на джипе, Петр с Леней на «кунруге», а Аркаша с Игорем на старом «увате». Машина хоть и не новая, но в приличном состоянии.
Пока шла погрузка, пока грузчики и солдаты катали тележки с ящиками, коробками и тюками, у нас зашел разговор об обстановке на границе и о том, к чему это может привести. Судя по виду коллег, ситуация вызывала у них нешуточную тревогу. Петр вспоминал позапрошлогодние бои на восточном фронте против уже несуществующего Енисейского княжества. Было такое территориальное образование, возникшее трудами одного потомственного князька, ведущего свой род аж от Чингисхана. Тогда отряды этого самого княжества сумели на первых порах захватить несколько городов и продвинуться дальше. Это была лебединая песня княжества. Югорская республика, только встававшая на ноги, в конце концов разбила противника.
Аркадий рассказал о частых стычках с бойцами Южно-Югорского анклава.
Я в разговоре почти не участвовал, больше слушал. И думал, что делать, чтобы не влипнуть в переделку. Если каганат действительно перешел в наступление, его разведчики, диверсанты и авангардные подразделения будут проникать в глубь республиканской территории вплоть до Самака.
Пользуясь моментом, я позвонил Милене домой. Потом на работу. Ее нигде не было. В редакции сказали, что она может приехать к вечеру.
«Может, отец, зная обстановку здесь, решил не отпускать ее обратно? Это было бы логично. Правда, не очень хорошо для меня. Ладно, закончим с делами — заскочу к ней…»
Загрузив машины под завязку, мы одной колонной поехали обратно к управлению. У входа нас уже ждал Березин. Глянув на часы, жестом позвал нас и, когда мы подошли, сказал:
— Солдаты вот-вот подъедут. Распределим их по машинам — и вперед. Уже передали: небольшие группы бойцов каганата обнаружены неподалеку от Стиханска, Лотургина и Илидома. Так что предельная осторожность…
Лица водителей помрачнели. Все дружно стали проверять оружие, боеприпасы, осматривать колеса машин. Березин видел, что люди нервничают, но как-то успокоить или поддержать их не мог. Да и как тут поддержишь?!
Минут через пять к управлению подрулил армейский джип «конда». Из него выпрыгнули шесть солдат во главе с ефрейтором и подошли к Березину. Ефрейтор доложил о прибытии и добавил, что его послали в распоряжение начальника отдела снабжения до двадцати двух ноль — ноль этого дня. Потом они должны будут убыть обратно.
— Ладно, — махнул рукой Березин. — Давайте по машинам. По два человека в каждую. Правда, вот в джип Томилина вдвоем не сесть… не знаю, как и быть…
Он задумчиво смотрел на меня и на «алдан».
— Мне охрана не нужна, поеду один, — сказал я. Березин аж подскочил.
— Как не нужна?! Да ты соображаешь, что говоришь? Сейчас ехать в одиночку нельзя!
— Давайте без споров. Еду один. Проскочу.
Водители, Березин и даже солдаты смотрели на меня как на сумасшедшего. Лезть в пекло без прикрытия. Но я вступать в дискуссии не собирался. Уточнил у Березина маршрут движения и приблизительный график, отметил время и сел в джип.
Березин со все еще удивленным выражением лица рассаживал солдат по другим машинам. Бойцы быстро занимали отведенные места, готовили оружие, привычно распределяя между собой сектора наблюдения и обстрела.
Не став ждать остальных, я развернул «алдан» и выехал на дорогу. За спиной затарахтели двигатели грузовиков…
Настроение резко пошло вниз. Черт, как все не вовремя! И каганат с его наступлением, и Березин с ненужной инициативой. Легко сидеть в тылу и посылать людей в пекло. Да еще выкрикивать патриотические лозунги. Этим людей не защитишь. Лучше бы нормальное прикрытие дал. И военные эти! Тоже каша в голове. Их же людей снабжаем. Все отряды самообороны подчинены гарнизону! Неужели не могли выделить на каждую машину по два БТРа? Или хотя бы по два джипа с пулеметом?
А что толку от двух солдат в кузове? Если диверсанты противника решат уничтожить машину, эта парочка их не испугает. Было бы два трупа, а так будет четыре…
Я потому и отказался от сопровождения, чтобы не подставлять бойцов. Помочь ничем не смогут, а в случае чего зазря полягут. Да и расчет тут иной. Грузовик при всех его достоинствах здорово шумит. Мотор далеко слышно. Привлечь противника — раз плюнуть.
А мой «алдан» работает тихо. Новый глушитель, вручную перебранный мотор и хорошие шины обеспечивают почти беззвучную езду. Конечно, если враг обнаружит издалека — никакая тишина не спасет.
Поэтому я и сменил привычные маршруты. Бросил накатанные дороги и поехал узкими тропинками, мелкими оврагами и низинками, хоронясь то за складкой местности, то за деревьями, то за взгорками. Конечно, так можно проехать не везде. Но по крайней мере почти половину пути я шел вдали от посторонних глаз.
А когда впереди возникала открытая местность или, наоборот, глухой лес, машину останавливал, брал бинокль и наблюдал за обстановкой. И только потом ехал.
Голова вертится, глаза смотрят сразу во все стороны, уши ловят любой звук. Оружие в готовности, сам напряжен. А сквозь сжатые губы слетают едва слышные матюки. В адрес тех, по чьей милости я здесь головой рискую.
И если мои эмоции имеют хоть небольшую материальную составляющую, у кое-кого в каганате и в нашем управлении сейчас голова с плеч слетает.
Первая точка — Илидом. Здесь тихо. Командир отряда сержант Басов встретил меня на окраине поселка возле поста охраны. Пока бойцы разгружали ящики и мешки, он рассказал об обстановке в поселке и вокруг него.
— … Пока спокойно. Но кто-то шастает у карьеров и у пролеска. Бойцы несколько раз видели. Я посылал группы на прочесывание — на песке следы от ботинок, трава примята.
— Вынюхивают.
— Похоже.
— О нападениях слышал?
— Сообщали. — Сержант хмурит брови. — В Шехте парни прошляпили. Элементарно прозевали. Вот и…
Он дернул головой, не стал продолжать.
— Они начали с восточной части, — высказал я догадку. — И пошли дальше на запад. Хотят прощупать всю цепочку. Так что это еще не нападение. Это разведка боем.
— Ну, начали они не совсем с востока. Кравитей скорее южное направление.
— А им и не надо дальше. Основная цель — Самак и магистраль. Причем первое — отвлекающий маневр. Как ни крути, войска будут защищать город больше, чем магистраль.
— Да, — кивнул сержант. — Это так. Если командование войска не пришлет, будет туго.
Сказал он это спокойно, без особого волнения. Просто констатировал факт. Сам сержант к возможному нападению подготовился. Поселок закрыт постами со стороны карьеров и пролеска. Пулеметные гнезда, окопы, дзот. Каждый боец знает, что и как ему делать по сигналу тревоги, где его место. Басов создал небольшую мобильную группу, которая должна быть там, где враг давит сильнее всего. Распределив скудные силы, он рассчитывал удерживать поселок до подхода помощи.
За эти недели Басов сумел выдрессировать своих людей. Они работали быстро, четко, без суеты и лишней спешки и уже не смотрели по сторонам глазами новорожденного младенца.
Проверив список привезенного, сержант удовлетворено кивнул, убрал бумагу в карман и на прощание предостерег:
— Лучше сделай крюк побольше. Кто знает, что эти гады замышляют?
— Обязательно.
Совет хорош, и я собирался им воспользоваться…
Следующий пункт назначения — Стиханск. Здесь сидел отряд ефрейтора Неверова. Причем сидел в полной боевой готовности. На околице у поста охраны поселка меня встретили стволы пулемета и карабина. Действительно не узнавая или слишком уж рьяно выполняя приказ, заставили выйти из машины, поднять руки и отвечать на вопросы.
Понимая их правоту, я повиновался. Вышел, поднял, ответил. Но когда кто-то из бойцов (совсем молокосос, судя по голосу) заставил встать на колени, я выдавил короткую сочную фразу и сказал:
— Слышь, звиздюк! Я щас развернусь и уеду обратно в Самак. И сидите на голодном пайке до потери пульса! Тоже мне рейнджер хренов!
— Стрелять буду! — пискнул тот же голос.
— Попробуй. Приедет комендант, лично яйца оторвет. А Неверов сожрать заставит!
Мой тон, а также фамилия командира отряда заставили сопляка сбавить тон. За стеной, выложенной из мешков с песком и щебнем, мелькнула кепка. Потом от укрытия отделилась фигура и побежала в поселок.
Я ждал. Руки давно опустил, но стоял на месте. Нечего дразнить пацана. Но про себя решил потом высказать ему все, что думаю. Ибо наглость таких вот суперменов с оружием в руках раздражает больше всего.
Неверов прибежал быстро. Глянул на меня, приказал пропустить. С одного взгляда оценив обстановку, попросил прощения за неуемное прилежание подчиненного.
— Что у вас тут? — вместо ответа спросил я.
— Ждем.
— Чего?
— Кого. Гостей.
Неверов поехал со мной к дому в поселке, отведенному под склад. По пути вводил в курс дела.
— Утром со стороны рощи заявились. Трое или четверо. Обстреляли пост из карабинов. Ушли. Потом вылезли от озера. Опять постреляли и ушли.
— Твои отвечали? — сразу просек я ситуацию.
— С поста из «типкова» отработали. Пулемет молчал.
— Ясно. Правильно сделали. Они разведку проводили и хотели засечь ваши точки.
— Я уже понял. Пост у озера мы перенесли на новое место и замаскировали. На старом только мешки оставили.
— Верно. Если кто сюда и полезет, пойдет от рощи или с другой стороны от дороги.
— Да. Поэтому я и усилил пост. В засаде посадил еще двоих.
— За кустарником?
Ефрейтор остро глянул на меня и озадаченно хмыкнул:
— Ну да. Как заметил?
— Элементарно, Ватсон! Ты им сектор наблюдения и обстрела в кустарнике расчистил так, чтобы они видели пятачок перед постом. А я машину остановил чуть дальше и из джипа вылез с другой стороны. Вот они, чтобы меня видеть, и высунулись из укрытия. Чуть-чуть. Но ветки и траву потревожили.
Неверов ругнулся сквозь зубы. Оплошность подчиненных его задела. Я поспешил успокоить:
— Ничего страшного. В бою это уже будет не важно.
Ефрейтор кивнул, но по его виду я понял, что бойцам, допустившим оплошность, попадет.
Гарнизон действительно находился в состоянии повышенной готовности. Это передалось и местным жителям. На улице никого не видно, даже живность домашняя за забором сидит.
Разгрузка проходила быстро. Пока ящики, канистры и мешки перекочевывали на склад, мы с Неверовым коротко обсудили ситуацию. И пришли к одному выводу — вот-вот грянет.
— И ладно мы! — досадовал Неверов. — Кому нужен гарнизон заштатного поселка?! Но ведь магистраль! Ее-то раздолбают по полной программе.
Я только плечами пожал. Возражать трудно. Да и нечего.
— Вся надежда на помощь гарнизона, — добавил ефрейтор.
Кузов джипа опустел. Его загрузили небольшим свертком с почтой, пустыми канистрами и кое-какой мелочью. Неверов проводил меня до северного поста, пожелал спокойного пути и многозначительно посмотрел на сидевших за укрытием бойцов. Один из них — среднего роста паренек в мешковато сидящей форме, с большими ушами и красной (видимо, от смущения) физиономией — упорно смотрел на носки своих ботинок. Это он разговаривал со мной при встрече.
Махнув рукой на прощание, я надавил на газ и покатил обратно.
Джип успел отмотать километров пять, когда за спиной едва слышно застрекотала трещотка. Одна, еще одна. Потом бухнуло несколько раз. Несмотря на сильно приглушенный звук, я разобрал работу штурмовых карабинов и самозарядки. На Стиханск напали.
Остановив джип, я несколько секунд слушал перестрелку, потом завел мотор. Судя по всему, это не было полномасштабным нападением. А что-то вроде разведки боем. Значит, каганат пытается нащупать место прорыва здесь.
Сперва я хотел доложить по радиостанции в управление о произошедшем, но потом передумал. Радиостанция у Неверова работала исправно, если посчитает нужным — доложит сам.
А в области становится жарко…

2

Начальству я все же доложил. На обратном пути заскочил в управление, нашел Березина и сказал о нападении на Стиханск. Заодно поведал о сведениях, полученных в гарнизонах.
Начальник службы к информации отнесся спокойно. Выслушал, кивнул, сказал «Бывает-бывает» и… предложил продолжить доставку. Мое замечание, что сейчас в области очень опасно, отрубил:
— Надо выполнить работу!
Я смерил его тяжелым взглядом и, не прощаясь, вышел.
«Завтра! — билась мысль в голове, пока я шел к машине. — Завтра я доложу Голыбину об идиотизме этого индюка. Посылать людей в пекло, да еще тех, кто не может быть использован в «горячих точках», согласно контракту. Пусть решает, как быть. Но если он оставит Березина на месте, я уволюсь. Пошла она на хрен, такая работа! Рисковать ради чужих идей в чужой стране я не намерен!»
И опять рейс на склад, в арсенал, на загрузку. А потом по маршруту Самак — Латигец — Доруча. Путь не слишком далек, но и не легок. На самый край контролируемой республикой зоны. В такое неспокойное время это подобно прыжку в пасть зверя. Очередному…
Пытаясь привести душевное состояние в норму, я стал обдумывать ситуацию со стратегической, так сказать, точки зрения и неожиданно для себя увлекся. И перешел от спонтанных размышлений к взвешенному анализу. Тем более что от правильности сделанных выводов зависела моя жизнь.
«… За последние три недели совершено около полутора десятков нападений на отдаленные гарнизоны. Чаще всего дело ограничивалось обстрелами. Понятно, противник вел разведку. До этой ночи. А теперь перешел к основной фазе операции. Но что он хочет? Перебить гарнизоны? Дело бессмысленное и долгое. Во всех поселках в общей сложности сидит более трехсот пятидесяти человек. При том, что они плохо подготовлены и вооружены, это все же немалое количество. Тратить на них время и силы — пустая затея…»
— … Здесь указаны патроны к крупнокалиберному КПСу, — тыча пальцем в заявку, говорил мне начальник арсенала. — А у них в отряде только «скиф». Тут явная ошибка.
— Хорошо, грузите нужные патроны. Я списков не читал, это начальство ошиблось.
— И количество указано невозможное. Двести тысяч. Нолик лишний. А то и два.
— Позвоните Березину, он знает точные цифры.
Начальник арсенала шел звонить начальнику отдела снабжения. После чего погрузка возобновлялась.
«… Время, надо признать, они выбрали идеальное. Силы республики раздерганы по фронтам. Самак оголен, некоторые подразделения ушли на северо-западный фронт, где все еще идут бои с Южно-Югорским анклавом. И судя по всему, там не скоро затихнет… Интересно, с чем идет каганат? Если исходить из данных, полученных из разных источников, противник может выставить пять отрядов наемников общей численностью семьсот человек. Плюс пару батальонов пехоты. Танков у них мало, артиллерии и ударных систем тоже. Авиация если и представлена, то буквально считанными единицами истребителей-перехватчиков. И то это в лучшем случае. А на другой стороне? К указанным отрядам самообороны стоит добавить гарнизон Самака — неполный батальон, пара безоткатных орудий, несколько ПТУРов, минометную батарею, также неполную, роту охраны магистрали и… все. Авиагруппа из пяти машин расположена в Амальгаде. Это четыре сотни километров на север от Самака. И то они задействованы на другом фронте. Мощных систем РСЗО нет, бронетехники нет, артиллерии нет. Ближайший резерв — в Тарсате. Тоже неполный батальон, пара-тройка самоходных орудий, минометная батарея. Вертолетов вроде нет. Силы явно неравны…»
— … Сейчас подъедет один человек. Это инженер. Поедет с тобой, — сказал мне Березин, когда я вернулся в управление. — Он должен проверить состояние телефонных линий и линий электропередач, что идут от города к поселкам. Покажи ему все.
Везти человека под пули — в духе прямого начальника. Идиотизм! Ну и хрен с ним, не до того!
Я молча киваю и сажусь в машину ждать попутчика. Не прерывая размышления…
«… Знают ли о состоянии обороны в каганате? Знают. Хотя бы в общих чертах. Какой план они изберут в этом случае? Ставим себя на место командования противника. Что им надо? Какова главная цель? Магистраль! Они должны уничтожить то, что восстановлено и построено. Уничтожить технику, перебить специалистов. Застопорить работу. А то и вовсе сделать невозможной. Отсюда и план операции. Обозначить активность на разных направлениях, показать наступление на Самак. Чтобы республиканское командование держало там скудные резервы и не смело их бросить на помощь. Также связать гарнизоны прикрытия. А затем сосредоточить главные силы на выбранном участке и одним внезапным быстрым ударом прорвать оборону и выйти к намеренной цели…»

— … Борис, — представился подошедший к машине молодой мужчина. Он был в полувоенном наряде, с большим чемоданом в руке и кобурой на ремне.
Судя по размеру, там лежал «ворон». Интересно, где инженер его раздобыл? Не то чтобы пистолет был редкостью, просто кому попало его не выдавали. А этот парень не похож на крутого боевика или опытного солдата. Впрочем, внешность обманчива.
— Артур, — кивнул я. — Сидай.
Борис послушно занял место рядом.
— Саквояж положи назад. Не упадет.
— Спасибо. Я готов.
— Твоя задача?
— Проверить состояние телефонных линий. Найти места обрывов. Выяснить, в каком виде линии в поселках.
— Остановки в дороге делать надо?
— Несколько раз. Для проведения замеров.
— Мудак!
— Что?
— Это не тебе. Это одному недоумку…
Взгляд Бориса полон удивления и непонимания.
— Ладно, поехали. Слушай меня! Все остановки только после моего разрешения. Делаешь все, что я скажу. И держи свой пистолет наготове.
— Понял, — тут же ответил Борис.
— В деле бывал?
— Простите?
— В бою бывал?
— А-а… Да. — Борис как-то неопределенно качнул ловой. — Приходилось…
Вид у него стал каким-то загадочным. Ну и хрен с ни некогда разбирать, что к чему.
— Готов?
— Да.
— Вперед!..

* * *

«Будь я на месте командования каганата, выбрал бы для прорыва участок между двух поселков, которые отстоят от магистрали километров на пятнадцать — двадцать и находятся возле лесов. Можно скрытно подойти, ударить, смять оборону, а потом спокойно провести основные силы. Опорные пункты вдоль магистрали не страшны, это ведь защита от мелких диверсионных групп. Достаточно выйти на магистраль и идти вдоль нее до города, поочередно сшибая опорные пункты. С избытком хватит одного батальона, пяток танков, ну, может быть, несколько стволов артиллерии. Лучше самоходной. И хотя бы одну установку РСЗО типа нашего «Града». Местный аналог — БМ-12 «Балл». Республике просто нечего будет противопоставить, сил нет. Даже если взять из каждого гарнизона по половине личного состава, то на то, чтобы собрать бойцов в один отряд, перебросить их в нужное место, уйдет половина дня как минимум. Да и то будет поздно. На пути подхода подкрепления каганату достаточно выставить небольшой заслон. Сводная рота с одним стрелковым вооружением на открытой местности много не навоюет…»
— Можно сделать остановку? — прозвучал голос справа. Борис вопросительно смотрел на меня. В его руках была развернутая карта с пометками.
Мы уже выехали за город, миновали мост и сейчас шли вдоль русла практически пересохшей речушки. Километрах в девяти правее был Илидом. А левее, на чуть меньшем расстоянии, — Стиханск. Пошла зона повышенной опасности.
— Сделаем. Только с дороги съедем.
Телефонная линия — несколько кабелей, уложенных в бетонный короб, что шел вдоль дороги. Углубление — до метра. Через каждые два километра небольшие шурфы с крышками. При проверке крышки снимают и проводят замеры. Что сейчас инженер и делал. Пока его работу стерегли с карабином на изготовку.
«… Город власти оголять не решатся, так что оттуда помощи не будет. А когда каганат покончит с магистралью, то пойдет на Самак. Там, конечно, потруднее работа. Кроме гарнизона, оборону будут держать ополченцы. Если собрать хотя бы половину рабочих всех предприятий и часть местного населения — тысячный отряд в строй встанет. Но опять же, что у них есть в наличии? Стрелковое оружие, гранатометы, гранаты. Если у каганата хватит ума и смекалки провести быстрый и внезапный штурм, то за два дня максимум город падет. И вряд ли противник захочет отдать его. Республике, чтобы отбить Самак, надо начинать новое наступление. Хватит ли у нее сил?..»
— Можно ехать дальше.
Инженер опустил чемодан в кузов, сел в машину.
— Здесь проверено.
— Где планируешь делать следующую проверку?
— Через восемь километров.
— Тогда поехали…
Машина выбралась из оврага и пошла по дороге, резво набирая скорость.
«… План противника, пусть и в общих чертах, ясен. Интересно, кто спланировал эту операцию? Явно хороший стратег. И влиятельный политик. Сумел заставить действовать согласованно сразу несколько самостоятельных образований. Южно-Югорский анклав, Орду-улемский и Харальский каганаты, Алтайский анклав. Одновременные удары с разных сторон, неослабевающий натиск, раздергивание сил республики. Это стоит немалых денег…»
— Здесь, — в очередной раз прервал мои размышления Борис. — Шурф в двадцати метрах.
Я молча свернул на обочину. Инженер подхватил свой саквояж и исчез в зарослях невысокого кустарника.
Моя погруженность в себя делу не мешала. Я на автопилоте вел машину, внимательно следил за обстановкой, где надо останавливал джип, наблюдал за округой в бинокль, сворачивал на незаметные тропки, словом, проводил весь комплекс маскировочных мер.
Инженер смотрел на меня с некоторым удивлением, но благоразумно молчал. Либо думал, что я спятил, либо действительно понимал, что к чему.
Нам пока везло. Было тихо и спокойно. Никаких признаков появления противника, никаких следов на дорогах и тропинках.
Минут через пятнадцать инженер вылез из-за кустов, отряхнул брюки и сел в машину.
— Все.
— Угу…
«… Продолжим. Цели и задачи операции понятны. В общих чертах план ясен. Но вот где надо ожидать прорыва сил противника? Где он нанесет главный удар? Если следовать прежней логике, это должно быть место напротив магистрали. В той части, где строительные работы только начались. Чтобы потом спокойно сматывать нитку магистрали до самого Самака. Сейчас строители дошли до Уштобера, а железнодорожные пути уже восстановили до самого Камидара и еще на несколько километров дальше. Выходит, туда и будет направлен основной удар. Параллельно этим поселкам идут… Доруча и Краменец. Подходящий район. Есть лесополосы, поля, река Изнуча делает несколько петель. Гарнизоны там не очень сильные, опытных солдат нет, только добровольцы. Кроме того, от Краменеца до Камидара проложена отличная трасса. А если вспомнить, что возле этих гарнизонов вражеских разведчиков практически не видели, можно предположить — противник не хотел поднимать лишней тревоги.
Пожалуй, все верно. Сегодня ночью и утром началась первая фаза операции — отвлекающие удары и маневры. Теперь наступает очередь второй фазы — прорыв сквозь цепочку гарнизонов. Их могут даже не уничтожать. Достаточно просочиться мимо, оставив заслон. Значит, в любой момент можно ждать появления врага возле Краменеца и Доручи. Хоть сейчас!..»
— Почти приехали! — подал голос инженер. — Впереди Доруча.
Я резко нажал на тормоз, машина прошла юзом метров пять и встала. Инженер с удивлением покосился на меня. А я обалдело смотрел вперед, пораженный невольным совпадением хода рассуждений с нашим местоположением. Нас занесло как раз в то место, где, по моим прикидкам, вот-вот может быть начат прорыв противника.
Километрах в трех от нас лежал довольно крупный поселок — Доруча. Около сотни домов (большая часть брошена), изгиб речки за лугом, чистое поле, слева от поселка стена большой рощи.
— Что-то случилось? — несмело спросил инженер.
— Пока не знаю, — медленно, с расстановкой ответил я, поднимая бинокль. — Сейчас выясним…
Волна нехорошего предчувствия захлестнула меня. Минуты две я не мог пальцем шевельнуть, все всматривался в бинокль, водя слева направо головой и подсознательно чего-то ждал. Стрельбы? Атаки? Или просто нервы сдали?..
Между тем в поселке что-то происходило. Я видел мелькавшие на дороге и за крайними домами фигуры солдат. Видел размахивающего руками командира отряда (его выдавала излишняя жестикуляция, бинокль на груди и… подчиненные, старательно козырявшие при получении приказов). Видел, как кто-то из бойцов потащил пулемет к одиноко стоящему двухэтажному строению возле небольшого яблоневого сада. И совершенно не видел местных жителей. Засели по домам и носа не кажут. Ждут. Чего? Чего могут ждать люди, живущие практически на границе с врагом? Того же, что и бойцы отряда, — нападения.
— Поедем? — напомнил о себе инженер, суетливо поправлял на ремне кобуру пистолета.
— Да. — Я помедлил еще несколько секунд, потом опустил бинокль и машинально тронул карабин, висящий с левой стороны под рулем. — Едем…
Нас остановили метрах в двухстах от околицы. Парный патруль буквально вывалился на дорогу с карабинами наперевес, бойцы замахали руками, требуя остановить машину. Я тут же нажал на педаль тормоза. Судя по нервной реакции, эти парни буквально на грани истерики, с ними лучше не шутить.
— Стой! — излишне громко проорал молодой тонкошеий парень в мешковато сидящей куртке защитного цвета. — Вылазь из машины! Быстро!
— Я из отдела снабжения, — сразу представился я, внимательно следя за руками бойца. — Привез продовольствие, боеприпасы и кое-что по мелочи. Вы меня знаете.
Напомнить не лишне, а то пальнут с перепугу.
— Да, знаем, — подтвердил второй боец.
По возрасту он годился первому в деды — седые волосы кепкой, глубокие морщины на лице, двухдневная щетина, сутулая фигура. А может, и есть дед — есть что-то одинаковое в обоих.
— Это специалист по связи, — представил я инженера. — Проверяет состояние телефонных линий. Что у вас тут происходит?
Дед махнул рукой, забросил карабин (старая самозарядка) за плечо и горестно вздохнул.
— Нападение было…
В Доруче располагался отряд волонтеров под командованием бывшего техника, а ныне ефрейтора Капителова. Это был невысокий мужчина невыразительного вида — рост средний, черты лица какие-то размытые, глаза вечно сонные. В противоположность внешности Капителов на поверку оказался довольно резвым, быстро соображающим человеком. Но военного опыта не имел никакого. На командную должность его поставили в последний момент, перед самым отъездом. И только потому, что он встал в строй на две недели раньше остальных. К тому же успел пройти небольшую подготовку.
Как и каждого новоявленного командира, в Самаке его подробно инструктировали, что и как делать в разных ситуациях. Как и каждому, ему выдали небольшую книжицу — нечто вроде временного полевого устава. Но этого явно не хватало для уверенного управления подразделением в бою. Тем более здесь, на границе.
В прошлый приезд я успел немного поговорить с ефрейтором и понял две вещи: в случае чего он будет честно и упорно сражаться до последнего. И что это «до…» наступит довольно быстро.
— Что происходит? — повторил я, встретив ефрейтора в поселке, куда нас все же пропустили.
Капителов расстроенно помотал головой, ткнул рукой в сторону рощи.
— Видишь?
— Что именно? Луг, поле, роща?
— Рощу. Полчаса назад на патруль, который был там, напали.
— И?..
— И ранили двух бойцов. К счастью, просто поцарапали.
— А потом?
— Напавших было двое или трое. Обстреляв моих людей, они стали убегать. Патруль попробовал организовать преследование. Я выслал туда еще одну группу… Но противник удрал. А устраивать прочесывание всей рощи не имело смысла.
— Это правильно. Могли на вторую засаду налететь.
— Да. Бойцы обнаружили только следы от ботинок и гильзы. Думаю, была попытка проникнуть нам в тыл и выйти к дороге. Диверсанты нарвались на патруль и стали отходить.
Я с сомнением посмотрел на рощу. До нее по прямой метров семьсот. Сама роща тянется еще километров на пять. Противнику, чтобы спокойно миновать опасный для них район, достаточно было просто пройти чуть дальше. А они сунулись под нос патрулю да еще открыли огонь, хотя замечены не были. Выходит, это была не случайная встреча, а заранее спланированный ход. Обозначить присутствие, показать себя, создать впечатление, что им надо только миновать гарнизон.
Враг рассчитывает, что командир отряда выставит сильный заслон в роще и тем самым ослабит оборону поселка. После чего главный удар будет нанесен с другой стороны.
— Ты в Самак о стычке доложил?
— Нет, — удивленно посмотрел на меня Капителов. — Да и зачем? Подумаешь, мелкая сшибка. Вот если опять на кого в роще наткнемся — тогда можно докладывать.
Капителов уверенно сложил руки на груди и добавил:
— Я думаю организовать засаду в роще. Чуть дальше места боя. Мыслю так. Они, если полезут, станут забирать дальше от поселка. Есть там овражек удобный, почти на километр поперек рощи тянется. Вот там они и могут пойти. Устроим им встречу, пойдут — прихлопнем. Тогда и будет, что докладывать.
В принципе ефрейтор мыслит верно. Разведка противника, если она действительно ищет свободный проход, может повторить попытку в другом месте. И правильно говорит Капителов, овраг — хороший вариант. Но это если враг ищет обходной путь. А если нет?
Я посмотрел на ефрейтора, прикидывая, сказать ему о своих сомнениях или нет. У Капителова был уверенный, довольный вид. Он не сомневался в своей правоте и предвкушал разгром противника. Мои слова скорее всего пропустит мимо ушей. Тем более я не военный, а гражданский водитель, следовательно, давать советов не могу.
— Ладно, — вздохнул я. — Давай к делу. Я привез боеприпасы, продовольствие, запчасти к движку и сто литров бензина. Еще перевязочный материал, аптечки и десять комплектов формы.
Капителов одобрительно кивнул, подозвал своего помощника и велел, не мешкая, начинать разгрузку.
— Кто с тобой приехал? — спросил он, глядя, как инженер ходит вдоль дороги с картой в руках.
— Специалист по связи. Проверяет состояние телефонной линии. Будут восстанавливать сообщение с поселками.
— Давно пора. А то по радиостанции иногда не докричишься. А вчера вообще связь на час пропала.
— В смысле?
— В прямом. Включил, а там шипение и треск.
— И так целый час?
— Ну да, — хмыкнул ефрейтор. — Потом, правда, все заработало. Я как раз запрашивал запчасти. Кстати, пустые канистры не отвезешь в город?
— Давай на обратном пути. Надо в Латигец еще заскочить.
— На обратном так на обратном, — согласился ефрейтор. — Я пошел людей готовить. А ты со своим приятелем, если хотите, поешьте. У нас повар расстарался, плов сделал. Пальчики оближешь.
— Благодарю, но мы, наверное, сейчас поедем. Дел много.
— Как хочешь…
Капителов пошел к своему «штабу», на ходу подзывая кого-то из бойцов. Я пару секунд смотрел ему вслед, потом оглянулся, ища инженера. Тот куда-то исчез.
Нашел его через пять минут возле высокого бетонного столба, непонятно как уцелевшего. К столбу на высоте одного метра был прикреплен металлический ящик, некогда выкрашенный в синий цвет. Сейчас краска большей частью слетела, отдав металл на съедение ржавчине. Инженер копался во внутренностях ящика. Из-за его спины я разглядел несколько пучков кабелей, рубильник, клеммы…
— Борис!
Тот обернулся, увидел меня и кивнул.
— Ты долго здесь?
— Сейчас. Разбираюсь в этой каше. Какой-то идиот всадил очередь в ящик, вся проводка побита.
— Давай быстрее.
— А что такое? Спешим? Я рассчитывал перекусить. Честно говоря, есть хочется.
— В дороге перекусишь.
— Почему в дороге? — недоуменно обернулся он.
— Потом скажу. Заканчивай быстрее — и к машине. Я жду.
Инженер пожал плечами и опять уткнулся в ящик. А я поспешил к джипу.
Бойцы уже вытаскивали из кузова груз. Ящики, мешки, тюки складывали на носилки и несли все к складу. Я помог им, вторую часть груза укрыл брезентом и как следует затянул веревкой. Глянул на часы. Чего инженер копается? Сваливать надо.
«Вчерашний обрыв связи — не случайность. Противник проверял свою аппаратуру (где он ее только взял?) перед сегодняшним наступлением. Если мои выкладки верны, как только из поселка уйдет группа, каганат начнет. И в запасе у меня минут… тридцать. Надо сваливать отсюда как можно быстрее, иначе влипнем».
Я снова взглянул на часы. Досадливо поморщился. Жаль, ничего нельзя втолковать Капителову. Да и потом, чего говорить? А вдруг это ошибка? Будь здесь Басов или Неверов, можно было бы поделиться сомнениями. А этот не воспримет.
«Если они нападут, скорее всего пойдут от рощи и со стороны реки. От поселка она скрыта садами, легко подойти незамеченным. И пулеметчика Капителов загнал на чердак зря. Рощу-то он держит, а вот реку — нет, деревья мешают. Где Борис?»
Инженер вынырнул из-за дома минут через пять, когда я хотел уже идти искать его. На ходу складывал карту и довольно улыбался. Сделал дело.
— Давай в машину.
— Артур, надо задержаться. Я еще не проверил линию, что идет за поселком.
— Некогда. Надо ехать дальше.
Инженер недовольно покачал головой.
— Жаль… А если ты поедешь один и заберешь меня на обратном пути?
— А линию до Латигеца кто будет проверять?
— Да.
Борис признал мою правоту, вздохнул и полез в машину, на ходу закрывая чемодан.
Я развернул джип, махнул рукой вышедшему на крыльцо Капителову и повел машину к северной окраине.
Когда мы отъехали с километр, Борис повернулся ко мне.
— Что за спешка, Артур? Чего мы выскочили из поселка как ошпаренные? У нас же был достаточный запас времени.
Инженер оказался глазастым малым, отметил не только торопливость, но и мое немного странное поведение. Надо запомнить это и в следующий раз тщательнее скрывать свои намерения. Если он будет, этот следующий раз…
— Времени мало. Надо заскочить в Латигец. Потом вернуться в Самак за грузом и опять ехать к границе. Если сидеть в каждом поселке по часу, можно не успеть. Слышал приказ — в самые короткие сроки обеспечить гарнизоны всем необходимым?
— Слышал, — кивнул инженер.
— Ну вот. Я и выполняю.
Борис внимательно посмотрел на меня и промолчал. Ответ его не удовлетворил. Действительно, сообразительный малый… А инженер ли он вообще? Или если быть точным — только ли он инженер? Может, разведчик, получивший задание проверить состояние дел на границе? Несмотря на вроде бы абсурдность такого предположения, этот вариант исключать нельзя.
Вполне вероятно, что центральный штаб обороны захотел иметь достоверную информацию о делах на границе. Причем не от местных служб, а от своего человека. Вот и послали Бориса. Под прикрытием инженера. Кто знает, сколько таких «инженеров» сейчас едет по дорогам Самакской области?
«Ладно, это все лирика. Догадки. Хоть Джеймс Бонд, мне-то что?.. Главное — не влипнуть. А игры местных спецслужб меня не касаются…»
От первоначальной идеи проскочить в Латигец по короткой дороге через поля я отказался. Коль пошла такая пляска, рисковать нельзя. Лучше потихоньку в объезд, через озеро. Лишние двадцать километров могут спасти жизнь и мне, и этому загадочному инженеру.
Борис сидел рядом молча. Смотрел на дорогу, по сторонам, изредка щурил глаза, когда ветром на него несло пыль. Беспокойства не проявлял. А кобура с пистолетом перекинута на самый живот. Кстати, плохая кобура — из крепкой, плохо гнущейся толстой кожи. Из такой быстро извлечь оружие довольно проблематично. И клапан явно тугой, крышку быстро не отстегнуть. В такой кобуре хорошо носить пистолет на параде. Красиво, элегантно и оружие не выскочит.
«Если он и профи, то умело это скрывает. А если действительно инженер, то неумело играет в опытного вояку…»
Поймав себя на этих мыслях, разозлился — ерунда какая в голову лезет — и сменил тему. Впереди Латигец, надо вперед и по сторонам смотреть.
Мы уже отмахали в обратную десять километров, доехали до полуразрушенной заправочной станции и теперь сворачивали на другую дорогу. Она вела к Стиханскому озеру, к его западной окраине — изрядно заболоченной местности, к которой примыкал небольшой лесок.
Дорога шла вдоль этого леска. В воздухе явно пахло гнилой водой и мокрым деревом. Над головами висели целые тучи комаров и мошкары. Чуть выше носились небольшие птички, искавшие добычу.
Мошкара немедленно атаковала нас, норовя урвать хоть крохотный кусочек человеческой плоти и крови. Инженер начал отмахиваться, поминая недобрым словом крылатую мелочь и того, кто проложил дорогу в столь неудобном месте.
Конечно, он метил в меня, косвенно обвиняя в неудачном выборе пути, но я молчал, не обращая внимания на подначку. Голова была забита совершенно иным.
Если каганат и впрямь начал операцию, появление разведгрупп и передовых отрядов здесь вполне вероятно. Дорога, лес, близость воды — достаточное количество причин для выбора именно этого пути прохода. К тому же здесь неконтролируемый гарнизонами участок.
«Самый паршивый участок, — думал я, обшаривая глазами кустарник и близлежащие деревья. — Объезда нет, оврагов нет, свернуть и спрятаться негде. Только через три километра будет отворот. Мы буквально на ладони. Пара очередей, и все…»
Я покосился на инженера. Тот сидел спокойно, перестав отмахиваться от мошкары. Смотрел больше вперед. Руки на коленях, правый локоть прижимает к животу кобуру. Взгляд чуть напряженный.
— Скоро приедем, — сказал я.
— А? Скоро? Это когда?
— Еще километров восемь.
Согласно первоначальному расписанию, каждый гарнизон должен держать под контролем территорию в радиусе пяти — семи километров от своей базы. То есть выставлять секреты, вести патрулирование, проверку местности. Причем делать это постоянно. Прямое следование приказу означало одно — постоянно в поселке должно находится всего шесть человек из двадцати — двадцати пяти. Остальные либо сидят в секрете, либо патрулируют район пешим образом.
В реальности же дело обстояло иначе. Секреты выставляли только в пределах двух-трех километров. Дальше опасно, в случае чего помощь может не подоспеть. Патрули тоже отправляли не дальше, чем на пять километров. И не парные, как предписывалось, а счетверенные.
Таким образом, в непрерывной (как предполагалось) линии обороны возникли дыры. В которые при желании может спокойно пролезть не то что небольшая группа, а целый батальон.
Командование о ситуации, конечно, знало, поэтому и старалась всеми силами заткнуть дыры. Только сил этих было маловато. В каждый поселок отряд не пошлешь, а организовывать сплошную линию обороны по всем правилам нечем. Патовая ситуация.
Все это я вспоминал, когда рулил к Латигецу. И от этих мыслей становилось все хуже на душе. Да еще тишина давила на нервы. Желая как-то снять напряжение, включил настроенный на единую для всех гарнизонов волну приемник. На ней обычно работали радиостанции отрядов, когда вели повседневные переговоры. Кроме того, существовала еще частота для связи с городом.
Сейчас приемник выдавал сплошной фоновый шум. Ровный, без треска и шороха. Словно разом отрубили все станции.
Я недоуменно вздернул брови, покрутил колесико настройки, ища запасную волну. Здесь тоже шум. Что за черт?!
Глянул на инженера. У того глаза стали круглыми от изумления. Этими глазами он посмотрел на меня и неуверенно произнес:
— Глушат, что ли?..
«Началось!» — внятно и громко сказал кто-то в моей голове. Я вздрогнул, хотя, по идее, должен был привыкнуть к таким фокусам. Тело, работавшее на инстинктах, сделало все само. Вытащило из упора карабин, сняло его с предохранителя, положило на колени. Нога чуть вдавила педаль тормоза, заставляя машину снизить скорость. Глаза в очередной раз обшарили местность. И обнаружили где-то в полутора километрах крыши нескольких домов. Латигец.
— Приехали! — констатировал инженер. Его правая рука ловко расстегнула клапан кобуры, пальцы заскребли по рукоятке пистолета, пытаясь подхватить рубчатый пластик.
Чувство тревоги передалось и ему.
Латигец трудно назвать поселком или деревней. Скорее это был хутор. Всего десять домов, совсем старых, почти полувековой постройки. Длинные огороды, теперь заросшие бурьяном, чахлый сад, крохотный, заросший тиной и ряской пруд и небольшой лужок. Рядом с поселком-хутором два кургана. Пологие, поросшие травой и мелким кустарником.
Здесь никто не жил. Дома заколочены, поля заросли сорняком, в саду который год весь урожай падает на землю. Присланный отряд вынужден был расконсервировать несколько домов, выгрести оттуда всю грязь и превратить их в некое подобие общежития.
Латигец наравне с Сальмасом был самым южным форпостом республики. Оба они прикрывали дальние подступы к строящейся магистрали и к Самаку.
… Нас встретили уже в самом хуторе. Едва взглянув на лица бойцов, на готовое к бою оружие в их руках, я понял — кранты! Здесь уже началось.
— … Минут сорок назад они ушли. И как провалились! Бой мы слышали, шибко стреляли за посадками. Я хотел послать подмогу, но Воронцов строго запретил снимать людей. Вот и гадаем, что да как… Честно говоря, растерялся. Связи нет, командир пропал, враг где-то поблизости. Черт его знает, что делать!..
Говоривший это человек — помощник командира отряда — развел руками и горестно вздохнул. Его лицо — длинное, вытянутое, как у лошади, скуластое — выражало обреченность и испуг.
— И что делать собираетесь?
— Драться… Если полезут, — добавил он после паузы. — А что нам остается?
Я с сомнением посмотрел на него, перевел взгляд на бойцов. Да, паршивая у них ситуация.
Командир отряда, некто Воронцов, возглавил маневренную группу и повел ее на помощь патрулю, столкнувшемуся с противником за посадками. Потом был бой, отзвуки которого слышали в Латигеце. Помощник Воронцова Игнатьев высылать еще одну группу не рискнул — командир категорически запретил это делать. Портативных радиостанций у них не было, выяснить, что происходит, невозможно. Вот Игнатьев вместе с бойцами и гадал — жив ли командир и его группа или все полегли?
По идее, надо было занимать оборону и ждать врага, но Игнатьев медлил. Честно говоря, он не знал, как и что делать. Помощник командира и сам командир — уроженцы этих мест. Из местных был составлен и весь отряд. До этого они пахали, работали на заводах. Участия в боях не принимали. А трехдневной подготовки перед отправлением явно недостаточно, чтобы научить людей военному делу.
Воронцов хоть прослужил на месяц дольше, знал азы. А тут не поймешь, с какого конца и за что браться. Конечно, духу хватит встретить врага, но как и где — вопрос!..
Я выслушал Игнатьева, обвел взглядом поселок и бойцов, что сейчас сидели возле крайних домов, тех, что стояли ближе всего к посадкам. Судя по всему, нападения противника ждали именно с того направления.
— Да-а, дела…
Подошел инженер, на ходу вытирая тряпкой руки. Встретил мой взгляд и сказал:
— Тут все в порядке. Линия одна, не тронута, даже аппарат цел. Обрыв где-то за Доручей.
— Проверь, работает ли связь. На всех каналах.
— Я только два знаю.
— И этого хватит.
Борис пошел — к машине. Я повернулся к Игнатьеву.
— Разгружайте джип. Там все согласно заявке. Чувствую, скоро пригодится.
Игнатьев махнул своим рукой, крикнул, чтобы шестеро человек шли разгружать, остальные вели наблюдение.
— Черт его знает, как быть?! — рассуждал помощник командира. — Сидеть здесь или поискать наших?
Он вопросительно глянул на меня, явно спрашивая совета. Сам принять какое-то решение не отваживался. Да еще близость противника давила на нервы.
— Куда вы полезете? Их давно уже перебили. Трупы, если с собой не уволокли, наверняка заминированы. А на месте боя может быть засада. Хочешь еще одну группу положить?
— Тогда как быть?
В этот момент меня окликнул Борис.
— Ну?
— Глухо! — скрестил тот руки перед собой. — Обе частоты.
— Вот так. Противник давит рабочие частоты. Основную и запасную. Это не случайная стычка.
— А что?
— Наступление. И кажется, вы как раз на самом острие. Или возле него.
— И как же быть? — повторил вопрос Игнатьев.
Я покосился на бойцов, что перетаскивали груз из машины к дому. Понизив голос, сказал:
— Хочешь совет? Линяйте отсюда, пока не поздно. Отойдите к озеру, а еще лучше — к соседнему гарнизону. Больше проку будет. Иначе вас тут сомнут моментально.
— Не. — Игнатьев энергично покачал головой. — Не могу. Есть приказ — удерживать поселок любой ценой. До прихода подкрепления.
— Да не будет никакого подкрепления! — невольно повысил я голос, но тут же опомнился. — Не будет никого! Если и пошлют маневренную группу, ее перехватят на полпути. А придет, то с опозданием. Когда ваши трупы остывать начнут.
Игнатьев упрямо наклонил голову, отчего его лицо стало еще больше похоже на лошадиное. Посмотрел на меня.
— Нельзя уходить. Я присягу давал. И мои люди тоже. Сомнет нас противник или не сомнет, то не знаю. А знаю, что отступать приказа нет.
«Вот упертый баран! — со злостью и невольным одобрением подумал я. — Ведь положит весь отряд без особого проку. И если задержит врага, то не более чем на полчаса. Я бы на месте частей каганата времени на Латигец не тратил. Обработал артиллерией и оставил заслон, чтобы он перекрыл все пути отступления. Гарнизон долго не протянет. Оборудованных позиций в общем-то нет, траншеи не вырыты, огневая точка для пулемета всего одна, сектора наверняка не определены и не пристреляны. Более чем уверен, что тренировки на месте не проводили, боевое слаживание тоже упустили из виду. Бойцы своего маневра на случай нападения толком не знают. В результате выйдет бойня. Когда люди мечутся под огнем, палят вслепую во все стороны и ловят телами осколки и пули».
Конечно, трудно обвинять новичков во всем, они только два или три дня как приехали на место. И командир их не больно грамотный. Но никому от этого не легче.
— Слушай… а как тебя по имени?
— Вадим… Дмитриевич.
— Ага. А я — Артур. Можно без отчества. Слушай, Вадим. Раз уж ты такой упертый, надо держать оборону. Не скажу, что сам профессионал, но… вот мое мнение…
Я сделал паузу, давая ему возможность обдумать предложение и принять или отвергнуть совет. Навязывать свое мнение не хотел, не та обстановка и не те условия. Да и Игнатьев не мой подчиненный.
Но Вадим думать не стал, сразу кивнул и сказал:
— Говори, конечно.
— Так вот. — Я еще раз внимательно посмотрел по сторонам, прикинул расклад и стал излагать. — Попрут наверняка со стороны посадок. Оттуда можно подойти почти вплотную к окраине поселка. Значит, надо перекрывать это направление. У тебя сколько людей?
— Со мной четырнадцать.
— А пулеметов сколько?
— Два. «Скиф» и РПДС.
— Тогда ставь «скиф» у того кустарника. Видишь, у крайнего огорода?.. Он будет держать весь фланг, лужок и сад. Запасную позицию определи возле дома. Там есть, где укрыться. Второй пулемет поставь на склоне ближнего кургана. Его сектор — край посадки, пруд. На вершине кургана посади наблюдателя с оптикой. Если противник попробует сделать обход — наверняка пойдет там. Самый удобный и короткий путь. Тогда пулемет закроет то направление. К каждому пулеметчику приставь помощника. Он и прикроет, и патроны поднесет. Еще две пары посади в крайних домах, что ближе к лугу. Только предупреди — к окнам не подходить, стрелять из глубины комнат. После трех-четырех очередей менять позицию. Одного оставь наблюдателем на другом конец поселка. Его задача — смотреть за тылом. Десять человек уже задействованы. Санитар у тебя есть?
— Есть. Молодой парень, учился на фельдшера… правда, недолго.
— Вот. Выбери с ним место, куда он будет стаскивать раненых. Лучше в центре поселка, в каком-нибудь строении. Чтобы было защищено со всех сторон. Еще одного определи в разносчики боеприпасов. А сам со связным займи… Словом, подыщи место, откуда ты сможешь наблюдать за всей обороной. Только вперед не лезь. Твоя задача — командовать, а не из карабина стрелять. Если уж прижмет, тогда да. По поселку лишний раз не бегай, посылай связного. Выбери самого резвого и бесстрашного. То есть помоложе…
Игнатьев старательно запоминал мои «рекомендации», кое-что уточнял сразу. С его лица постепенно сползала маска растерянности и уныния.
— Пулеметчики не должны постоянно сидеть на месте. Иначе их снесут очень быстро. Бойцам надо подготовить хоть какие-то укрытия от артогня. И замаскировать позиции. Всем, кроме пулеметчиков, стрелять только одиночными, бегло…
Я осекся, глянул на Игнатьева, на его людей и махнул рукой.
— Хотя бы короткими очередями. Гранаты есть?
— Есть. Даже один подствольный гранатомет. У меня.
— Отдай его лучшему стрелку. Пусть работает только по групповым целям, по пулеметам, командирам…
Опять осекся. Вряд ли этот «лучший боец» сможет определить, кто есть кто.
— Позиции менять быстрыми перебежками. Перебегать на три счета. Знаешь, что это такое?
— Д-да…
Я вздохнул. Все эти советы — дельные, нужные, важные — удержатся в голове бойцов до первого выстрела. А потом будет то, что и всегда, — круглые глаза, прерывистое дыхание, душа в пятках. Когда в ушах грохот, мельтешение смутных фигурок впереди — не до наставлений. Кто-то упадет лицом в землю, забыв о своем оружии, кто-то станет палить в небеса, а кто-то рванет прочь, сам не зная куда.
Говорить о том, что главной задачей командира может стать ловля и возвращение тех, у кого сдадут нервы, я не стал. Незачем заранее настраивать его на минорный лад.
— Все ясно? — спросил я, закончив довольно длинную речь.
— Все, — кивнул Игнатьев.
— Будут жать — отходите к озеру. Только заслон оставьте.
— Некуда отходить, — отрезал тот. — Надо держатся до последнего.
Этот лозунг, хорошо знакомый по прежним временам в моем мире, здесь звучал неуместно. Потеря одного поселка ничего не значит. А вот потеря людей — значит много. Но возражать Игнатьеву нет смысла.
— Ладно. Поспешите. Надо организовать оборону, расставить людей. Да, еще раз — не забывайте приглядывать за тылом. Как бы не обошли…
Игнатьев постоял на месте, запоминая все рекомендации, потом махнул рукой и сказал:
— Спасибо за подсказку. Сделаем.
Потом немного помялся, вильнул взглядом.
— Ты, это… служил, что ли? Разбираешься, смотрю, в деле…
Я оскалился, отвечать не стал. Игнатьев опять кивнул и пошел к бойцам, на ходу раздавал приказы. Те ожили, забегали.
Подошел инженер. Глядя на суетящихся бойцов, спросил:
— Что делать будем?
— В смысле?
— Линию я проверил. Дел больше нет.
— Тогда валим отсюда. И побыстрее.
— П-почему? — от неожиданности заикнулся Борис.
— Потому что вот-вот здесь будет жарко. Очень жарко.
Борис недоверчиво мигнул, почесал щеку. Новость не радовала.
— Ты думаешь?
— Знаю.
— А может…
— Чего?
— Может, остаться помочь?
Теперь я уставился на инженера. Вот герой на мою голову!
— Чем? Ты стрелять умеешь? Опыт есть? У тебя какое задание? Линию проверить! А не в войнушку играть. Понял? Давай в машину. Приедем в город, доложим. Связь здесь не работает, так что выступим в роли связных.
Видя, что инженер еще размышляет, взял его за руку и легонько подтолкнул к машине.
— Пошли.

3

На обратную дорогу ушло больше времени, чем в первый раз. Я чаще останавливался, осматривал местность, выбирал самый незаметный путь. И хотя все было спокойно, напряжение не спадало.
Инженер сидел рядом молча. Зыркал по сторонам, крутил колесико приемника, проверяя качество связи. Без толку.
Мое предположение о том, что он агент спецслужб, похоже, не оправдалось. Не тянул он на агента. Ну и ладно…
Мы вновь сделали изрядный крюк, доехали до озера и свернули к Доруче. Когда проезжали краем огромного поля, за которым стояла стена лесопосадки, я расслышал слабое эхо хлопков. Едва различимое. Остановил машину, и мы с Борисом с минуту вслушивались в тишину, ловя каждый звук. Хлопнуло еще несколько раз, потом все стихло. Толком определить, откуда пришло эхо, так и не смогли. То ли спереди, то ли справа.
На подступах к Доруче опять встали, оба наблюдали за обстановкой. Я — в бинокль, инженер глазами осматривали близлежащую местность. Не обнаружив ничего подозрительного, поехали дальше. И только когда въехали на окраину поселка, оба почувствовали слабый запах пороха и гари. Здесь недавно был бой…
Вид разорванного пополам миной человека — зрелище отвратное. Впервые я видел такую картину, да еще вблизи. Тяжело смотреть. И нюхать особенно.
Восьмидесятидвухмиллиметровая мина угодила в поясницу бойца и рванула прямо на нем. В результате тело разнесло на несколько частей. Ноги улетели метров на семь-восемь, таз как таковой исчез. Одна рука оторвана по локоть. Со спины начисто срезана кожа, виден край залитого кровью позвоночника. Грудина проломлена. Крупный осколок оскальпировал голову и снес затылок.
Внутренности вывалило наружу, кишки разворотило, содержимое перемешало с кровью, остатками органов, размолотыми костями, кусками одежды. От красноватой жижи несло диким амбре, несколько секунд рядом — и тянет блевать.
Инженера и вывернуло буквально здесь же. Бедняга побелел как мел, неверным шагом отошел на пять метров и упал на колени. Его сотрясали судороги.
Я поморщился, качнул головой и отошел в сторону. Сколько ни видел убитых, а привыкнуть не могу. Да и никто не может. Разве только маньяк.
— Началось все с обстрела, — глухим, безжизненным голосом рассказывал Капителов. — Пошли садить минами по центру поселка. А потом перенесли огонь на позиции. Не сиди бойцы в окопах, побило бы гораздо больше. Минут десять били, потом замолчали. А потом опять начали. И тут они полезли. Человек двадцать как минимум. У них крупнокалиберный пулемет, подствольники… Ну и пошло…
Капителов сделал паузу, поморщился и невольно тронул висящую на перевязи левую руку. В бою он получил два осколка — один в левый бицепс по касательной, второй — в плечо. Этот засел глубоко. Штатный санитар отряда — пожилой мужчина, бывший медбрат психоневрологического диспансера — наложил повязку, сделал инъекцию промедола.
Рана сильно беспокоила Капителова, да и крови он потерял немало, но был на ногах, продолжал командовать отрядом.
Сейчас он стоял рядом со мной, страдальчески морщил лицо, но продолжал пересказывать подробности боя. Слова давались ему с трудом.
— … Они вышли к окраине рощи, залегли вдоль оврага. Часть попробовала обойти нас с левого фланга. Отбились… Хорошо пулеметчик работал. А потом они накрыли его позицию из миномета…
Я перевел взгляд на чердак двухэтажного дома. Вернее, на место, где он был. Прямое попадание мины снесло чердак, перебило перекрытие. Пулеметчик погиб, непонятно как уцелел сам пулемет. У противника явно хороший наводчик, удачно кладет мины.
— Скольких ты потерял?
— Четверых убитыми. И семерых ранеными. Трое, к счастью, легко.
— Себя ты тоже к последним относишь? — бросил я взгляд на Капителова.
Тот только скрипнул зубами…
Атака продолжалась где-то полчаса. Потом противник отошел, а миномет работал еще минут десять. Держал бойцов на месте, чтобы не пытались организовать преследование. Враг явно считал их способными на такой шаг. Хотя никто о погоне и не помышлял. Выстояли, и то хорошо.
Едва огонь стих, Капителов, которому к тому времени успели оказать помощь, начал обход позиций. Итог обхода был неутешителен. Из строя выбыла треть отряда. В числе способных держать оружие трое легкораненых.
Командир гарнизона оптимистически относил к ним и себя, но, на мой взгляд, он продержится на ногах минут тридцать — сорок. Большая кровопотеря, боль, шок — пока адреналин играет в крови, ходить можно. Потом все.
Видимо, понимая это, Капителов приказал своему заместителю в случае чего принять командование обороной на себя. И сейчас спешно готовил отряд к новому бою. Что он вскоре последует, никаких сомнений. Капителов сообразил — первый наскок был разведкой.
— И связь как назло отсутствует! — в сердцах сказал он. — Оба канала забиты!
— Связь тебе не поможет, — возразил я. — Думаю, на помощь никто не придет.
— Почему?
— Потому что некому. Вряд ли напали только на Доручу. Если я не ошибаюсь, под ударом пять-шесть поселков, опорные пункты магистрали и, наверное, Самак.
— С чего ты взял?
— Так… мысли…
Я не стал высказывать свои соображения по этому поводу. Капителов не поймет, да и незачем ему забивать голову сомнениями перед новым боем. Хватит того, что у самого сомнений хоть отбавляй…
Сомнения у меня возникли еще во время рассказа Капителова. Не так я себе представлял настоящее нападений каганата. Один миномет, один пулемет, два десятка солдат… Полчаса боя, отход, никакого беспокоящего огня… Единственное, что приходит на ум, — это была разведка боем. Либо отвлекающая акция. Либо я вообще ни хрена не понимаю обстановку и все мои выводы — чушь.
Может, каганат выбрал иное место прорыва, а здесь проводит операцию прикрытия и блокирования? Но куда он тогда полез?
Словом, одни вопросы и никаких зацепок. А жаль, знать ситуацию мне надо. Ради своей же собственной безопасности. Кто знает, что сейчас происходит на подступах к Самаку?..
В общем, я ходил по поселку, глядя на следы недавнего боя, машинально осматривая линию обороны, и ломал голову. Борис, немного пришедший в себя, залез в машину и пытался отыскать свободный канал связи. Судя по его унылому, даже обреченному виду, ничего не выходило.
Бойцы тем временем спешно готовились к отражению новой атаки. В том, что она последует, никто не сомневался.
— Артур, — окликнул меня Капителов.
Он сидел на крыльце дома, прислонившись к перилам, бережно придерживая левую руку другой, здоровой. Тут же во дворе дома санитар с помощником укладывали тела убитых. В самом доме временно разместили раненых.
— Артур, людей не захватишь в Самак?
— Сколько?
— Четверых. Им нужна срочная помощь.
— А ты?
— Не могу. Нельзя оставлять поселок.
— Свалишься скоро, он и так будет без присмотра.
Капителов упрямо мотнул головой, с трудом сглотнул тягучую слюну.
— Нет.
— Четверых заберу. В кузове разместим. Больше не влезет.
Командир отряда кивнул.
— Идет.
— Что думаешь делать дальше?
— Ждать нового наступления. Они наверняка полезут, гады! Захотят добить, пока наши в городе не выслали помощь.
Капителов упрямо держался за мысль, что городской гарнизон вышлет подмогу. Похоже, эта спасительная мысль была в головах каждого бойца. Поддерживала силы, придавала уверенности. И не позволяла панике и унынию взять вверх.
— Ты отдал приказ сменить позиции и переставить пулемет?
— Пулемет поставлю у сада. Можно скрытно отойти и сменить позицию. А остальные пока на старых местах.
— У тебя в строю двенадцать человек.
— Знаю. Но иного выхода нет.
Еще один упрямец. Игнатьев не хочет уходить, этот уперся. В принципе верно, надо стоять сколько приказано. Но сидя в обороне, врага не разобьешь. А начать маневренную войну у них ни сил, ни умения не хватит. Даже на простенький трюк — во время следующей атаки послать группу в обход. Чтобы те осторожно обошли противника с фланга, провели разведку и ударили в тыл. Можно и командование противника убрать, и миномет уничтожить.
Но тут не до жиру. Стоять насмерть — вот единственный маневр. К сожалению, его понимают буквально — биться до своей смерти. А надо иначе — до гибели врага.
— Выхода нет, — повторил Капителов и начал вставать. Перенес вес на правую ногу, схватил правой рукой за перила и… рухнул как подкошенный на землю. Санитар не успел его подхватить и замер в испуге. Потом бросился поднимать командира. Я подскочил, помог. Вместе занесли его в дом.
В просторной комнате уже было пять человек. Четверо лежали на собранных со всего поселка старых, порванных матрацах, пятый сидел в старомодном кресле и делал себе перевязку. Его зацепило в ногу. Царапнуло икроножную мышцу. Впрочем, это так говорится — царапнуло. Когда пуля выдирает кусок мяса — приятного мало. Пусть даже знаешь, что ничего серьезного и опасности для жизни нет.
Раненый обернулся на шум, удивленно расширил глаза. Попробовал встать. Потом подсунул свободный матрац.
Мы уложили Капителова, санитар немедленно склонился над ним, расстегнул сумку, доставая медикаменты, и стал приводить командира в чувство.
На миг поднял голову, глянул на меня.
— Осколок вошел очень глубоко. Кость задета и нерв. Его надо срочно госпитализировать.
— Хорошо. Увезем. Я пойду заводить машину. А ты готовь раненых.
Не успел я выйти на крыльцо, как за околицей тонко завыло, а потом громко шарахнуло. Брызнули осколки стекла, ветер донес пыль и дым.
«Вторая атака!» — мелькнуло в голове.
Руки сами сорвали карабин со спины, сняли его с предохранителя. Я сел за стену, осторожно выглянул в разбитое окно. И увидел в трех шагах от себя взбегавшего по ступенькам бойца. Это был заместитель Капителова, средних лет мужик низкого роста, с бочкообразной грудью. Непропорционально толстые руки сжимали самозарядный карабин. Каска съехала на лоб и закрывала глаза.
Он увидел меня и крикнул:
— Где командир?
Второй взрыв, уже ближе к центру, заглушил слова, но я все же услышал его.
— Без сознания! — проорал в ответ.
Заместитель застыл на месте, не зная, что делать. Выпучил на меня глаза, шевеля губами и силясь что-то сказать.
— Оборону заняли? — рявкнул я, рассчитывая привести его в чувство.
— А? Да… в окопах.
Столь громким словом он называл небольшие ямки, вырытые на окраине поселка, в которых в лучшем случае можно стрелять с колена. В качестве временной огневой точки они еще годились. В качестве укрытия от минометного огня, постоянной позиции стрелка — нет.
Передний бруствер толком не отбит, заднего вообще нет. Если у противника действительно есть подствольные гранатометы и хотя бы пара опытных стрелков, они закидают эти ямки выстрелами за десять минут.
— Чего смотришь, иди командуй боем! Капителову сейчас не поможешь! Откуда они идут?
— У рощи видели, — хрипло выдавил он. — И у реки, за садом.
«В клещи берут, — понял я. — Пойдут перекатом. Одна группа давит огнем, вторая сокращает дистанцию. Потом наоборот. Как выйдут на уверенный бросок гранаты — пустят в ход карманную артиллерию. А там рывок, полосование очередями, сближение и… все. Кто из бойцов до этого доживет — ляжет. Численное преимущество сыграет свою роль…»
Словно в подтверждение догадки со стороны сада забил крупнокалиберный пулемет. «Скиф» отряда пока молчал. Или пулеметчик меняет позицию, или не видит цель, или… его уже нет.
«Надо уматывать!» — мелькнула мысль. Но я неожиданно сам для себя сбежал с крыльца, подхватил заместителя командира под локоть и потащил его ближе к позициям. Здравый смысл уступил чувству боя. Стало не до правильных выводов и осторожных решений. Сшибка началась, поздно смазывать пятки салом. Да и неизвестно, что ждет на обратной дороге. Может, она перерезана. А если удастся отбить нападение, будет шанс выскочить отсюда.

* * *

Мы выскочили на дорогу и едва не попали под очередную мину. Она рванула метрах в двадцати, к счастью — за домом. Заместитель растянулся на земле, пропахав брюхом твердый грунт. Я сбежал на обочину за деревья, что росли вдоль дороги. Не оглядываясь на отставшего бойца, рванул вдоль домов к крайним слева позициям.
В этот момент началась перестрелка. В однотонном гуле выстрелов карабинов явно слышался басовитый голос крупнокалиберного пулемета. А вот «скиф» молчал. Худо дело…
Левый фланг обороны проходил у крайних домов и подсобных строений. Здесь было всего три человека. Один засел в доме, еще один лежал за кустарником в ямке, третий — за амбаром. Высунув голову из-за укрытий, они вели огонь по противнику. Стреляли с одной позиции, забыв, что надо менять их. Касок ни у кого не было. Бронежилетов тоже.
Я спрятался за поленницей, осторожно выглянул из-за нее и поднес к глазам бинокль.
Небольшие фигурки солдат противника мелькали на окраине рощи, где деревья росли редко, а пространство между ними было укрыто мелким кустарником и высокой травой. Враг действовал быстро и толково. Прикрывал выдвижение одной группы, потом второй и таким образом подтягивал солдат ближе к поселку. Благодаря обилию неровностей, кустарников, а также значительному (около пятисот метров) расстоянию, на котором ответный огонь был малоэффективен, противник быстро сокращал расстояние и вот-вот мог достигнуть удобной для накапливания позиции — оврага. Оттуда можно зайти во фланг обороне или сократить расстояние еще метров на сто.
Я насчитал около десятка бойцов каганата. Их действия прикрывал ручной пулемет и миномет. Тот перенес огонь ближе к позициям и теперь с равномерностью метронома засыпал окраину поселка минами.
С правого фланга от садов, что примыкали к реке, вели наступление еще человек десять — двенадцать. Этих прикрывал крупнокалиберный пулемет.
«Вообще-то негусто, — думал я, наблюдая за полем боя. — Двадцать пять — тридцать человек от силы. Против двадцати, да еще сидящих в обороне на подготовленных позициях, не так много. Правда, если только обороняющиеся сумели подготовить позиции и знают, что делать. В противном случае враг сомнет слабое сопротивление и прорвет оборону… Что сейчас и происходит…»
За спиной послышался шорох. Ко мне подползал заместитель командира. С лица льет пот, скулы перепачканы, запястья рук ободраны. Дышит тяжело.
— Что с пулеметом? — крикнул я.
— Н-н… не знаю. Он должен быть на правом фланге.
— Должен! Давай туда! Выясни, в чем дело. Нужна плотность огня. Иначе они сомнут вас. И скажи своим, пусть чаще меняют позиции. Их же перещелкают!
Словно в подтверждение моих слов лежащий за деревом боец вдруг вскрикнул и откатился назад. Куртка на груди порвана, сквозь дыру начинает проступать кровь.
Заместитель выругался, бросил на меня отчаянный взгляд.
— Не удержим?
— Если миномет не заткнуть — нет. Приготовьте гранаты — будете отбиваться, когда противник подойдет вплотную. Сведи людей в пары или тройки, пусть прикрывают друг друга и работают вместе. Маневрируйте. И найдите, черт возьми, пулемет!
Заместитель машинально кивал, глядя то на меня, то на раненого. Тот лежал на спине, прижав руки к груди. Тяжело и со свистом дышал. Явно задето легкое.
— Пригони сюда всех, кто может держать оружие. Санитара тоже. Раненых не трогать! Не до того. Устоите — тогда поможете, а нет — все равно добьют.
— Да.
— Командуй боем и сам вперед не лезь! Понял?
— Да.
— Все. Держитесь. Я пошел.
— К-куда?! — опешил заместитель.
— Туда! Надо заткнуть миномет. Ясно?
Тот закивал, пяля на меня глаза. Не понимал, как это можно взять и заткнуть.
— Не лезь вперед, — еще раз повторил я.
Он, конечно, командир никакой, но если его ранят или убьют, оборона рассыплется окончательно. Остальные бойцы вообще не смогут командовать. Так и полягут на позициях…
Хлопнув заместителя по плечу, я убрал бинокль, вскочил на ноги и побежал к соседнему дому.
Миномет лупил откуда-то из рощи. Конечно, не из самой чащобы, а с какой-нибудь поляны. Есть в роще такая штука — грибная плешь. Вот там он, наверное, и стоит.
Я забирал и забирал левее, уходя все дальше от поселка. Сады у участков сменились редколесьем, за ним был холм, а за холмом — роща. Бежал я быстро, но с опаской. Шанс налететь на противника, выполняющего обходной маневр, довольно велик.
Стрельба со стороны поселка не стихала. Наконец заработал пулемет гарнизона — видимо, заместитель (так и не узнал его имени) разыскал пулеметчика. И то хорошо. Пусть отвлекает на себя внимание противника и даст мне возможность зайти тому в тыл.
«Они должны выставить заслон с флангов. Это элементарные требования. При необходимости заслон выполнит роль ударной группы и сам совершит маневр. Знать бы, наступил этот момент или нет. Вообще-то должен. Бой идет минут десять, гарнизон связан боем, пора ударить в тыл или фланг…»
На вершине холма пусто, но я подниматься вверх не стал, обошел сбоку. Нечего лезть под пули. Обратная сторона холма заросла репейниками и лопухами, вымахавшими до пояса взрослому человеку. Почти идеальное укрытие. Наметив путь, я упал на живот и резво пополз вперед, забирая чуть вправо, чтобы выйти к опушке рощи, где рос одинокий тополь.
Миномет продолжал садить со скорострельностью семь-восемь мин в минуту. Наверное, они привезли с собой тройной боекомплект, ишь, даже темп не снижают. И крупнокалиберный пулемет жарил без перерыва. Тем бойцам, что заняли позиции за деревьями, не позавидуешь. КПС пробивает все, даже кирпичную кладку. Пусть и не сразу. А уж плодовое дерево толщиной в двадцать — двадцать пять сантиметров снесет гарантированно.
Лопухи закончились у подножия холма. Я на миг замер, поднял бинокль, провел им слева направо. Никого. Этого не может быть. Заслон где-то здесь. Дальше ставить его нельзя, а ближе нет смысла. Может, в глубине, за деревьями? Ищи, парень, ищи. До ближних деревьев метров семьдесят открытой местности, заметят точно. Нельзя подставлять себя…
Стрельба у поселка вдруг усилилась, словно в дело вступили новые бойцы. Потом разом рвануло несколько гранат. И еще несколько… Потом гранаты бабахали вразнобой, но часто. Противник подошел вплотную к позициям отряда и готовил решающий штурм. Да где же эти гады?!
В третий раз просканировав опушку, я уже хотел было перебежками двигать вперед, когда справа, за молодыми, тонкими еще деревцами мелькнули две фигуры. Потом еще две. Вот и заслон. Спешат субчики зайти в тыл через холм и ударить сзади. Интересно, заместитель вспомнил об охране тыла?
Противник действовал быстро, но осторожно. Достигнув края рощи, сделал остановку, проверил место и только потом пошел вперед. Одна пара бежит, вторая прикрывает. Потом меняются. Каждая пробежка метров по двадцать. При падении в траву обязательный перекат, уход с места. Причем падают правильно, согнутые в коленях ноги в воздухе не мелькают, каски с голов не слетают, карабины дулом землю не вспахивают. Наемники, мать их! Ребята тертые, опытные. Эти-то занятия и тренировки не пропускали, пахали как проклятые. Вот и результат.
Две пары профессионалов в тылу истекающего кровью тающего на глазах отряда натворят немало дел. В принципе они могут выбить всех. Запросто.
Я чуть отполз назад, занял позицию в крохотной ямке достал гранату, положил ее перед собой и перевел «типков» на автоматический огонь. Все решится за несколько секунд. Либо я их снесу сразу, либо вспыхнет перестрелка, и об идее зайти в тыл можно будет забыть…
Наемники уже почти добежали до холма. Расстояние между парами — метров двадцать, в парах бойцы соблюдают дистанцию в пять метров. Все верно, одной кучей в бою не ходят.
Чувствуя, как внутри нарастает тяжелый ком, спина холодеет, а во рту пересыхает, я понял, что второе «Я» готово вступить в игру. Последние три недели оно проявляло себя только когда крутило по ночам странные сны и забивало чем-то непонятным голову. А сейчас вот проснулось.
Ближняя пара наемников была уже в тридцати метрах от меня. Чужого они не видели — уж больно густые заросли лопуха, да и лежал я тихо. Вот подошла их очередь, и оба вражеских солдата рванули вперед. Добежав до холма, упали в репейник, сделали перекат и замерли, водя стволами карабинов по сторонам. Вторая пара бежала вперед.
Теперь одни были позади меня метрах в пятнадцати, а другие почти параллельно метрах в тридцати. Момент удобный, тянуть нечего. А то еще удерут.
Привстав на колене, швырнул гранату по крутой траектории в первую пару и дал длинную очередь по второй. Потом резко упал в ямку и спрятал голову.
Едва саданул взрыв, вскочил на ноги и рванул вбок, забирая к первой паре. Когда глаза выхватили распластанные в траве тела, палец вдавил спусковой крючок. Длинные очереди исполосовали наемников вдоль и поперек.
Сбоку ударила короткая очередь уцелевшего наемника. Я упал, перекатился, сумев занять позицию за телами убитых. Тут же бросил вторую гранату, скорее наугад, чем прицельно. Главное — не попасть, а заставить врага залечь и не стрелять.
И опять, едва грохнуло, стартовал по диагонали, наводя карабин в сторону предполагаемого местонахождения противника. Тот лежал метрах в пяти от своего товарища. Лицо залито кровью, правая штанина изорвана, сквозь ткань видна изуродованная нога. Карабин выпал из его рук, наверное, оставили силы. Добив его короткой очередью, проверил второго. Потом сменил магазин у своего карабина, обшарил трупы, забрал гранаты, вытащил из-за пояса у одного пистолет (импортный «кольт» старой модификации) и побежал к роще.
Перебежка, падение, перекат, осмотр, перебежка, падение, перекат, осмотр… Кто знает этих парней — может, они выставили еще один заслон? С них станется… Так что семьдесят метров я преодолевал в три этапа.
Влетев в рощу, тут же принял влево, пошел от дерева к дереву, прислушиваясь к шуму боя и высчитывая, где могут быть минометчики. Вряд ли на самом деле их оставили далеко позади.
Между тем бой не стихал. Гранаты больше никто не кидал — видимо, обороняющиеся сумели отбросить противника. Только какой ценой?
Миномет все бил и бил, словно хотел побыстрее выпустить весь запас мин и отдохнуть после напряженной работы. Вдали стрекотали крупнокалиберный пулемет и «скиф» отряда.
Я уже прилично углубился в тыл противника, бой гремел где-то позади и правее. Деревьев стало меньше, и росли они небольшими кучками. А между ними светлели приличных размеров прогалины. Грибная Плешь — как прозвали это место жители поселка. Мало деревьев и бесчисленное множество грибов.
«Отличное место для позиции миномета. Деревья не мешают, и обнаружить трудно».
Сбавив темп, я пошел медленнее. Позади метров триста. Наверное, где-то рядом…
Мысль еще не до конца оформилась, когда глаз зацепил резкое движение справа. Я шагнул обратно за дерево, присел, затем залег. Чуть отодвинул ветку низкорослого куста и выглянул наружу.
В центре соседней плеши на небольшом взгорке стоял миномет. Стандартный «поднос» калибра восемьдесят два миллиметра. Конечно, здесь он носит другое название, но суть дела от этого не меняется.
Возле него копошились пять человек. Наводчик, заряжающий, подносчик мин. Чуть позади сновал четвертый, таскал ящики от небольшого кургузого грузовичка незнакомой марки к взгорку. Метрах в пяти от миномета с биноклем на шее и радиостанцией в руке стоял еще один. Суде по всему, командир расчета. Радиостанция понятна — связь с начальством, с корректировщиком. Но бинокль зачем? Хоть и взгорок, хоть и деревьев впереди немного, но увидеть поселок отсюда нельзя. Или он все же видит взрывы?..
Не став ломать голову над несвоевременными вопросами (что видно в бинокль и как протащили сюда машину?), я сменил положение и приготовился к броску. Одновременно прикидывая план действий. Надо все сделать быстро и без большого шума. Положить солдат, взорвать миномет и свалить. Можно еще и машину подорвать.
По прямой до плеши метров восемьдесят. Между мной и минометчиками узкая полоска деревьев, за ним открытое место — метров тридцать. Можно и гранату добросить…
Я уж хотел покинуть укрытие, когда вдруг заметил сидящего впереди, на этой самой полоске под деревом, бойца. Не смени он положение, хрен бы разглядел. Наемник сидел в тени, под веткой, враз и не различишь. Ствол карабина направлен в мою сторону, взгляд устремлен вперед. Охрана миномета. Вот, значит, как — подстраховались наемники! Острожные ребята, нечего сказать. Послав заслон в тыл противника, не забыли прикрыть основную огневую силу.
Прежний план летел к черту. Надо было снимать охранника. Выстрел из карабина, несомненно, услышат с позиции, тогда быстро дело не сделать. А стрелять по минометчикам отсюда неудобно, деревья мешают. Черт! На обходы и прочие маневры нет времени. Вот-вот оборона поселка рухнет. Надо идти напролом. Правда, шансы сделать дело резко упадут. Но иного варианта нет. Все остальное неосуществимо из-за цейтнота.
Я взял на мушку охранника, потом перенес прицел на минометчиков. Повторил движение. Провел стволом по мелькавшим впереди фигуркам. Солдаты стояли довольно кучно, можно попробовать срезать длинной очередью. Но ведь они ждать, пока я возьму их на мушку, не станут. Услышат выстрел и попрячутся. Заминка в лучшем случае составит полторы-две секунды. Успею срезать одного-двух. При удаче — трех. А остальные?
Но другого варианта нет! Я вытащил из сумки гранату, подвесил за кольцо к специально вшитой в куртку проволочной петле. Это для быстрого выхватывания гранаты с одновременным срывом чеки. Еще раз мысленно проиграл ситуацию. Эх, на авось иду! Ладно.
Сделав два глубоких вдоха-выдоха, поймал на мушку охранника. Увел прицел с головы на грудь. Указательный палец плавно потащил спусковой крючок.
По телу вдруг разлилось тепло. Словно сверху горячей водой полили. Руки, ноги вдруг отяжелели, голова легонько загудела. Меня будто в сон потянуло…
«Только не сейчас! — стиснул я зубы. — Только не сейчас. Ты что, приятель, подождать не можешь? Видишь, я работаю. Нет бы помочь, а он на меня сон нагоняет! Совсем охренел, кореш?!»
Чувствуя, что едва шевелю пальцами, еще раз глубоко. Вдохнул, мысленно проклял своего «двойника» и сжал зубы.
Если поддамся сонливости, упущу момент, и тогда можно сливать воду. Все старания насмарку.
— Ну, с-сука! — энергично прошептал я, пытаясь возвратить бодрость.
Вновь взял на прицел охранника, увидел карабин в его руках и нажал на спусковой крючок.
Эхо выстрела не успело смолкнуть, а я уже перевел оружие на минометчиков и выпустил длинную очередь, целя в наводчика и заряжающего. Потом перенес огонь на командира. Тот упал, но от чего, я уже не видел. Рядом с ним залег подносчик. Пятого бойца не видно. Все, пора!
Вскочив на ноги, рванул вперед, держа курс на самое толстое дерево. И тут же почувствовал, будто угодил в кисель. Вязкая среда не пускала меня, останавливала. Я с трудом продавливал ее, пытаясь прибавить скорости. Ноги отказывали. Руки едва держали карабин.
«Это конец, — ворохнулась мысль. — Если там кто-то уцелел, я у него как на ладони. Срежет одной очередью. Вот блядство!!»
Напрягая последние силы, переставлял ноги, стараясь ускорить шаг. Бесполезно. Я плыл как муха в сиропе. Перед глазами — размытая картинка, мелькание каких-то силуэтов, теней.
По груди ударила тонкая ветка, вторая. Кустарник. Значит, уклонился влево, непослушное тело здорово повело. Потом солнечный луч скакнул по глазам, потом каким-то образом буквально перед носом возникла перекошенная физиономия. Легкий удар в плечо.
Я попытался затормозить, краем сознания понимая, что налетел на еще одного охранника, видимо, лежащего в кустах. Смутно удивился, почему не заметил его раньше. Сейчас он меня шлепнет…
Руки попробовали перехватить карабин, навести его на врага. Туго как все идет, туго… И в этот момент все кончилось…
Я очнулся посреди плеши. Передо мной лежал наемник с рваной раной в груди. А дуло моего карабина было окрашено кровью. Справа миномет и два шевелящихся тела. Чуть в стороне третий, пробует встать, но не может. Слева пятый наемник. Ошалело хлопает глазами, руки медленно-медленно поднимают пистолет-пулемет на уровень плеч.
Я начал с него. Короткая очередь, потом перевел оружие на минометчиков и их командира. Глянул еще раз на лежащего передо мной. Он уже не дышал. На лице смесь страха и удивления, глаза широко раскрыты. Губы искажены криком. Видимо, в последние мгновения жизни ему было очень больно.
Еще толком не придя в себя и не очень понимая, что произошло и как оказался в центре плеши, глянул по сторонам. Вспомнил об охраннике, сидевшем под деревом. Что с ним? Вроде бы снял первым выстрелом, но не проверил. Ладно, успеем.
Я подбежал к миномету, резким рывком повалил его набок, сунул в трубу мину, что выпала из рук заряжающего, потом вытащил гранату. Разогнул усики чеки, вытащил кольцо, катнул ребристый овал внутрь трубы и вскочил на ноги. Метрах в двадцати — небольшой холмик, отличное место для укрытия. Добежав до него, рухнул в траву, закрыл руками уши, широко открыл рот и зажмурился.
Бабахнуло знатно. Сперва граната, потом и мина. В результате от трубы мало что осталось. А опорная плита отлетела метров на десять.
Покачал головой — все же оглушило, — побежал к грузовику. Заглянул в кузов. Здесь еще было с десяток ящиков. Потом проверил уровень бензина в баке. Где-то половина. Вытащил нож и резким ударом пробил стенку бака. Бензин полился в траву.
Не мудрствуя лукаво, повторил ту же операцию, что и с минометом. Отошел метров на двадцать и бросил в кузов на ящики гранату. А потом дал деру. На этот раз было несколько взрывов. Мины детонировали не сразу и не все. Зато машину разнесли на кусочки.
Все так же на автопилоте обыскал трупы, нашел четыре гранаты. Три взял себе, а одну положил под труп командира минометчиков. Конечно, без чеки.
Бросив последний взгляд на плешь, побежал обратно.
Все это я проделал в хорошем темпе, без остановок. Вот только мало понимал, что делал. Словно был во сне. Мозги тело еще не стряхнули странное оцепенение, а из конечностей еще не ушла противная заторможенность.
К слову, звуков боя тоже не слышал. Либо наемники отошли, либо взяли поселок.
Добежав до деревьев, сбавил темп, вскинул карабин и пошел осторожнее, не забывая об охраннике. Вдруг да жив?..
Но тут мне стало не до него. Перед глазами возникла довольно странная картина. Через узкую полоску деревьев, большая часть из которых — молодняк, была проложена просека. Словно бульдозер проехал. Кустарник частично примят, три или четыре тощих деревца просто снесены. Торчат пеньки сантиметров по тридцать — сорок высотой. Чуть в стороне лежит еще одно дерево, чуть побольше остальных. Тонкие ветви вмяты в траву, четко видны отпечатки обуви. Размер подошвы совпадает с размером моих кроссовок.
Я недоуменно глянул на обувь и только сейчас заметил, что куртка на груди в нескольких местах порвана, а футболка просто превращена в лохмотья. И сквозь эти лохмотья видны рваные раны: свисающие лоскуты кожи, глубокие царапины, большие ссадины.
Странно, как только я обнаружил ранения, ко мне вернулись в полном объеме и сознание, и слух, и нюх. И боль…
На грудь и плечи словно кипятком плеснули — все горит, аж слезы в глазах. Кровь давно залила футболку и куртку, тонкими струйками стекла на джинсы и еще продолжает течь из ран. Как бы не до кости разодрало…
Поморщившись, я поднес руку к груди и сдавленно зашипел. Надо все это как-то перевязывать.
В этот момент взгляд зацепил скрюченную фигуру, сидящую под деревом. Наемник. Голова запрокинута, глаза открыты, на коленях карабин. Изо рта стекает тонкая струйка крови. Наповал…
— Да что же это такое? — выдавил сквозь зубы я. — Что это было…
Опять взглянул на грудь и плечи. Жжет, болит, саднит. Ну еще бы. Ведь я буквально сносил все эти деревца, грудью принимая стволы, сучки и ветки. Только… Только с какой же скоростью я летел, если снес все на своем пути? Ведь нормальному человеку, пусть и тяжелому, трудновато свалить даже тонкое деревце! А тут сразу несколько!
Только я подумал об этом, только попробовал представить, как бежал, в теле возникло ощущение безмерной тяжести. Обдало кипятком от пяток до макушки. Потом все прошло. И боль тоже.
Я стоял на краю плеши и отупело смотрел на грудь. Буквально на моих глазах исчезали раны. Кровь свертывалась, падала на землю темными комочками. Сукровица застывала, осыпалась под ноги. Лоскуты оторванной и поврежденной кожи отпадали, а на их месте возникала новая, еще розовая, тонкая кожица. Тут же темнела и наращивала слой.
— Эт-то как понимать?
Не веря глазам, провел рукой по груди и левому плечу. Все цело. Кроме небольших шрамиков и излишне светлой кожи, никаких следов недавних ран. Если бы не порванная и залитая кровью футболка и не дырявая куртка, не поверил бы, что был ранен.
«Значит, заторможенность — только внешний эффект той сверхскорости, что я развил на бегу? А сверхмощь — причина незапланированной вырубки леса? И как апофеоз мутации — моментальное заживление ран. Правда, оно наступило не сразу. Видимо, перестроенный организм ждал особой команды от меня. И когда я пришел в ужас от увиденного, то запустил программу восстановления. Полный аут!..»

* * *

Изо всех сил глуша любую мысль по этому поводу, я оценил обстановку и побежал обратно к поселку. Часть дела сделана, впереди вторая часть. А думать и оценивать будем потом, когда приедем в Самак. Сейчас не до размышлений.
На ходу срывая футболку, побежал сквозь рощу, не забывая при этом смотреть по сторонам и обходить открытые места. А шум боя действительно стих. Что же происходит в Доруче?..
Бой в поселке закончился. К тому моменту, когда я прибежал туда, последние очереди звучали на западной окраине. Кто-то из бойцов бил в спину отступавшим к реке наемникам. Скорее всего вымещал злобу, а не работал прицельно. Мстил за погибших товарищей.
Южная часть поселка пострадала больше всего. Воронки от мин, выбитые стекла в окнах домов, пробитые осколками стены, крыши, двери. Поломанные деревья, изгороди. Два дома горели, выбрасывая к небу огромные столби пламени и дыма. Тушить их никто не пытался. Местные жители до сих пор сидели в убежищах. А бойцы… бойцам было не до того…
Первым, кого я увидел, был… Капителов. Прихрамывая и морща лоб, он шел вдоль дороги к центральным позициям, на ходу отдавая приказы какому-то здоровому детине с загорелым лицом. Сам командир отряда выглядел паршиво, если не сказать больше. Однако он был на ногах. Видимо, санитар сумел откачать его.
Заметив меня, Капителов встал, тяжело вздохнул и дребезжащим голосом спросил:
— Ты откуда такой… побитый?
— С прогулки.
— Ранен?
— Нет, — покачал я головой, глядя на свой голый торс, залитые кровью джинсы, порванную куртку, и добавил: — Это не моя кровь. Что у вас тут произошло?
— Сам не видишь? Был отряд и нет отряда. Почти всех выбили.
— Вас только двое?
— Да нет, еще кое-кто уцелел.
Капителов тронул забинтованную от плеча до середины предплечья левую руку, поправил висящий на другом плече карабин и невесело добавил:
— Отбились…
Отряд позиции удержал. С огромным трудом и большими потерями, но удержал. Сам Капителов вернулся в строй, когда наемники от реки сумели подойти вплотную к поселку. В ход пошли гранаты, а кое-где и приклады. Там, на западной окраине, буквально на глазах Капителова убили его заместителя. Там же положили еще троих бойцов.
Остальные отошли за дома и забросали противника гранатами. Каким-то чудом уцелевший пулеметчик вовремя отрезал наступавших и вынудил их сперва залечь, а потом отойти.
На другом фланге бойцы сумели удержать противника на расстоянии. Правда, при этом потеряли практически всех.
Враг, получив отпор и тоже понеся потери, решил не класть людей зря и не лезть наобум. Хотя чтобы сломить сопротивление, им было достаточно сделать один рывок. В отряде в строю остались всего шесть человек. Из них трое ранены.
Очень кстати смолк миномет, буквально засыпавший позиции минами. После этого атака скисла.
Капителов с горечью констатировал, что с гарнизоном, по большому счету, покончено. Шесть человек поселок не удержат. Их перебьют в считанные минуты.
Отступать он по-прежнему был не намерен, но ситуацию оценивал беспристрастно. Поэтому и смотрел на все глазами обреченного человека. Жить ему, да и остальным бойцам, до следующей атаки.
— Еще один заход, и все, — так и сказал Капителов. — Не удержим. Накроют минами, причешут пулеметами, и кранты.
Его голос звучал ровно, без эмоций. Голос человека, стоящего на краю жизни и смерти. И решившего стоять там до последнего. Что ж, такое упорство достойно уважения.
— Минами они закидать уже не смогут, — устало сказал я, пристегивая к карабину новый магазин.
— Это еще почему?
— Нет больше у них миномета.
Капителов непонимающе смотрел на меня, еще не сообразив, что произошло.
— Взорвался он.
— Как?
— От перенапряжения. Нельзя так много стрелять.
В его глазах мелькнуло понимание. Взгляд прошел по мне, остановился на залитых кровью куртке и джинсах. На грязных руках, разводах пота на лице. На зеленых от сока трав штанинах.
— Мне санитар что-то говорил об этом. Но я, по правде сказать, не понял…
— Где Борис? — вспомнил я об инженере.
— С ранеными. Когда санитара убило, он помогал выносить раненых и убитых…
— Молодец. Слушай, нам надо ехать. Заберем раненых, сколько сможем. Доложим о нападении. А вы уходите отсюда. Какой смысл подыхать без толку?
Капителов молчал.
— Сколько каганат потерял? Приблизительно?
— Семь-восемь человек. Они, суки крученые, наобум не лезли. Шли правильно, под прикрытием. От кочки к кочке. И огнем давили постоянно. И людей потеряли в основном у домов. Пятерых там оставили.
— Семь-восемь убито. Ранены сколько-то… Прибавь этому еще десятерых, миномет и грузовик с минами. Потери значительные. Понятно, что они отошли. И вряд ли скоро полезут.
Капителов удивленно покачал головой, услышав о десятерых убитых и миномете с машиной. Внимательно глянул на меня.
— Ты военный?
— С чего ты взял?
— С того. Кто еще может в одиночку пройти в тыл, уничтожить десять солдат и взорвать миномет? Не мои парни точно.
— Повезло, — замял я тему. — Давай грузить раненых.
«Они сделали ставку на ту четверку, что должна была зайти отряду в тыл. Видимо, шли самые опытные. Способные сработать в населенном пункте против превосходящих сил врага. А когда наемники поняли, что обход не удался, когда потеряли столько людей и миномет, решили отступить. С этим все ясно. Неясно другое — что же это за наступление такое? Липовое… Но при липовом наступлении столько людей не кладут. Значит, эти отвлекали. Впрочем, у них и так все вышло. Еще один удар — и оборона рухнет. Но все равно много непонятного… Надо срочно ехать в город, прояснять обстановку. И просто сваливать пора. Хватить подвиги геройствовать…»
Инженер уезжать отказался наотрез.
— Только место займу в машине. Лучше раненого лишнего взять. А я тут помогу, патроны поднесу. Перевязку сделаю.
— А умеешь?
— Что?
— Перевязку сделать?
Борис скованно пожал плечами и кивнул. Если и не умел, то успел хоть немного научиться. Вон все руки в крови. К счастью, чужой.
Уговаривать взрослого человека нет смысла. Это его решение, его выбор. И я не стал ничего говорить.
В джип влезли шесть человек. Пятерых усадили в кузове, предварительно подстелив матрацы, шестого — рядом со мной. Это был боец с замотанной напрочь головой. Только щелка для рта осталась. У него что-то с глазами и осколок в черепе.
Раненых отбирал я сам. Основной критерий — способность выдержать дорогу. Тех, кто лежал с пулями и осколками в животе и груди, старался не брать — не довезу. Ему все равно, где помирать, а мне надо как можно больше перспективных вывезти. Цинично, конечно, но верно.
Капителов, ловко ковылявший на самодельном костыле (получил еще один осколок в правую ногу), сунул мне заклеенный конверт.
— Донесение о бое. Отправь в гарнизон.
— Хорошо. Вы попробуйте чуть позднее проверить связь. Может, они перестанут глушить эфир.
— Ясно.
Вместе с Капителовым провожать меня пошел и Борис. Оба смотрели хмуро и с тоской. Борис еще махнул рукой. Словно прощался…

4

Самак напоминал растревоженный муравейник. Дороги на окраине перегорожены небольшими баррикадами — мешки с песком и землей, вывернутые из асфальта бетонные бордюры. Сверху торчат стволы ручных пулеметов и карабинов. Патрульные из городской стражи контролируют въездные дороги и подступы к ним. В домах закрыты все окна и двери. Кое-где улицы перекрыты противотанковыми ежами, наспех сваренными, наверное, сегодня.
Солдаты гарнизонного батальона блокируют подступы к центру. Они же в составе маневренных групп ждут сигнала к выдвижению в опасный район. Народ с улиц исчез, только одиночные прохожие торопливо идут по тротуарам. Практически все вооружены. Женщин и детей не видно. Город готов к осаде.

* * *

Пост охраны на въезде пропустил беспрепятственно. Меня в лицо знали, и раненых в машине видели. Я благодарно кивнул бойцам, а про себя подумал, что они совершили глупость. А ну как я под прицелом, и в машине сидят ряженые наемники каганата? Вполне возможный вариант. Несколько таких мелких диверсионных групп способны дестабилизировать обстановку в и без того встревоженном городе.
Еще одну ошибку я заметил почти сразу. Все внимание командование гарнизона уделило обороне южного направления. Им как-то не пришло в голову, что враг может пойти и через лес, и через овраги, словом, там, где нет шоссейных дорог. Просочиться можно хоть через болото. И напрасно здесь ждут танки. Они не полезут на ежи.
Все эти мысли мелькали в голове, пока я рулил к городскому госпиталю, расположенному в северной части города. Судя по количеству санитарных машин, подъезжающих и отъезжающих от него, раненых было много. Значит, бои шли не в одном и не в двух местах. Все-таки наступление…
Сдав раненых, я покатил к управлению, по пути заскочив в комендатуру, чтобы отдать донесение Капителова.
— Никаких выездов! — распорядился Голыбин. — Сидеть в городе, пока не прояснится обстановка. Далеко не уезжать, быть на связи.
Начальник управления довел свой приказ лично, заскочив на минуту к нам. Сделал он это вовремя, потому что Березин хотел было отправить меня и Игоря с Аркашей в Берадан. То есть к черту на кулички, почти шестьдесят километров от Самака. Там только позавчера сел небольшой отряд волонтеров.
Не успел я раскрыть рот, чтобы послать своего недалекого начальника куда подальше, как вошел Голыбин и довел свой приказ. Он же сказал нам новость.
— Петр серьезно ранен. Час назад. Их машину обстреляли на обратном пути от Краменеца. Один из солдат прикрытия убит, второй ранен.
Березин чуть побледнел и наклонил голову.
— Леонид жив, — продолжил начальник управления. — Машина требует небольшого ремонта. Вам из города — ни ногой.
— Какова общая обстановка? — спросил я. — Что произошло?
— Обстановка тяжелая. Каганат проводит крупную операцию. Зайдите ко мне, взгляните на карту. Представитель комендатуры только что привез последние данные, послушаете его.
Он посмотрел на Березина и добавил:
— Это касается всех. Арнольд Константинович, прошу вас позже на доклад.
— Есть, — по-военному ответил Березин. — Готов.
Голыбин кивнул и вышел.

— … Направление основного удара — Краменец. Второстепенные направления — Доруча и Сабатид. Отвлекающие удары наносились по Стиханску и Латигецу. Гарнизон Краменеца уничтожен практически полностью. Поселок сожжен. Каганат нанес ракетный удар. У них была реактивная установка. Смяв сопротивление, противник пошел к магистрали. Был атакован опорный пункт у Камидара. Одновременно с этим совершено нападение на магистраль. Уничтожена строительная техника, погибли люди. Часть железнодорожных путей взорвана. Подорван нефтепровод…
Лейтенант, помощник коменданта города, изредка заглядывая в блокнот, толково разъяснял обстановку. Небольшая указка скользила по карте от одной точки к другой. Его слушали полтора десятка человек, в основном начальники отделов управления и мы — водители отдела снабжения.
— За пять минут до наступления противник сумел заглушить рабочие частоты и тем самым прервать связь между гарнизонами и городом. Поэтому мы отреагировали с запозданием. Когда резерв и маневренные группы выдвинулись к магистрали, она уже была атакована. Врага сумели задержать только у Уштобера. На этот час связь восстановлена, обстановка стабилизирована.
Я едва заметно покачал головой. Стабилизирована! Обычно это слово означает, что противник, достигнув определенного рубежа, делает паузу, подтягивает резервы и тылы, проводит разведку, готовит новое наступление.
Инициатива у каганата, он и решает, где и когда наносить очередной удар. А другая сторона вынуждена ждать и гадать, что будет дальше. Зачастую все их решения и выводы оказываются неверными. Враг наносит удар в другом месте, где оборона слаба или ее нет вовсе. Тогда опять — короткие ожесточенные бои, прорыв, метания резервов (обычно бесполезные), отступление и снова — стабилизация.
Черт, вот когда начинаешь действительно понимать, что пережили наши предки в сорок первом, когда немец попер вперед со страшной силой! А ведь здесь жалкое подобие тех масштабов и сил!
— С юго-западного направления противник атаковал Шехту, Кравитей и Богурки, — продолжал лейтенант. — Сковав гарнизоны боем, он обошел их и ударил по Лотургину. К счастью, мы успели выдвинуть туда подкрепление и наступление отбили. Хотя и с потерями. Гарнизоны указанных поселков тоже сильно потрепаны.
— Позвольте вопрос? — сказал я, пользуясь паузой в рассказе лейтенанта.
Краем глаза поймал несколько удивленных взглядов и один откровенно злобный. Березин, начальничек мой. Ладно, хрен с тобой. Я сегодня все равно поставлю перед Голыбиным вопрос ребром — либо он перестает «махать шашкой», либо я ухожу.
— Д-да, — кивнул офицер.
— Использовал ли противник авиацию?
— Нет. Ни самолетов, ни вертолетов не замечено.
— А тяжелую технику? Танки, самоходки, реактивные системы?
— Только устаревшая двенадцатиствольная реактивная установка «Проект».
— Ясно, благодарю.
Офицер кивнул. В его взгляде, обращенном на меня, чувствовалось удивление. Кто такой, зачем вылез, что хотел узнать? Приблизительно так же смотрели и остальные, за исключением самого Голыбина. Он знал меня лучше и, наверное, понял, что просто так я открывать рот не стану.
А мне уже кое-что стало ясно. И в планах каганата, и в действиях республиканских сил. И те, и другие допустили по нескольку просчетов. В чем ошиблась республика, и так понятно. А вот каганат пролетел с оценкой обороноспособности и сил противника. А также с выбранным вариантом наступления. Слишком распылил силы. В результате на направлении главного удара работала ослабленная группировка. Она хоть и прорвала линию обороны, нанесла ощутимый удар и даже достигла главной цели — вышла к магистрали, — но не смогла развить успех.
Теперь, если в штабе каганата сидят не дураки, они должны перегруппировать силы, сконцентрировать на выбранном участке мощный кулак (хотя бы до двух батальонов пехоты), подтянуть артиллерию и желательно танки. Ведь они есть в Орду-улеме. В этом случае у каганата есть все шансы смотать нитку магистрали и дойти до Самака.
Если, конечно, республика не поспешит и не подтянет резервы. И прежде всего — авиацию. Кстати о резервах сейчас лейтенант и говорит…
— Донесение в штаб Южного направления уже отправлено. Доклад и просьба о срочной помощи. Честно скажу, если противник и дальше будет наступать, у нас просто не хватит сил. По приблизительным оценкам, только убитыми гарнизоны потеряли… — лейтенант заглянул в папку, — семьдесят два человека. И около девяноста раненых. Сюда включены потери на опорных пунктах и в резервных отрядах. Оборону против главных сил противника сейчас держат около ста двадцати человек. Словом, мы в тяжелом положении. Комендант не исключает ситуации, когда придется ставить в строй рабочих…
Вздох изумления и недовольства пронесся по кабинету. Последние слова вызвали бурную реакцию слушателей. Неслыханное дело — ставить в строй рабочих! Ведь они приехали по контракту выполнять заранее определенные функции. Как можно их ставить под ружье?! Ладно добровольцы, но остальные?..
Лейтенант понял свою оплошность и поспешил заверить:
— Будем принимать только желающих. Но необходимо разъяснить, что в противном случае мы можем потерять город. Вместе с тем в штабе направления нас заверили, что помощь прибудет. В ближайшее время.
Офицер говорил что-то еще, отвечал на вопросы, приводил какие-то данные, показывал на карте обстановку в каждом районе. Я слушал вполуха, главное уже сказано, сейчас — второстепенные детали. Они пригодятся при работе, но для анализа ситуации несущественны.
«Все как всегда. Недооценка опасности, самоуспокоенность, надежда на авось. А когда доходит до дела — почему-то никто ничего не успевает. Ни связь наладить, ни подкрепления подбросить. По большому счету, все планы, все расчеты относительно системы обороны магистрали и города оказались ошибочными. Ставка на небольшие гарнизоны, на редкие опорные пункты изначально неверна. Конечно, исходили из наличия сил и средств, но… Но почему-то не сопоставили размах строительства магистрали и количество солдат в строю. Разве можно под боком сильного врага разворачивать такие работы, не обеспечив безопасность?
Вот и вышло, что положение спасали плохо обученные и плохо вооруженные волонтеры и немногочисленные подразделения армии. Их отвага, упорство, самоотверженность и самопожертвование позволили удержать врага, не дать ему выйти на оперативный простор. Как и раньше: героизм простых солдат — следствие глупости и тупости высшего руководства. Интересная картина — миры разные, а ситуация одинаковая…»
Когда совещание закончилось, Голыбин отпустил офицера, а сотрудников управления попросил быть на своих местах. Видимо, хотел довести план и порядок предстоящих работ каждому отделу лично.
Игорь, Аркадий и я неторопливо шли к нашему кабинету, вполголоса делясь впечатлениями от услышанного и прикидывая, что будет дальше. Впрочем, говорили в основном они, я больше молчал, изредка вставляя реплики. И думал, как быть самому. Пылить по дорогам области, рискуя налететь на противника, желания не было. Сегодня повезло, завтра влипну, как Петр.
Кабинет отдела снабжения был закрыт, мы встали возле него, поджидая Березина. Тот остался у Голыбина — видимо, получал инструкции.
— … Думаешь, опять нас пошлют? — коснулись моего уха слова Аркаши. — Под стволы каганата?
— Не знаю. Березин может. У него одна песня — надо!
— Надо так надо, но пусть тогда прикрытие дает нормальное, а не двух солдат! Иначе и сами сгинем, и груз потерям. Кому лучше будет?!
Сознательные у меня коллеги, нечего сказать. Готовы лезть под пули. Это, конечно, верно, свою страну защищают, не чужую. Только пользуются этим всякие кретины вроде Березина! Жаль ребят. Сгинут ни за что.
Я ощутил внутреннюю дрожь. Начинало трясти от кончиков пальцев ног до макушки. Попеременно волны тепла и холода пронизывали меня, словно электрические разряды. Накатила слабость. А за ней дикое чувство голода.
«Я же с утра не ел! — мелькнула мысль. — А организм сегодня использовал большую часть энергии. И во время схватки, и когда наскоро латал раны. Надо немедленно перекусить. Иначе протяну ноги…»
Перед глазами все поплыло, меня качнуло куда-то влево. Хорошо, рядом была стенка, я прилип к ней и несколько секунд стоял с закрытыми глазами, приходя в себя.
Парни заметили мое состояние, удивленно покосились и почти одновременно спросили:
— Ты в порядке?
— Вроде… Я в столовую. Березин спросит, скажите — ем.
Чувствуя на себе внимательные взгляды коллег, по стеночке пошел в столовую, с некоторым трудом переставляя ноги и борясь с темными кругами перед глазами. Терпел-терпел организм, а сейчас скис. Видимо, почувствовал, что можно. Хорошо хоть не раньше…
В столовой было почти пусто. Пара сотрудников другого отдела, кто-то из ремонтников и дежурный по управлению. Они быстро поглощали обед, изредка посматривая на часы. Спешили.
Подойдя к буфету, я жадным взглядом прошел по полкам, отыскал жареное мясо и хриплым голосом сказал подавальщице:
— Три… четыре порции жаркого без гарнира. Сосиски две порции… Соус. И котлеты.
Женщина смерила меня недоверчивым взглядом, словно сомневалась, съем ли я столько, спросила:
— Все без гарнира?
— Все. Можно все в две тарелки. И четыре куска хлеба. Нет пять. И сок.
Мой аппетит вызвал удивление и у кассирши. Она молча выбила чек, проверила его, назвала сумму и с подозрением смотрела на мое лицо. Видимо, вид у меня был далеко не лучший.
Я внимания на реакцию женщин не обращал. Меня почти всерьез заботило другое — смогу ли донести поднос до стола? Еще рухну со всем своим богатством.
«Дожили. Ноги трясутся, как у наркомана. Что-то в тягость мне эта работа! Бросать надо к чертовой матери!»
Поднос я донес. С пристуком поставил на стол, упал на скрипнувшую табуретку, слабыми пальцами взял вилку и нож и принялся за трапезу. Со стороны это, наверное, выглядело отвратительно — жадно жующий тип, склонившийся над тарелками. Челюсти работали как жернова, перемалывая мясо, сосиски и котлеты. Вкуса почти не ощущал, глотал, плохо прожевывая, но желудок, получив топливо, перестал урчать, и темень из глаз постепенно ушла. Наконец-то!..
В голове в этот момент не было никаких мыслей. Есть, есть, есть! Или даже жрать! Остальное потом.
Чувствуя, как в тело вливаются покинувшие было его силы, я сбавил темп, стал ровнее отрезать куски и медленнее отправлять их в рот. Вспомнил о соке, опустошил стакан наполовину. Откусил ломоть хлеба. Хорошо! И жить можно!..
Тарелка с мясом опустела. Вторая — с котлетами и сосисками — наполовину. Я пришел в себя настолько, что заметил на столе подставку с салфетками. Достал одну, вытер губы и руки. Сделал небольшую паузу. Глянул по сторонам. На меня действительно смотрели как на чудо. Откуда, мол, такой прибежал? С необитаемого острова?..
Ладно, это мелочи, пусть думают что хотят. Главное — мне стало лучше.
С новыми силами подхватил со стола вилку и нож, нацелился на последнюю котлету и в этот момент вдруг почувствовал, как отказали ноги. Совсем.
Осторожно, стараясь не привлекать внимания, глянул вниз. Обе конечности на месте. Стоят ровно, уверенно. В чем дело?
На всякий случай тронул левую ногу пальцем. Да нет, чувствительность есть. Что же тогда? Шевельнуть не могу. Ни одной, ни другой. Они не отнялись, они стали чугунными! Двинуть с места не могу. Опять фокусы!
Решив не поднимать паники и не спешить, снова взял вилку и нож, разрезал котлету и начал есть. Едва проглотил кусок, как меня изнутри словно током ударило. Такой рывок, слетел бы со стула точно, если бы ноги не держали. Они словно вросли в пол, на миллиметр не сдвинуть.
Второй рывок, третий. Со стороны, наверное, видно, что меня трясет. Я незаметно ухватился руками за столешницу и сделал вид, что отдыхаю после еды. А сам прикидывал, надолго ли эта катавасия?
Рывки прекратились. Ноги вроде отпустило. Я попробовал сдвинуть их с места — вышло. Окрыленный, вновь взял вилку и быстро очистил вторую тарелку. Доел хлеб, допил сок, вытер руки и губы салфеткой. Совсем другое дело! Теперь можно и за работу.
Отодвинув табуретку, начал вставать. И уже в последний миг, когда мышцы напряглись, готовые поднять меня, замер. Застыл, не рискуя шевельнуть и пальцем. Шестым, нет седьмым чувством почуял, что одно малейшие усилие — и я… взлечу! По-настоящему, к потолку. И чего доброго пробью его. Или прыгну с места к двери. Или что-то еще сотворю.
В теле бушевала неведомая, невесть откуда взявшаяся мощь. Моща. Будто кто-то подарил мне реактивный двигатель. Мышцы звенели как струны, сердце колотило в грудную клетку с размеренностью метронома, в голове было ясно. Я вдруг отчетливо увидел несколько картинок из далекого прошлого, еще из детства. Потом — из более поздних времен. Все с подробностями, в красках и с озвучиванием. А потом сознание вдруг рвануло ввысь и вытащило меня в межзвездное пространство. Яркие блестки комет, тусклое сияние звезд, холод и мрак. И бешеная скорость.
Потом все это прошло, и я снова очутился в столовой. Слегка согнутая фигура, склоненная голова и наверняка ошарашенная физиономия.
Глаза рыскнули по сторонам. На меня вроде никто не смотрел. Либо все это произошло слишком быстро, либо просто не обращали внимание.
Медленно, с опаской разогнулся, подхватил поднос и пошел к столу, где собирали грязную посуду. Каждый шаг делал осторожно, следя за ногами. Но ничего сверхъестественного не происходило.
Такое впечатление, что мой двойник просто показал свои возможности и дал понять, что готов помогать и впредь.
Эта мысль мне понравилась, и настроение вдруг резко скакнуло вверх. Не робей, парень!
Уже увереннее ступая, поставил поднос и вышел из столовой. Мощь из тела так и не уходила…
Когда я вернулся, водители уже сидели в кабинете и слушали Березина. Тот перебирал бумаги, перечисляя грузы, которые надо было доставить на места. Услышав стук двери, поднял голову и уставился на меня недобрым взглядом.
— Где тебя носит?
Его голос аж звенел от злости. Он основательно завелся и перестал себя контролировать.
— Обедать ходил. Вам не сказали?
— Нашел время!
— Именно нашел. С утра ничего не ел. Некогда было. Могу присутствовать?
— Можешь. Можешь заодно и сказать, за каким чертом ты вылез со своими вопросами на совещании!
— Надо было — и влез. Голыбин позволил задавать любые вопросы, не помните?
Я начал понемногу закипать. Березин уже перешел черту, за которую заходить никак не мог.
— Я не холуй, чтобы спрашивать разрешения у барина.
— Ты подчиненный! И должен выполнять приказы!
— Какой же приказ вы отдали?
Он на миг запнулся, не зная, что сказать. Приказов никаких не отдавал, да и не мог отдать. Но признать себя неправым тоже не мог.
Лицо Березина закаменело, глаза буравили меня откровенно ненавидящим взглядом. Я никак не признавал себя виноватым и еще спорил. Видимо, начальник отдела к этому не привык.
Водители сидели молча, глядя на нас. Не понимали, с чего Березин так завелся, и гадали, чем все закончится.
— Впредь потрудись выполнять все распоряжения и не строить из себя военного гения!
Вспышка ярости на миг полыхнула в голове. Сидевшая в теле мощь отозвалась новым разрядом. Я едва сдержал дикое желание вытащить этого кретина из-за стола и швырнуть в окно. Сил бы хватило и на двух таких.
«Вот и закончилась моя работа здесь! Он меня достал! Терпеть его выходки больше нельзя…»
— Вас не устраивает моя персона? — приглушенным голосом спросил я. — Не вопрос. Мое заявление о разрыве контракта будет лежать в отделе кадров через две минуты.
— Что-о? — Березин никак не ожидал такого поворота дела. — Что ты себе позволяешь? Уходить с работы в такое время?!
— В контракте записано, что я могу сменить работу в течение двух месяцев со дня приема без объяснения причин. Срок еще не прошел, так что все законно.
— Ты!..
Он вскочил на ноги, отбросив папку в сторону. Лицо пылало, как раскаленная печка. Глаза едва не выпадали из орбит. Язык с трудом проталкивал слова сквозь искривленные губы.
— Трус! Щенок!
Теряя над собой контроль, я шагнул вперед, уголком сознания понимая, что сейчас просто прибью самодовольного индюка.
— Закрой пасть, мудак! Пока я тебе шею не свернул!
Игорь и Аркаша вскочили, встали между нами.
— Артур, Артур! Не трогай его!
На их лицах был откровенный страх. Мой голос потерял обычное звучание и перешел в низкие тона. Стал напоминать рык. Это пугало больше разъяренного вида и сверкавших глаз.
Я с трудом взял себя в руки и замер возле стола. Березин прилип к подоконнику, взирая на меня с испугом. Голос подействовал и на него. Раньше явно не слышал подобног рыка.
— Ну… тварь, хрен с тобой!
Развернувшись, подошел к двери, ударом ноги распахнул ее и вышел прочь. Дверь врезала по стене, отскочила и с треском захлопнулась, отрезав от меня звенящую тишину в кабинете…
Голыбин был у себя. Разговаривал по телефону. Увидев меня, кивком предложил сесть и продолжил разговор.
Пауза была кстати, я сумел немного прийти в себя и угомонить бушевавшего в голове демона разрушения. Даже во время недавних стычек он не давал о себе знать, а сейчас разошелся. Услышал голос Голыбина.
— … все встало. Мы едва успели эвакуировать рабочих, да и то не всех. Да, положение тяжелое. Мы можем потерять не только магистраль, но и город. Если не будет помощи… А это уже решает военное командование. Вот и надавите на штаб!..
Отбрехивается от начальства, сообразил я. Оно либо не знает о произошедшем, либо еще не оценило масштаб наступления.
Погруженный в невеселые рассуждения, я не услышал Голыбина, и только когда он позвал меня снова, вздрогнул и поднял голову.
— Что произошло, Артур?
— Вот. — Я положил перед ним лист бумаги. — Заявление о разрыве контракта.
Три строчки я написал в приемной на столе секретаря. Пока писал, та смотрела на меня испуганным взглядом. Ее напугал мой вид — горящие глаза, стиснутые челюсти, желваки на скулах. Поэтому и молча пропустила к шефу — не посмела остановить.
Голыбин лист не взял, пробежал взглядом по написанному, озадаченно потер лоб.
— И как это понимать?
— Работать под руководством Березина я больше не намерен. У нас с ним резкое неприятие друг друга. Кому-то надо уйти. Он начальник, я водитель — поэтому ухожу я.
— Что послужило причиной? Кстати, садись.
Я сел, выложил руки на стол. Отметил, что пальцы не трясутся. Ярость прошла.
— Да ничего. Господин Березин забыл, что крепостное право давно отменено. И что в его подчинении наемные рабочие, а не холопы. К тому же он решил, что их можно посылать на смерть ради того, чтобы самому выглядеть перед руководством послушным исполнителем.
Голыбин хмыкнул, растянул губы в невеселой усмешке.
— Вообще-то Арнольд никогда не стремился выглядеть! Он все же не артист.
Я пожал плечами, совершенно спокойно заметил:
— При нашей… стычке присутствовали еще два человека. Если это интересно, они перескажут суть дела.
— Пока не надо. И что же ты собрался делать дальше?
— Еще не решил. Получу расчет и документы, посмотрю, что происходит. Возможно, уеду отсюда — противник подходит к городу и может взять его.
— Думаешь, каганат возьмет Самак?
— Может. Правда, я не понимаю, почему наступление развивается так вяло, но, видимо, каганат либо выделил недостаточно сил на это, либо…
Я замолчал, оценивая только что пришедшую мысль. Потом закончил:
— Либо он изначально не планировал широкомасштабные действия. Его основной целью была магистраль. Сейчас она перерезана, строительство остановлено. Возможно, каганат будет удерживать захваченные позиции, тем самым препятствуя строительству магистрали.
«Черт! Что же я не догадался раньше? Это же элементарно! На хрен им не нужен никакой Самак! Все было затеяно ради того, чтобы сорвать строительство магистрали. Каганат только демонстрировал намерение атаковать город. Потому и бил во многих направлениях, потому и атаковал второстепенные гарнизоны так… вяло. А республиканское командование клюнуло на уловку. Распылило и без того скудные силы и не смогло удержать магистраль…»
— По-твоему, каганат дальше не пойдет? — спросил Голыбин.
— Не знаю. С планами их руководства не знаком. Но уж точно будут удерживать захваченные позиции. А чтобы республика не особо усердствовала в возвращении магистрали, проведут пару показательных атак на других участках… Вот там и могут применить танки, артиллерию, авиацию, — добавил я, озаренный новой мыслью. Что-то меня разобрало на свежие идеи.
Голыбин слушал меня внимательно, не перебивая. Потом удовлетворенно кивнул.
— Неплохо. Очень неплохо для водителя.
Поймав мой недоуменный взгляд, сказал:
— Мне звонили из гарнизона. Они прочитали донесение Капителова, а потом связывались с ним по радио. Тот расписал подробно о твоих подвигах. А комендант в свою очередь расписал мне.
Этого следовало ожидать. Капителов должен был доложить о бое и, конечно, упомянул меня. А комендант, видимо, немало удивленный действиями водителя, поспешил рассказать об этом начальнику управления.
— … Десять трупов, миномет… Это сильно. — Голыбин сверлил меня пристальным взглядом. — Но еще не все.
Я напрягся. Что еще-то всплыло? Голыбин, видимо, решил припомнить все мои «подвиги».
— Вышел на связь командир гарнизона Латигеца Игнатьев.
— Он помощник командира, — поправил я. — Командир убит.
— Верно. — Голыбин улыбнулся невесть чему. — Но не совсем. Теперь Игнатьев — командир. Его отряд отбросил наступающего противника. Бой, как мне передали, был сразу после того, как вы с инженером уехали. Игнатьев утверждает, что ты здорово помог ему, подсказав, как организовать оборону поселка. Отряд понес потери, но устоял.
— Вряд ли это можно назвать помощью, — усмехнулся я. — Советы хороши, пока стрельбы нет. А потом уж как выйдет. Игнатьев молодец — сделал что надо. Я, честно говоря, думал, что их сомнут. Но, видимо, противник атаковал малыми силами. Все-таки второстепенное направление. Или вообще просто держал гарнизон на месте, а основные силы пустил в обход. Кстати, так было сделано на участке прорыва. Блокировали гарнизоны, связали их боем и обошли. Потому и до магистрали добрались относительно быстро.
— Угу…
Голыбин бросил взгляд на карту, где была нанесена последняя обстановка. Мое предположение имело наглядное подтверждение.
— Ты успел показать себя, Артур. И сегодня, и раньше. Причем показать не только хорошим бойцом, но и хорошим тактиком. А может, и стратегом.
Последние слова я воспринял как шутку, но Голыбин был серьезен. И я насторожился. К чему он клонит?
— В твоей анкете ни слова об участии в боевых действиях.
— Ну.
— Однако ты уже не первый раз демонстрируешь… скажем так, свои способности. Отсюда возникает вопрос. — Голыбин посмотрел мне в глаза. — Кто ты, Артур?
Ну вот и говори после этого, что дежа-вю — ерунда. Третий раз я попадаю в ситуацию, когда меня в лоб спрашивают «Кто ты?..». Причем во всех случаях есть одно общее — спрашивают после того, как я как-то проявлю себя. Первым из интересующихся был король Аберена. Вторым — региональный комиссар Ругии. Теперь вот и третий есть.
Но если в первых двух случаях я вынужден был искать компромиссные пути решения вопроса, то сейчас особой нужды в этом нет. В любой момент могу уйти отсюда. «Прыгнуть» в другое место. Конечно, без крайней необходимости менять район базирования не следует, но если прижмет…
Словом, я без особого трепета и волнения держал пристальный взгляд Голыбина, стараясь не растянуть губы в усмешке.
— Что вас интересует? Происхождение, профессия, специальность?
— Настоящее лицо, — спокойно уточнил начальник управления.
Я оценил поведение Голыбина. Если он считает меня шпионом противника, то должен понимать — шпион захочет убрать того, кто его раскрыл. Мы в кабинете одни, уйти отсюда легко. Так что нужна немалая отвага, чтобы смотреть в глаза потенциальному врагу и задавать неудобные вопросы.
— Думаете, я работаю на каганат или кого-то еще?
— Нет. Настоящий шпион с такой легендой не стал бы светить свои навыки. А ты только сегодня трижды подставился. Дело в другом. В чем?
Вот скажу ему правду и посмотрю, как он воспримет. Впрочем, это шутка. Пока шутка.
— Давайте мы остановимся на том, что я — не враг республике. Скорее наоборот. Просто у меня, как и у любого другого человека, есть свои интересы. Получить работу, жилье, иметь хорошую зарплату…
Зазвонил телефон. Голыбин снял трубку.
— Да?.. Во сколько? Хорошо, буду… Что? Даже так? Ясно. Тогда до встречи на месте.
Я глянул на часы. Шестой час. Быстро время летит. Милена, наверное, приехала…
Начальник управления закончил разговор, тоже посмотрел на часы.
— Ладно, давай перенесем принятие решения на завтра. Возможно, я сумею предложить тебе другую работу. Ты не против?
— Пусть так.
Голыбин встал.
— Комендант назначил совещание на шесть часов. И дал приказ собирать ополчение. Введено осадное положение.
— Ясно, — протянул я.
Введение осадного положения — закономерное решение. Но это значит, что все силы будут брошены на оборону. А как же гарнизоны в районе? Что с опорными пунктами? Их бросили на съедение врагу?
Тот факт, что каганат обошел узлы сопротивления, еще не значит, будто их оставят в покое. Как только фронт устоится, с гарнизонами будет покончено. Кто же позволит сидеть в ближайшем тылу вооруженным отрядам и группам противника?!
Впрочем, об этом пусть болит голова коменданта и местного руководства. У меня своих забот полно. Надо решить, как жить дальше и стоит ли оставаться в Самаке. Особенно в свете последних событий. И как быть с Миленой. Словом, проблем полно…

5

Вечерние выпуски новостей разных телеканалов наперебой рассказывали о событиях на границе Югорской республики и Орду-улемского каганата. «Реванш каганата за прошлые неудачи!», «Просчет республики», «Недооценка противника». Обозреватели некоторых программ, в основном западноевропейских, напрямую говорили о заговоре некоторых территориальных образований, подстегиваемых противниками бывшей Русинии. Называли и Североамериканский союз, и Ближневосточные Эмираты. Военные специалисты, приглашенные для большей авторитетности, на картах показывали направления главных ударов, рассуждали на тему «А что дальше».
Большинство аналитиков и обозревателей сходились в мысли, что планы Югорской республики и Русии теперь будут реализованы нескоро. Пессимисты вообще предрекали развал этих республик и окончательное превращение бывшей Русинии в анархический хаос.
Телевидение Югорской республики было более сдержанно. Прорыв войск противника объясняли внезапностью нападения, растянутостью коммуникаций, недостатком сил на южной границе, общими проблемами республики. Некий военный чин из министерства обороны заверял, что предпринимаются все меры, чтобы стабилизировать обстановку и не допустить прорыва врага к Самаку.
Я внимательно просмотрел выпуски новостей, потом послушал радио. Там тоже много говорили о сегодняшних событиях. Потом сопоставил это с тем, что узнал на совещании в управлении.
Вырисовывалась не очень радостная картина. Каганат, несомненно, не пустил в бой основные силы, работал только авангард. И если он (каганат) решит захватить Самак в течение ближайших суток, то захватит точно.
Пустит в дело танки, артиллерию, прикроет штурм с неба и прорвется. Даже если республиканское командование подтянет свою авиацию и артиллерию, то это мало что даст.
Каганату есть что противопоставить ударам с неба — те же ракетно-зенитные комплексы. А артиллерия выйдет из игры, как только противники войдут в тесное соприкосновение.
Сколько от линии обороны до города? Десять — пятнадцать километров на разных направлениях. Была бы построена настоящая оборона, как во время Великой Отечественной, тогда еще можно на что-то надеяться. А здесь? Прикрыты только основные дороги и направления. Да и как прикрыты? Пехота со стрелковым вооружением. В лучшем случае есть гранатометы и минометы. Артиллерии нет, реактивных систем нет. И пехоты той совсем мало. Каганату даже не надо штурмовать позиции. Достаточно обнаружить промежутки, пройти по ним и пожаловать в город.
Видимо, командование гарнизона это понимает. Не зря в Самаке ввели осадное положение. Не зря набирают ополченцев. Не зря строят баррикады, перекрывают дороги, готовят огневые точки.
Городу надо простоять два дня от силы. Потом сюда перекинут подкрепление. Должны перекинуть. Потеря Самака, потеря магистрали больно ударят по республике. Даже странно, что оставили такой район без серьезного прикрытия. Впрочем, теперь это не важно…
Подготовку города к осаде я видел собственными глазами. Когда ехал домой. Строительные бригады, солдаты и добровольцы возводят завалы на дорогах, строят баррикады. Опять появились противотанковые ежи. Хотя разведка вроде как не обнаружила у противника танков. Окна в жилых домах заклеивают бумагой, занавешивают тяжелыми плотными шторами. Вновь введена светомаскировка. Закрыты увеселительные заведения, часть магазинов. Патрули усилены. В южной части города на некоторых баррикадах уже дежурят солдаты. Сам видел трубы гранатометов и пулеметы.
«Надо решать, как быть, — размышлял я, готовя поздний обед, совмещенный по времени с ужином. — Сидеть в воюющем городе опасно, да и нет смысла. Только вот куда сваливать? Дальше на север? Как вариант. Под видом беженца из опасной зоны. Работу можно везде найти. Буду дальше от датлайцев. Но я и так от них не близко. Северная подгруппа уничтожена, остальные хрен знает где. В случае необходимости всегда прыгну к ним через установку. Так что это не проблема. А что проблема?»
Запах жареного мяса со специями шибал в нос, перебивая аромат от жареных грибов. Его дополнял запах тающего на грибах сыра. Желудок, почувствовав приближение скорого пира, заурчал. Я выключил конфорки и начал осторожно перекладывать готовые блюда со сковородок на тарелки. От них шел пар.
«А проблема, уважаемый Артур, одна. И зовут ее Милена. Очень не хочу я оставлять ее здесь одну. Очень… Дожили, сударь, женщины начинают влиять на твои дальнейшие планы. Причем сильно влиять. Вынужден признать, Милена — серьезный фактор, заставляющий учитывать свое присутствие…»
Я поставил тарелки на стол, подошел к раковине и ополоснул руки. Глянул в висящее сбоку зеркальце. Смотря на свое отражение, вслух заметил:
— Она не фактор. Она — любимая женщина!
И замер, удивленный собственными словами. Это сказал я?! Или некто другой вытолкнул откровенные слова? Черт, действительно дожил… Кстати, надо позвонить ей, вдруг уже дома.
Телефонная трубка отсчитала десять длинных гудков. Потом щелкнула и… снова начала гудеть.
— Загулял твой фактор, — вздохнул я. — Зря ждешь.
Перед тем, как сесть обедать-ужинать, поставил на стол сканер, радиокомплекс, ноутбук. И начал пир горой, глядя поочередно на все три устройства и слушая запись радиопереговоров, отобранных фильтром.
Датлайцы особой активности не проявляли. Не выходили за рамки привычного. Поездки на дальность до двухсот километров, несколько перелетов, мелкие перемещения. Они работают. Плетут сети в чужом мире. Врастают в жизнь, заводят контакты, лезут вверх, к вершине власти. Словом, проводят весь комплекс мероприятий согласно их плану внедрения.
К каганату близко не лезут. Либо решили пока оставить эту область, либо перепоручили дела кому-то из местных подручных. Установки благоразумно не светят. Что, честно говоря, немного удивляет. Неужели не пытались ни разу проверить связь с Датлаем? Странно.
Впрочем, я свою установку тоже не трогаю. Наладится связь — парни мигом прилетят. Так чего лишний раз технику тревожить. Может, и датлайцы следукт этому принципу?
Радиокомплекс послушно проматывал радиопереговоры. Все, которые записал на определенных частотах, в определенных диапазонах расстояний. С определенным фильтром слов: Датлай, разведка, разведгруппа, командир, старший, установка, ПСД, оружие, боеприпасы, техника и еще десятка два слов из датлайского словаря.
Но датлайского языка слышно не было. А вот слов на английском, немецком, французском, испанском, китайском, русийском языках хватало. И оружие упоминали, и наркотики, и командиров, старших, разведку тоже. Но все это было не то.
Я не первый день слушаю эфир, уже вычленил с десяток интересных абонентов, определил особенности их аппаратуры, голоса, манеру разговора. Даже прогнал образцы голосов через специальную программу в ноутбуке, чтобы распознать датлайский акцент. Но положительного результата не было.
Либо датлайцы умело подделывали речь под местную, либо (что более вероятно) сменили частоты. Так что слушал я дельцов всех мастей и рангов, возможно, полицейских, агентов и прочий люд, причастный к торговле оружием, наркотиками, техникой.
Ноутбук, настроенный на прием и запись информационных и аналитических передач телевидения всего мира, дублировал телевизор и радио. Интернациональные компьютерные сети, еще слабые, плохо развитые, тоже разнообразием не баловали. Правда, я выловил там несколько фотографий, сделанных во время недавних боев. Видимо, среди наемников были корреспонденты зарубежных телеканалов. А может, кто из самих наемников баловался.
Несмотря на обилие самой разнообразной информации из разных источников, я так и не мог найти однозначный ответ на вопрос «Что делать дальше?». Одинаково подходящими и столь же неудобными были все варианты. Отъезд — это проблемы с обустройством на новом месте, врастание в жизнь. Хоть в Югорской республике, хоть в других образованиях. Даже в Европе или в Америке придется какое-то время потратить на осваивание.
К тому же остается вопрос с Миленой. Она-то вряд ли захочет покидать республику, ярая патриотка, доброволец. Да и потом — как ее перевозить? Ведь обычные средства передвижения не подходят. А показывать установку постороннему, даже очень любимому человеку я не мог. Не имел права.
Поймав себя на том, что уже третий или четвертый раз называю Милену любимой, подумал, что она действительно стала таковой. И что все же влип в ту же историю, что и миллионы мужчин до меня. Причем в довольно неудачное время.
— Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь… — напел я под нос, отключая сканер и ноутбук.
«Подождем с принятием решения до завтра, — подумал я перед тем, как лечь спать. — Утро вечера мудренее. Завтра что-то определится. С планами республики, с планами каганата. И эта девчонка приедет. Тогда и будем думать. Одно пока ясно стопроцентно — с работой в отделе покончено. Не полез бы только Березин выяснять отношения. Не сдержу еще своего двойника — точно прибьет придурка!..»

… А ночью я подтягивался. На турнике. Во сне, конечно, потому что слишком легко это выходило. Тело стало невесомым, и мышцы рук без особых усилий поднимали тело к перекладине.
— … Двести сорок три, двести сорок четыре, — отсчитывал за спиной менторский голос. — Неплохой результат. Изменения пошли тебе на пользу.
— Мог бы обойтись и без них. Мне и своих сил хватало. — Я, оказывается, еще и разговариваю во время подтягивания.
— Не скажи. Своих сил тебе хватало раньше. А теперь без новых возможностей ты не проживешь.
— Это как?
— Вспомни завал в Периметре. Или бои на Миренаде. Не будь ты измененным, просто не выжил бы.
— Может быть. — Руки продолжали работу, вздымая тело вверх и плавно опуская вниз. По идее, мышцы должны были хоть немного устать, но пока я никаких признаков не заметил. — Но не возникни Ворота и Периметр, не попал бы в такие переделки. Это еще лучше.
— Двести семьдесят шесть. А вот это от тебя уже не завит. Что произошло, то произошло. Назад пути нет.
Голос звучал ровно, без эмоций, словно за моей спиной стоял робот. Впрочем, может, робот там и был. Я как-то не испытывал большого желания оглядываться. Да и некогда.
— Нет. А жаль. Тогда объясни, зачем все это. Решил сделать из меня суперкачка? Ну подтянусь я пятьсот раз. Ну прыгну с места на десять метров. Или стометровку за три секунды пробегу. Какой толк?
Тот, кто стоял за спиной, сделал паузу, словно размышлял, стоит ли отвечать вообще. Потом сказал:
— А ты решил, что моя задача — натренировать твои мышцы?
— Вроде того…
— Ты не прав. Мне все равно, каковы твои достижения. Сила, скорость, реакция, выносливость — побочный эффект. Скажем так, базовые условия. Но никак не самоцель… Двести восемьдесят девять, двести девяносто. Не устал?
— Пока нет. На рекорд иду. Раньше подтягивался не больше двадцати пяти раз.
Я действительно не испытывал никакого дискомфорта. Тело ровно ходило вверх-вниз, мышцы рук равномерно сокращались. Пожалуй, только пальцы слегка занемели. Пустяки…
— Базовые условия, говоришь? Для чего?
— Пока без ответа. Я уже объяснял — придет время, все узнаешь.
— Ладно, оставим мышцы в покое. А что с головой? Что за видения, падения и прочая хрень? То таю на глазах, то в камень превращаюсь. Магия, что ли?
— Сам-то понял, что сказал? Какая магия? Впрочем… ты действительно можешь воспринимать это как чудо.
— То есть не скажешь?
— То есть — нет. Рано. Между прочим, уже триста шесть.
Я сделал очередной подъем, прислушался к ощущениям. Точно пальцы немеют. Да еще этот, за спиной, слегка надоел.
Собеседник тихонько хохотнул.
— Злишься?
— А ты мысли читаешь?
— Не совсем. Я вижу изменения в твоем мозге. Вернее, не вижу, а регистрирую. Сейчас фон другой. Новые участки мозга задействованы. Выходит, испытываешь эмоциональную встряску. Все элементарно.
— А если я тебя элементарно этой железкой по башке огрею? Тоже зарегистрируешь изменения?
— Я думал, ты взрослее. Триста семнадцать.
Беседа стала надоедать. Этот крендель никак не хочет отвечать на вопросы, уходит от темы. Да и висеть на турнике надоело.
— Физические параметры, ускоренная регенерация, повышенные способности мозга… А что видения? К чему эти космические полеты и прочие чудеса?
— Чтобы ты был готов.
— К чему?
— Узнаешь.
— Тьфу. Между прочим, уже триста тридцать шесть. Хорош.
Я спрыгнул с турника и развернулся. На меня смотрел… я сам. Мой двойник, отраженный в гигантском зеркале.
— Во черт! Опять наколол.
Двойник в зеркале повторял мои жесты и слова, но никакой инициативы не проявлял.
— Поговорили. Спасибо, что в космос опять не отправил.
Пальцы все же занемели. Я встряхнул руками, хотел было сказать что-то, но в этот момент проснулся.
«Ну и что они хотят? — рассуждал я утром, готовя завтрак. — Сделать из меня космонавта? С приставкой «супер». На черта им нужен такой кадр?»
Не нравился мне этот сон. Слишком уж он похож на явь. И пальцы до сих пор не отошли. Триста сорок подтягиваний. Рекорд, епона мать!..
Домашний телефон Милены молчал как партизан. Еще не приехала? Впрочем, оно и к лучшему. В такое время ехать в Самак не стоит. Но вот позвонить могла бы. Ладно…
Я уже выходил из квартиры, доставая на ходу ключи от машины, когда в голову пришла странная мысль. А что, если все эти мутации, изменения — действительно побочный эффект? И что главная часть еще впереди. Но какова же она — основная цель? Кого из меня готовят — монстра или… бога?
Крупная дрожь прошла по телу. Я вдруг совершенно отчетливо вспомнил загадочный голос двойника. Когда он говорил о чуде. Черт возьми, это уже ни в какие ворота не лезет!..
К началу рабочего дня я намеренно опоздал. Не хотел видеть Березина. Тот мог пристать с нотациями, и тогда вышла бы ссора с непредсказуемым концом. Часы показывали половину девятого, когда я вошел в приемную Голыбина и спросил секретаря, на месте ли начальник управления.
Женщина утвердительно кивнула, но предостерегла:
— У него важные гости. Лучше подождать.
— Да он вызвал меня с утра… — Я глянул на часы, думая, как быть.
В этот момент дверь голыбинского кабинета открылась, и в проеме возник он сам.
— Томилин не… А-а! Ты уже здесь! Заходи.

* * *

У начальника управления действительно были гости. Высокий, средних лет мужчина в темно-сером костюме и военный с погонами прапорщика — маленькая звезда на фоне одного узкого просвета. С гражданским прапорщик одного возраста, ниже ростом и плотнее. Лицо смуглое, узкая полоска усов придавала ему аристократический вид.
— Знакомьтесь, — Голыбин указал на гражданского, — Калатомин Руслан Евгеньевич. Представитель министерства строительства и архитектуры. Приехал специально проверить состояние дел на магистрали. Попал в самый разгар боев. А это — командир сводного отряда прапорщик Щедров. А также командир передового отряда, присланного на помощь городу.
Голыбин подошел ко мне.
— Ну и позвольте представить — Артур Томилин. Водитель из отдела снабжения. Гм… до недавнего времени работал там… Отлично знает южные районы области, по дорогам ездил чуть ли не с закрытыми глазами. К тому же на его счету полтора десятка солдат противника.
Я удивленно покосился на Голыбина. К чему такие дифирамбы? Да еще в присутствии чужих людей. Куда он клонит?
Мы пожали друг другу руки, после чего Голыбин пригласил нас за стол. Вызвал секретаря, попросил принести чай и вишневый сок для меня. Уже знал мои пристрастия.
— Перейдем сразу к делу, — предложил начальник управления, когда секретарь принесла поднос с чайником, кружками и пакетом сока. — На этот момент обстановка такова. Мы держим плотную оборону против основной группировки противника в районе Уштобера и выставили сильные заслоны на других направлениях. Как довел до нас комендант города, каганат пока не проявляет особой активности. Это позволяет нам подтянуть резервы и провести несколько мероприятий, на которые раньше просто не было времени. Тем более у нас теперь есть хотя бы небольшие резервы. И одним из этих мероприятий является вывод остатков гарнизонов из окруженных поселков.
Я удивленно посмотрел на Голыбина, на прапорщика и представителя министерства. Те слушали спокойно, видимо, считая слова начальника управления правильными.
— Для этого мы планируем сформировать три группы приблизительно по взводу в каждой. Их задача — вывезти бойцов в город. Но так как у нас сейчас практически нет людей, хорошо знающих дороги области, мы и решили попросить водителей из отдела снабжения выступить в роли проводников. Ведь вы лучше других знаете маршруты движения, удобные, скрытые от лишних глаз дороги и опасные места. Вам и карты в руки.
Я молчал, не зная даже, что сказать. Идея с посылкой групп спасения практически в тыл врага!.. Пусть войска каганата и не контролируют всю захваченную территорию, пусть у них зияют огромные дыры, но все равно — лезть в пасть врага, да еще в такой момент! Нечто новое в военном деле.
Вообще-то я привык к другому. К тому, что окруженные части и подразделения сами выходят из тылов противника и пробиваются с боями к своим. Стереотип такой со времен Великой Отечественной.
А тут, видно, привыкли к другому. Но даже если так, от идеи Голыбина или кого там еще, за версту попахивает авантюрой.
— Твое мнение, Артур? — прервал затянувшуюся паузу Голыбин. — Как считаешь, можно пройти сквозь позиции каганата?
— Кхм!.. — Я кашлянул, поднеся кулак ко рту, умерил пыл и нормальным голосом сказал: — Однозначно сказать трудно. Позвольте пару вопросов гостям?..
— Давай.
Я повернулся к прапорщику:
— Скажите, какими силами вы располагаете?
— Две пехотные роты практически полного состава. Минометная батарея из четырех орудий. Батарея противотанковых пушек «Палица». Семь бронетранспортеров, две зенитные установки «Ребус». Отдельный взвод тяжелого вооружения: автоматические гранатометы, крупнокалиберные пулеметы. Еще взвод огнеметов. С минуты на минуту должен прибыть вертолет АМТ-4. Он, кроме десанта, может нести и вооружение.
— Знаю, — кивнул я. — Это уже что-то. В принципе, если ваш отряд встанет на пути направления главного удара противника, вы удержите фронт. Вряд ли каганат располагает хотя бы трехкратным превосходством в силах. Если еще добавить сюда отряды городского гарнизона и ополченцев — у вас все шансы. Знать бы только направление удара…
— Ну да… — Прапорщик не понял, к чему я это говорю.
— Сильный отряд, — между тем гнул я свою линию. — Но если вы распылите его на несколько частей, ударная мощь будет значительно ослаблена. Половина уйдет на поиск гарнизонов — это уже серьезная потеря.
— Но нам надо помочь нашим солдатам вернуться в город, — ответил за прапорщика Голыбин.
— Зачем? Полсотни, ну, пусть сотня бойцов погоды не сделают. Их же еще надо найти и привезти. А если ваши маневренные группы налетят на противника? Это новые потери. И гарнизоны не спасете, и резерв растранжирите..
— Комендант выходил на связь с гарнизонами, — недовольно проговорил Голыбин. — Люди ждут помощи. Некоторые поселки под огнем, возле некоторых — вражеские заслоны. В любой момент остатки отрядов могут уничтожить.
— Могут. Но вряд ли. Накануне наступления каганат не станет отвлекать силы на второстепенные дела. Вы верно сказали, гарнизоны заблокированы. И то не все. Их держат на месте, демонстрируют окружение. На самом деле в заслоне вряд ли больше пяти — десяти человек. Они работают с разных точек, обозначают активность, и только. Время гарнизонов придет, когда падет Самак. Сейчас же каганат не тронет их. Ему не опасны разрозненные, лишенные транспорта, обескровленные группки. Без твердого командования, без опыта боев в таких условиях они способны только сидеть на месте и ждать помощи.
Столь резкая оценка способностей отрядов добровольцев была никому не по душе. Прапорщик хмурил брови, Голыбин постукивал карандашом по столу. Министерский чин кусал губы.
— Если гарнизоны выходили на связь, значит, целы, — продолжал я излагать свои мысли. — Операция по их спасению может привести к неоправданным потерям. А это отрицательно скажется на обороноспособности Самака.
— Неужели нельзя провести небольшую колонну мимо врага? — влез с вопросом Калатомин. — Вы же знаете местность!
— Знаю. Часто ездил. Но не стоит забывать, что и враг эти места знает. Они наверняка перекрыли все дороги, выставили посты, на худой конец, просто заминировали. Имея информацию о расположении гарнизонов, перекрыли подступы. По крайней мере должны были, если не круглые дураки.
— И что же нам, сидеть и спокойно ждать, когда враг уничтожит наших людей?! — не выдержал Калатомин. — Мы не можем бросить их на произвол судьбы!
— Они не малые дети, чтобы их бросать!
В принципе зря я это затеял. Доказывать дилетанту элементарные вещи — занятие неблагодарное. Еще самого и обвинят черт знает в чем. Недавний пример Березина подтверждает это.
С другой стороны, молча слушать высочайшие указивки и брать под козырек тоже нельзя. Это напрямую касается меня. Мне предлагают пройтись по лезвию бритвы. Так что, излагая и отстаивая свою точку зрения, я спасаю себя от обреченной на провал авантюры.
— Гарнизоны сейчас находятся в выгодном положении. Некоторые в ближнем тылу врага. Некоторые сидят в стороне от основных боевых действий. В любом случае они могут принести неизмеримо больше пользы, если перейдут к партизанским методам ведения войны.
Прапорщик озадаченно мигнул. Видимо, такая мысль не приходила ему в голову. Поэтому он и попросил:
— Поподробнее, пожалуйста.
— Не вопрос. Что сейчас представляют собой почти все отряды самообороны? Небольшие группы бойцов по пять — пятнадцать человек. По-моему, только несколько отрядов, сидящих на окраине района активных боевых действий, как, например Берадан, сохранили численность на прежнем уровне. Остальные не способны вести даже небольшие позиционные оборонительные бои. То есть своих поселков они не удержат. Поэтому им есть смысл уйти оттуда. Перебраться в леса, рощи. Тяжелого вооружения у них нет, только стрелковое, от силы один гранатомет. Это, а также боеприпасы, запас продовольствия, снаряжение легко унести на себе. Таким образом, они уйдут из-под удара.
— А смысл? — подал голос Голыбин.
— Прямой. Перейдя на такое положение, они начнут работать в качестве разведгрупп. Вам ведь нужны сведения о войсках каганата? О прибывающих резервах, о передислокациях подразделений, о накапливании сил на определенном участке фронта? Стоит вспомнить, что большинство отрядов самообороны как раз и сидели в ключевых точках — на пересечении автострадных дорог, возле шоссе, возле лесов, озер и рек. То есть там, где удобнее всего организовывать лагеря, склады, пункты сбора. Противник не преминет воспользоваться этим. И попадет на глаза отрядам. Вернее — уже группам разведки. Все, что нужно от них, — наблюдать за противником, подсчитывать его силы, выявлять направление движения и передавать по радиостанции в штаб обороны города. То есть в комендатуру. В бои вступать не надо, главное — следить за врагом.
С лица прапорщика исчезло недовольное и настороженное выражение. Он попеременно смотрел то на меня, то на карту. Кажется, до него понемногу доходило…
— Но ведь не факт, что наши отряды окажутся в нужных местах! Противник может проводить… маневры и в другом месте.
— Может. Поэтому каждый отряд или каждая группа должны работать в определенном районе. В зоне своей ответственности. На самом деле район боевых действий не так велик. Немногим больше тысячи квадратных километров. Отрядов почти полтора десятка. Пусть активно работать будут десять. Этого хватит, чтобы охватить почти всю область.
— Но вы же сами говорили, что у них недостаточная подготовка. Даже для ведения обычного оборонительного боя. А тут разведка! Смогут ли они что-то сделать?
Я пожал плечами, бросил взгляд на Голыбина. Тот слушал предельно внимательно. С каким-то особым интересом. Кажется, не верил своим ушам. Не ждал такого от меня.
— Во всяком случае, им надо попробовать. Толку от такой работы будет больше, чем от простого сидения на месте в ожидании нападения или эвакуации. Да и порядок действий не сложен. Отряд разбивается на тройки. Каждая — отдельная разведгруппа. Она получает задание и свой квадрат. Проводит разведку, приносит данные командиру. Тот собирает сведения со всех групп, передает их вам. Вы анализируете результаты работы всех отрядов, получаете дополнительную информацию о противнике. Конечно, достоверность будет не слишком велика, однако это лучше, чем ничего. Ведь сейчас у вас даже таких сведений нет.
— Нет, — неохотно подтвердил Голыбин. Из всей троицы он был самым осведомленным. — Сведения о противнике крайне скудные.
— Точно. К тому же самые крепкие, боеспособные отряды можно использовать в качестве диверсионных групп. Заминировать дорогу, устроить засаду на колонну врага, обстрелять, потом уйти. Совершить налет на тыловое подразделение… Простор для творчества большой.
Прапорщик распрямился, отошел от стола. Услышанное явно произвело на него впечатление, и он пока не знал, как к этому относиться. Ведь предложения выдвигал гражданский. Хоть и рекомендованный начальником управления как человек, который что-то понимает в военном деле. С другой стороны, этот гражданский знал, о чем говорил. Но откуда он мог знать? Разве что раньше был военным?.. В общем, Щедров был в некоторой растерянности.
— Не знаю… Как решит командование. Мы переподчинены коменданту города. Задачи ставит он. Кстати, это его идея о проведении спасательных работ.
Коменданта я немного знал. Неплохой человек, знающий офицер. Но он был призван в армию из запаса, куда ушел еще лет десять назад, став инженером. Потому и застрял в чине майора, хотя ему перевалило за сорок. И служил раньше в пехоте, командовал ротой. О специальных методиках ведения боевых действий знает мало. Наладить оборону города сможет, а вот додуматься до разведки и диверсий в тылу врага — вряд ли.
— Конечно, решения принимает комендант, — согласился я. — Но он не столько армейский командир, сколько полугражданский руководитель. Гарнизоном на самом деле командует его заместитель.
Я заметил удивленный взгляд Голыбина. Тот явно не ожидал от меня такой осведомленности и таких комментариев. Хотя сам же когда-то и рассказывал об этом.
— Да, сложный вопрос… — Прапорщик озадаченно потер лоб. — С одной стороны, хорошая идея — вести разведку в тылу врага. И бить его по возможности. Но…
Он вздохнул, скрестил руки на груди и задумчиво посмотрел на карту.
— Я попробую предложить этот вариант коменданту. Окончательное решение за ним. Но если он идею поддержит, у нас будет другая задача. Мы-то готовились к конкретной работе. Видимо, теперь встанем в оборону.
Я несколько мгновений смотрел на него, прикидывая, говорить ли. Потом подумал, что хуже уже не будет. И так засветил себя по полной программе.
— Хотите еще одну идею, господин прапорщик?
— Давайте.
— Ваше участие может существенно повлиять на ход дела только в одном случае — если вы займете оборону именно там, где противник будет проводить наступление. Иначе выйдет как…
«Раньше», — хотел сказать я, но вовремя остановился. И в который раз напомнил себе, что это другой мир. И тех событий, что произошли в нашем, здесь не было. Не было сорок первого и сорок второго годов, не было беспомощного метания не только частей, но и целых соединений с места на место, не было слепого брожения и рывков на пределе сил, с потерей техники, оружия, людей.
Откуда местным знать, что такое прорыв обороны, обход противником позиций и окружение. Откуда им взять опыт, если Германия ни шагу не ступила на землю Русинии?..
— … Словом, выйдет плохо. Каганат ударит в другом месте, проломит оборону и пойдет дальше. А вы так и будете сидеть на месте. Либо сниметесь с опозданием. Каганат ведь наверняка проводит сейчас активную разведку переднего края обороны. Причем не только на западном, но и на южном и восточном направлениях. Скорее всего на окраине города уже шастают разведчики противника. Думаю, они не только знают о вашем приезде, но и приблизительно сосчитали количество техники. Конечно, они проследят за тем, где вы займете позиции, и сделают все, чтобы не ударить вам в лоб.
Министерский чин недоверчиво покачал головой, выражая сомнение в моих словах. Мол, заливает водитель. Но прапорщик и Голыбин слушали внимательно. Такой сценарий казался им вполне правдоподобным.
— И что же делать? — спросил Щедров.
— Не знаю, как поступит комендант, но я бы…
— Да-да.
— Разделил ваш отряд на две части. На две группы. Каждой придал бы артиллерию, зенитные средства, гранатометчиков. Одну группу нацелил на Западное направление, вторую — на Южное и Восточное. Поставил бы их в тылу, километрах в пяти — семи позади передовых позиций. Таким образом, вы бы имели две маневренные группы, способные усилить оборону там, где она трещит. Причем усилить в краткие сроки. Потому что семь-восемь километров группа проскочит за считанные минуты.
— Почему семь-восемь? — не понял прапорщик.
— Потому. — Я подошел к карте, взял указку. — Смотрите, вот западный фас обороны. Его протяженность немногим менее десяти километров. Войска держат не более четырех километров. Хотя держат скорее символически. В строю, насколько я помню, около трехсот человек. А теперь найдите центральную точку в этой дуге. Нашли? Отступите от нее километров на пять ближе к городу. Сделали? Вот. Это место первой маневренной группы. От нее к любому участку фронта всего шесть — восемь кэмэ.
Прапорщик кивнул, не отводя взгляда от карты.
— Действительно.
— Вот. Приблизительно та же ситуация на другом участке. Кстати, ваши группы помимо функций качественного усиления обороны могут прикрывать пустые участки. Для этого можно выделить бронетранспортеры.
Голыбин и его гости с минуту смотрели на карту, осмысливая предложения. Потом дружно посмотрели на меня.
— Я доложу эти предложения коменданту, — сказал прапорщик. — И буду настаивать именно на этом варианте.
— Идея хорошая, — подхватил Голыбин. — Но остается другой вопрос. Как быть с гарнизонами? Смогут ли они перейти на партизанские методы? Может, все-таки имеет смысл вывести их из окружения? Это, кстати, не только мое мнение, но и военного руководства города. Они-то знают своих людей лучше нас.
— Это уж точно. Но пусть сначала господин прапорщик доведет новый план до коменданта, а тот рассмотрит его и примет окончательное решение.
— Согласен, — отозвался Щедров. — Я выезжаю к коменданту немедленно.
Прапорщик нацепил кепку, козырнул нам и пошел к выходу. Когда за ним закрылась дверь, Голыбин предложил представителю министерства:
— Как видите, ситуация на магистрали в первую очередь зависит от того, что произойдет в ближайшие сутки на новом фронте. Поэтому проверять ход строительных работ сейчас нет смысла.
Калатомин кивнул:
— Да. Вижу, я приехал не вовремя. Жаль. Мы радовались, что строительство идет быстрыми темпами. А тут этот каганат!.. С вашего позволения, Степан Андреевич, я побуду в управлении до вечера. Проверю документацию, поговорю с людьми, тем более они пока не при деле. А потом уж поеду. Перед отъездом загляну.
— Конечно, Руслан Евгеньевич. Буду рад.
Подождав, пока гость выйдет, Голыбин жестом предложил мне сесть к столу. Сам сел в кресло, выложил руки на стол и тяжело вздохнул.
— Хреновое положение. Вот-вот каганат перейдет в наступление. Ты прав, они могут выбрать любой участок фронта. И наверняка ударят туда, где наших войск мало. Или вообще нет. Даже не знаю, как мы сможем сдержать натиск. Все наши достижения последних месяцев, все труды коту под хвост. Магистраль разрушат. Как думаешь?
— Так же. Жадность до добра не доводит.
— Что? — Голыбин удивленно вскинул голову. — Что ты сказал?
— Что погоня за двумя зайцами обычно заканчивается разбитой о дерево мордой.
— Не понял.
— А что тут непонятного? — усмехнулся я, отбросив тон подчиненного. Чего теперь играть? — Вы бросили все силы на удержание магистрали, на оборону поселков. Когда надо было сосредоточить все силы на защите города. Здесь-то вариант развития наступления один. И окопов рыть не надо — полно огневых точек. Здесь наступательный порыв каганата угаснет на подступах.
— А строительство?
— А много дала ваша оборона? Опорные пункты, гарнизоны? Их обошли либо смяли. За несколько часов дошли до Камидара. Магистраль все равно разрушена. Оборона Уштобера ничего не даст. Его обойдут, отрежут от города и сомнут. И ветку до Самака перережут. Так стоило ли терять бойцов и технику в погоне за километрами магистрали? Рельсы и трубопровод восстановить можно. Живых людей — нет.
Голыбин давно уже кусал губы, явно сдерживая себя, чтобы не сорваться на ругань. Мои слова больно били по чувствам начальника управления. И только одно останавливало его — он понимал, что я прав.
— По-твоему, все было ошибкой? И строительство, и принцип защиты магистрали?
— Конечно. Не обеспечив сплошного фронта с каганатом, не собрав резервы, начинать грандиозное строительство под носом противника — верх авантюризма. Я понимаю: сил мало, республика в кольце врагов, война на несколько фронтов. Но зачем тогда дразнить противника, за чем строить магистраль буквально на ничейной территории? Честно говоря, это похоже на преднамеренное вредительство. По крайней мере, сиди я во властных верхах, так бы и подумал.
— Ладно, — устало махнул рукой Голыбин. — Давай оставим эту тему. Без точных данных — это гадание на кофейной гуще, а я не люблю толочь воду в ступе. Вернемся к нашим делам. Твое решение уволиться окончательное?
— Да.
Голыбин не стал уточнять, уговаривать. Уже сообразил, что я решения не поменяю.
— Чем будешь заниматься?
— Не знаю. Посмотрю. Возможно, придется драпать, если каганат начнет штурм города.
— А защищать его не будешь?
— Нет. Это не мое дело.
Начальник управления откровенность оценил. И укорять, обзывать трусом не стал. Успел меня узнать, чтобы огульно не бросать в лицо оскорбления.
— Ладно. Расчет получишь завтра же… Если предложу подработку?
— Смотря какую.
— По твоему основному профилю. — Насмешливая улыбка скользнула по его губам. — Я имею в виду не вождение машин.
Наши взгляды пересеклись. Мы одновременно кивнули друг другу. Слова здесь лишни.
Голыбин уже понял, что я не тот, за кого себя выдавал. Но в его намерения не входило устраивать громкое разоблачение. Да и в чем разоблачать? Какие обвинения можно выдвинуть? И зачем?
Хочет человек скрыть свое истинное лицо, пусть скрывает. Главное — он не враг. А его помощь всегда к месту. Ну и пусть дальше секретничает.
А я понял, что Голыбин будет молчать. Попросту потому, что оно ему и задаром не надо.
Вот этому взаимному пониманию мы оба и радовались.
«А все же я впервые не смог до конца сыграть роль, — мелькнула мысль. — То ли обстоятельства так сложились, то ли я сам стал другим. И нет больше желания носить маску. Или мой двойник повлиял… Впрочем, теперь не важно…»
— Договоримся так. Сейчас отдай заявление о разрыве контракта в отдел кадров, получи выписку о задолженности по деньгам и езжай по своим делам. Расчет завтра утром. Но будь на связи. Если появится… подработка, я вызову.
— Хорошо.
Голыбин проводил меня до двери, пожал на прощание руку и еще раз напомнил, чтобы я не отключал радиостанцию. Об уходе и его причинах не было произнесено ни слова. Видимо, начальник управления и сам видел, что Березин перегибает палку в отношениях с подчиненными. Но изменить ситуацию пока не в силах. Хотя интересно, что он будет делать, когда из отдела побегут остальные водители? Самого Березина посадит за баранку? Впрочем, это не мое дело…

6

Приехав домой, я проверил свой арсенал, выложил н стол карабин, пистолет, пистолет-пулемет, заполнил сумки магазинами и гранатами. Потом собрал необходимы вещи и технику. Подготовил все к тому, чтобы быстро погрузить в машину. Отдельно сложил местные документы деньги, ордер на квартиру.
Это на тот случай, если каганат все же прорвется к городу и начнет штурм. Было такое предположение, не лишенное оснований. Закончив сборы, глянул на часы — десять ровно. Поднял телефонную трубку и набрал номер Милены. Трубка выдала пять длинных гудков, затем щелкнула показывая, что связь установлена, и… запищала коротким сигналами.
На том конце кто-то оборвал еще не начавшийся разговор. Милена! Чего это с ней?
Не став тратить время на перезвон, быстро собрался выскочил из квартиры. Раньше в поведении девчонки таких фокусов не наблюдалось. Значит, что-то произошло, лучше выяснить лично, чем по телефону.
На улицах стало пустынно. Кто сидит дома, кто на работе, кто-то строит баррикады и готовится к обороне. Патрулей в центре города не видно, они сейчас все на окраинах. Ведут наблюдение за подступами к Самаку. Иногда проскакивают армейские машины и грузовики различных служб.
Интересно, что сейчас происходит на линии обороны? Начал каганат или все тянет? Можно, конечно, включить радиоприемник и настроить его на армейские частоты, но мне было не до этого. Надо сперва узнать, чтс с девчонкой. Война потом…
Она действительно была дома. И была очень зла. Лицо, от которого я не мог отвести взгляд, буквально пылало краской, глаза выражали только затаенную боль и ничего другого.
Милена нервно вышагивала по квартире, не обращая внимания на разбросанную по дивану одежду и раскрытый чемодан, стоявший в центре комнаты. Самой обычной комнаты, обставленной и убранной женщиной. Вышитые салфетки, цветные занавески, небольшие игрушки на полках, цветы…
Из общего стиля выбивалась только кобура с пистолетом, брошенная поверх одежды. Такие игрушки не для женщин. Молодых и красивых.
Встретила она меня прохладно. Буркнула «привет», мимоходом чмокнула в щеку и пошла собирать раскиданные вещи. Говорить явно не хотела. Зато я хотел.
— Почему задержалась? Почему не позвонила?
— Не могла, — не отвлекаясь от дела, сказала она.
— Что произошло? С отцом поругалась?
Молчание. Только голова склонилась ниже и руки заработали шустрее.
— На работу хоть сообщила?
Неопределенный кивок без единого слова.
Я, конечно, эту крошку люблю, зато не люблю, когда меня самым откровенным образом игнорируют. В конце концов, могла сказать «извини, не сейчас» и хлопнуть дверью перед носом.
— Ладно. Понял: приехал не вовремя. Не буду мешать. Захочешь увидеть — знаешь, где меня найти.
Я вышел в коридор и стал натягивать кроссовки, гася растущее раздражение. Но уйти мне не дали. За спиной простучали босоножки, горячие руки обхватили мои плечи. Когда я развернулся, ее голова упала мне на грудь.
Сдавленный плач, трясущиеся плечи, слезы. И покаянное «прости». Сказанное мне в футболку.
С отцом она действительно поругалась. Причем крупно. До криков, хлопанья дверьми, демонстрационного бойкота.
Отец, знавший о событиях на южной границе лучше многих в республике, захотел оставить дочь при себе. Видимо, до сих пор была свежа в памяти гибель жены, и он не хотел повторения истории.
Но отношения между представителями двух поколений и без того оставляли желать лучшего. Поэтому объяснение прошло бурно, на эмоциях.
Остановить взрослую дочь, не применяя давление, трудно. Практически невозможно. А такую упрямицу — и подавно. Когда Милена отвергла предложение, отец хотел попросту не пустить ее. Что из этого вышло, Милена говорить не захотела. Но я так понял, что кое-что в интерьере отцовской квартиры пришло в непригодность.
Сообразив, что ничего из его затеи не выйдет, отец сгоряча пообещал, что Милену уволят из редакции и нигде в Самаке не примут на работу.
На что получил ответ:
— На улице жить буду и голодать, но сюда не вернусь! Ты и мать так же затравил, и меня хочешь!
Вот тут девочка слегка перегнула. Говорить в лицо отцу о его жене такое не позволено никому. Министр не сдержался и залепил пощечину дочке. На этом семейное общение закончилось. Милена тут же собрала вещи и выехала в Самак.
Каково ее состояние, понять легко. На работу она не звонила, опасаясь, что отец исполнил угрозу и надавил на главного редактора. Мне тоже не звонила. Почему — сама не знает. Просто не могла.
Мое появление сперва вывело ее из строя. И только когда я пошел к выходу, она опомнилась. И буквально упала в мои объятия.

* * *

Все это Милена выкладывала уже после того, как прошла внезапная истерика. Сначала она просто плакала, уткнувшись мне в грудь. Я не мешал (в такой ситуации успокаивать нельзя), только гладил по голове и прижимал к себе. Потом, когда поток слез иссяк, она начала сбивчиво говорить, перескакивая с одного на другое.
С некоторым трудом уяснив суть дела, остальное я домыслил сам. Уловив момент, когда Милена немного успокоилась, отодвинул ее чуть в сторону, подал стакан воды и спросил:
— И каковы твои дальнейшие планы?
— Не знаю. Надо съездить в редакцию. Выяснить, что там. А уж потом…
— Логично. Я тебя даже отвезу.
— А ты не на работе?
Милена приходила в себя на глазах и уже могла рассуждать здраво.
Я невесело усмехнулся, покачал головой.
— Видишь ли, милая, я тоже решил сменить обстановку. И ушел с работы.
— Ты? — Ее глаза округлились. — Но как? Зачем?
— Не сошелся характером с непосредственным начальником. И попросил расчет.
— И как же ты теперь?
Милена подсела ближе, погладила меня по плечу. В ее глазах были сочувствие и нежность.
— Артурчик. Милый мой. Ничего страшного. Люди везде требуются, найдешь другую работу.
Наивность и доброта подружки тронули меня. Я обнял ее, поймал губами ее губы, прижал сильнее. Милена ответила с небольшим запозданием.
Обсуждение мы прервали. И занялись другим, более важным делом. Важным для нас обоих…

Где-то через час Милена исчезла в ванной. А еще через полтора была почти готова к выезду. Поистине рекордный срок для девушки, обычно она тратила на приведение себя в порядок в два раза больше времени.
Пока она сушила волосы, расчесывала их, возилась с косметикой, я тоже принял ванну и успел посмотреть выпуск теленовостей. Но ничего интересного не увидел и не услышал. О событиях на южной границе не говорили вовсе.
— Я готова! — сообщила Милена, встав передо мной.
Я взглянул на подружку и одобрительно кивнул. Последние три часа явно пошли ей на пользу. С лица исчезли следы недавних проблем, глаза вновь блестели задором, а на губах играла легкая улыбка.
— Прелесть ты моя. — Я не удержался от поцелуя. Потом еще одного. Потом сказал: — Если мы сейчас не выйдем, то сегодня точно никуда не попадем.
Милена улыбнулась, провела рукой по моей щеке и ответила:
— Я тоже соскучилась. Идем?
— Едем.
До здания редакции оставалось метров пятьсот, когда радиостанция, вставленная в гнездо на передней панели, зашипела. Потом донесся немного искаженный голос Голыбина:
— Двадцатый, ответь Второму.
Я вытащил радиостанцию и нажал танкетку.
— На связи Двадцатый.
— Через сколько сможешь быть у меня?
— Через десять минут.
— Понял, жду.
Машина подкатила к редакции. Милена повернула ко мне голову, бросила встревоженный взгляд.
— Что-то произошло?
— Да нет. Обычный вызов.
— Ты же сказал, что ушел с работы.
— Ушел. Возможно, мне предложат другую. Съезжу посмотрю. Ты давай здесь без шума, — сменил я тему разговора. — Если твой папаша действительно позвонил редактору, сцен не устраивай. Действуй по закону. Причины расторжения контракта, письменное объяснение, юрист… Это остановит не в меру ретивых исполнителей. Кому охота связываться с законом, да еще в такое время.
— Хорошо. — Милена чмокнула меня в щеку. — Обещаю не шуметь. А ты береги себя. Пожалуйста.
Она выпорхнула из джипа, пошла к дверям. На пороге обернулась, послала воздушный поцелуй и махнула рукой.
— Я заеду скоро! — пообещал я. — Как поговорю, сразу заскочу.
Голыбин ждал в своем кабинете. Выглядел взволнованным, глаза сужены, пальцы сплетены в цепком захвате. Взгляд скользит по карте.
Увидев меня, кивнул и встал.
— Началось! Сорок минут назад противник нанес удар в двух километрах южнее Уштобера. Там оборона слабая, небольшой заслон в составе трех десятков человек. Их смели за десять минут. Каганат развивает наступление на Уштобер. Сводный отряд пытается перестроить оборону. Их сейчас обстреливают из реактивных установок и минометов.
— А резерв?
Голыбин взглянул на меня.
— Твое предложение прошло. Только комендант разделил отряд Щедрова на три части.
— Перебор. Слишком мелкое деление. Меньше роты солдат, по паре пушек… Если, конечно, он равномерно разделил…
— Не знаю. Одна маневренная группа уже выступила на помощь. Остальные готовы закрыть другие направления. Штаб подозревает, что каганат нанесет несколько ударов.
— Логично. И что теперь? От Уштобера до города по прямой почти пятнадцать километров. Если противник хочет побыстрее напасть на Самак, он направит часть сил сюда. Я так понимаю, Ступицино не обороняется?
— Не знаю. Если только штаб не отправит туда вторую маневренную группу.
— Значит, проскочат моментально. Таким образом, через полчаса, от силы через час передовые части противника будут здесь.
Начальник управления слегка побледнел. Видимо, сам о такой возможности не думал, и мои слова были как ушат холодной воды.
— Надеюсь, ты не прав.
— И я надеюсь.
— Гарнизон и отряд добровольцев в полной боевой готовности, оборонительные позиции заняты. Если противник и подойдет, его есть кому встретить. Да. В распоряжение гарнизона прибыл вертолет. Возможно, его используют для обороны.
Я недоуменно посмотрел на Голыбина, переспросил:
— Для обороны? Транспортник? Что у него из вооружения? Пулеметная спарка и НУРсы. А у противника — ПЗРК. Может, и зенитные установки. Как только «вертушка» взлетит над полем боя или даже в глубине обороны, ее тут же снимут.
Голыбин пожал плечами:
— Это дело военных. Пусть сами решают.
— Да, конечно…
Начальник прав, нечего забивать голову чужими проблемами. Своих хватает. Кстати о проблемах…
— Зачем меня вызвали?
— Тут такое дело. Помнишь инженера, Бориса?
— Да.
— Он сидит у Капителова. По нашим сведениям, к ним прорвались остатки гарнизона Краменеца. Всего несколько человек, половина раненные. Теперь они вместе держат оборону поселка.
— Оборону? Их атакуют?
— Пока нет. Но как докладывает Капителов, по дороге, что проходит рядом с поселком, идут колонны противника. Три уже прошло. Машины с пехотой, техника, грузовики. Доруча — удобное место для обустройства перевалочной базы. Так что штурм не за горами.
Я кивнул. Место действительно отличное.
— Что вы хотите от меня?
— Пришел приказ вывезти инженера в город.
— От кого?
— Что от кого? — не понял начальник управления.
— От кого приказ?
— Тебе не все равно? — отмахнулся тот. — От военного командования. Из штаба южного направления. И от моего начальства из министерства строительства.
— Значит, он не простой инженер! — сделал я очевидный вывод. — За простым посылать не станут.
— Не станут. Как мне сказали, он родственник одного из чиновников центрального руководства. И представитель разведки. Что уж такое выяснял в поселках, не знаю. Но проверка телефонных линий — только предлог.
Я тоже не представлял, что такое он мог искать в пригороде Самака. Не клад же. С другой стороны, у него был целый чемодан аппаратуры. Для проверки линий это слишком много.
— Со статусом инженера ясно. От меня вы что хотите? Чтобы показал дорогу группе спасения?
— Да.
— И как вы себе это представляете? Город вот-вот атакуют, противник обкладывает со всех сторон, а какая-то группа прорывается сквозь ряды противника?!
Голыбин развел руками: мол, передаю, что приказано.
— Я говорил, что найду для тебя подработку. Вот и нашел. Отдельный контракт на конкретное задание. Оплата по факту, половинный аванс. Плюс премия за риск, скорость и результат. Выйдет больше, чем получал за месяц.
— Неплохо. Но шанс получить деньги меньше, чем шанс сложить голову. Группа не проедет и десяти километров, как влетит в засаду. Все дороги наверняка перекрыты.
Начальник управления поморщился. Умом он понимал мою правоту, но поделать ничего не мог.
— Комендант хотел выделить для этой операции вертолет. Он быстро доставит вас на место.
— Ну нет! — воскликнул я. — Его снимут на полпути! Лучше уж пешком, чем на «вертушке»!
— Я так и подумал, что ты откажешься от него. Тогда только один вариант — на машине. Обходными путями, по лесам, рощам…
— И заедем черт знает куда! По лесу можно проехать километра два, от силы — три. А потом все равно на трассу выезжать.
Я замолчал, обдумывая внезапно пришедшую идею. Это была авантюра, причем сопряженная с огромным риском. Риском не погибнуть, а засветить себя как пришельца. Но, честно говоря, другого способа выполнить задание я не видел. Машину тоже перехватят. Даже если мы дадим изрядный крюк. Каганат обкладывает город со всех сторон. Пусть не сплошняком, но заслонами точно. А уж дороги перекроет в первую очередь. Так что выбирать не из чего.
— Хорошо! — сказал я Голыбину. — За дело берусь. Но! С двумя условиями.
— Какими?
— Первое — еду один. — Я вскинул руку, останавливая открывшего было рот начальника управления. — Второе. Вы выдаете мне премию за прежнюю работу. Процент определите сами. Это по факту выполнения.
Голыбин несколько секунд молча рассматривал меня, как экспонат музея, потом согласился:
— Идет. Но один! Как ты прорвешься сквозь войска противника?
— Это моя проблема. Ваша — обеспечить финансирование. Если предложение принято, я приступаю.
Взгляд Голыбина сверлил меня, как бурав. Он понимал, что здесь скрыт какой-то подвох, но обнаружить его не мог. И причин отвергнуть предложение не было. Остается одно — дать добро.
— Добро! Начинай! О премиях и бонусах не беспокойся, я займусь этим лично. Ты мне веришь?
— Вам — да. Только вам.
Голыбин принял похвалу молча, чуть склонил голову и проводил меня пристальным взглядом.
Перед тем как приступить к работе, надо было заскочить домой. Я сделал крюк и сперва заехал в редакцию — узнать, как там Милена, и сказать ей, что уеду. А то будет еще искать.
Девчонку нашел в небольшом кабинетике на первом этаже. Она стояла у стола, на котором лежал штурмовой карабин, и набивала магазин патронами. Столь странное для девицы занятие заставило меня удивленно присвистнуть.
От неожиданности Милена вздрогнула и обернулась. Я увидел сведенные судорогой лицевые мышцы, плотно сжатые губы и полные слез глаза.
Вместо шутки по поводу оружия я выпалил:
— Что случилось? Что с тобой?
— Ничего, — ровным до невозможности голосом ответила она. — Ничего…
Последний патрон пошел в магазин. Милена подхватила левой рукой карабин и вставила в него магазин. Сняла оружие с предохранителя, резким рывком передернула затвор и снова щелкнула переключателем.
— Что это значит? Куда ты собралась?
Я решительно не узнавал ту девчонку, которую только недавно высаживал у редакции. Уволили ее, что ли? Или отец достал и здесь?
— Необходимо доставить почту и газеты на передовую. Надо навестить солдат, поддержать их морально, выяснить состояние. Нужен материал для газеты.
— И ты решила поехать сама?
Я сделал шаг вперед, вырвал карабин из ее рук и положил его на стол. Взял Милену за плечи, легонько встряхнул.
— Только не говори мне, что тебя посылает редактор.
— Нет, не он. Я сама так решила.
— Зачем?
— Затем, что я сотрудник газеты и сотрудник министерства печати и пропаганды. Это моя обязанность — работать с людьми.
— А редактор об этом знает?
Эти слова вывели девчонку из себя. Она рванулась из моих рук, отступила назад и надрывно выкрикнула:
— А редактор во всем слушает моего дорогого папочку! Тот велел держать меня в городе, редактор и держит! Велел охранять, тот и охраняет! Но оба забыли спросить — хочу ли такой опеки! Я — взрослый человек! Самостоятельный! Не папина дочка, а сама по себе!
Слезы потекли по щекам двумя струйками. Быстро достигли подбородка и закапали на куртку. Милена не вытирала их, вообще не обращала внимания.
— Редактор, если ему угодно, может опекать своих детей. А меня опекать не надо.
— И ты решила назло всем доказать свою самостоятель ность?
— Да!
— И ради этого готова сунуть голову под пули?
— Да!
— Даже если погибнешь?
— Да! — в запале крикнула она.
А вот это перебор. Девчонка явно не в себе, слишком много эмоций и мало рассудка. В таком состоянии она действительно может рвануть на передовую, доказывая свою состоятельность, совершить какую-нибудь глупость и погибнуть.
Доведя до инфаркта не только редактора и отца, но и ударив по мне. По мне! Вот этого я допустить никак не мог! Побоку родители и начальство. Задеты мои интересы. Там что пардон, крошка, свершиться глупости я не дам.
— Вот что, моя милая. Отец или редактор могут делать все что захотят. На передовую тебя не пущу я!
— Ты? — звонко воскликнула она, пятясь от меня. — А ты кто такой?
Точно — шок. В противном случае она бы такое никогда не сказала.
— Я тот, кто тебя любит. И кого, судя по твоим словам, любишь ты. Или это для тебя ничего не значит?
Немного опомнившись, Милена сдала назад.
— Я этого не говорила!
— Только что!
— Нет!
Шаг вперед, виноватый взгляд и… упрямые слова.
— Я люблю тебя. Но это ничего не меняет. Я должна, понимаешь, должна!
— Кому?
— Что кому?
— Кому должна?
— Вообще. Доказать, что не ребенок и слабая девочка.
— А могучий воин… — закончил я за нее. Подошел ближе и опять обнял. — Терминатор в юбке.
— Кто?
Черт, опять прокол, в этом мире супербоевик со Шварцем не выходил. И самого Шварца не было.
— Супермен, — внес я поправку.
— Нет. Я обычный человек. Способный любить родину и защищать ее.
— И всегда выполнять законы пионеров Советского Союза!.. — процитировал я фразу из пионерской клятвы.
Она опять не поняла, вскинула брови, посмотрела на меня вопросительно и удивленно.
— Как?
— Не важно. — Я слегка сбил с нее накал и теперь захватывал инициативу в разговоре. — Послушай, милая! Я понимаю, что ты хочешь доказать всему миру, что способна на все. Но не думаю, что тебе надо что-то доказывать. Я знаю, кто ты и что можешь. Твои друзья знают. И как ни странно — отец. Рискнув жизнью, ты не станешь в их глазах умнее и сильнее. Но нервы попортишь точно.
— И пусть! — азартно выкрикнула она. — Пусть нервничает! Пусть переживает! Он заслужил!
— Уверена?
— А зачем он удерживал меня у себя?
— Из страха.
— Какого?
— Страха потерять тебя. Потерять единственного родного человека. Последнего. Не знаю, что произошло тогда в вашей семье, но уверен, что отец не был пусть и невольной причиной гибели твоей матери. Он не хочет опять испытать эту боль.
Милена взъярилась, попробовала разорвать мои объятия, но я держал крепко.
— Ты зла на него. Зла на редактора. Даже на меня. И из-за этой злости готова натворить глупостей.
— Да пусти!
Я ослабил захват, и она едва не упала на стол. Поправила челку на лбу, вытерла ладонью слезы.
— Ты говоришь так, потому что хочешь, чтобы я сидела дома! Тебе нужна раба, а не женщина! Хочешь командовать и поучать! А я тоже хочу многого! И добьюсь!
— Вряд ли.
— Почему?
— Мертвые добиваются только одного — вечного покоя.
— А с чего ты взял, что я погибну?
— Да потому что ты!.. — Взяв слишком высокий тон, я, сам себя осадил и заговорил спокойнее: — Потому что ты ни разу не была в бою. Не знаешь, что это такое — бой. Не знаешь, что делать под обстрелом. Не умеешь воевать! А такие гибнут в первую очередь. Особенно те, кто хочет доказать всему миру, что он крутой.
— А сам-то ты много воевал?
Удар, что называется, ниже пояса. Ляпнуть «много» — и подставить себя, начать мямлить, что не в этом дело, — загубить тему на корню. Вилять — еще хуже. Надо выкручиваться…
— Мне хватило, чтобы понять: бой не для восторженных новичков и не для трусов. А для работяг. Которые все делают добросовестно, тщательно и по правилам. По уставу. И еще — которым везет.
Милена на миг запнулась. Смотрела на меня, тяжело дыша и прожигая взглядом насквозь. Влажные дорожки еще не высохли, придавая ей несколько комичное выражение. Но мне было не до смеха.
— Пойми, малышка, я не переживу, если ты поедешь на передовую. Не мучай меня. Не трави душу.
Что-то дрогнуло в ее лице. Дало слабину. Может, услышала мольбу, может, осознала?
— Нет, Артур, — опровергла мои надежды Милена. — Я тебя люблю, это правда. И ты прав — я еще не была в бою ни разу. Да и не полезу я в пекло. Но побывать там — мой долг. И гражданина, и сотрудника министерства и газеты. Это работа, которую сейчас никто не сделает. Все либо заняты, либо… уже воюют. Из редакции в добровольцы записались четыре человека. Остальные работают за двоих.
Кажется, время увещеваний и уговоров прошло. Это уже слова не взбешенной девчонки, а действительно сотрудника. Меня она не послушает, сделает по-своему. Но от этого легче не станет. Так или иначе поедет на передовую. А передовая у нас сейчас — район Уштобера. Где в окружении бьются бойцы гарнизона и волонтерского отряда. И куда ушла резервная группа Щедрова. В лучшем случае Милена застрянет на полпути. В худшем — влетит в объятия противника. И тогда… Об этом лучше не думать.
— Милена, я тебя прошу, — предпринял я последнюю попытку. — Подумай еще раз. Не надо делать глупостей. Не надо рисковать.
— Глупостей? — Глаза Милены потемнели. — Глупостей. Прости, Артур, но ты сам сказал глупость. Не надо так. Я поеду.
Все. Мирный вариант отпал. Остался другой. И он может привести к серьезной ссоре между нами. Как бы не к разрыву.
— Ты! Никуда! Не поедешь! — сказал не столько я, сколько разбуженный внутренним раздражением двойник. Тем голосом, который когда-то прорезался неподалеку от Храма бога ночи. — Никуда!
Милена побледнела. Глаза округлились. Впервые видела меня таким. Но ответила смело:
— И как ты меня остановишь? Запрешь здесь? Или редактору скажешь, чтобы не пускал?
— Скажу. Только не редактору.
Телефон на подставке я заметил давно. Шагнул к нему, снял трубку. Набрал номер Голыбина, надеясь, что тот на месте.
Повезло, после двух гудков тот ответил.
— Степан Андреевич, это Томилин.
— Да, слушаю. Ты еще не выехал?
— Уже выезжаю. У меня одна просьба. Очень важная.
— Говори, — несколько напряженно произнес тот. Наверное, подумал, что я буду просить еще денег.
— Милену Саврину помните?
— Д-да, конечно.
— Она слегка не в себе. Рвется на передовую выполнить некое задание министерства и редакции.
— Как на передовую? Там что, некого послать? И вообще… — Голыбин опомнился. — Ты откуда знаешь?
— Это не важно. Важно другое. Нельзя допустить ее туда. Ни под каким видом. Редактор сделать ничего не может. Или не хочет. А она уже готова совершать подвиги.
— Что-о? Я ей покажу подвиги! Отец с ума сходит, названивает каждый день, а она в героев играет? Я ей покажу!..
— Не надо ничего показывать. Просто дайте приказ не выпускать ее из города. Ни в какую сторону.
Я держал Милену в поле зрения и видел, как темнеет ее лицо. Как дрожат губы. И ждал взрыва. Ничего. Пусть бушует. Лишь бы была жива. Даже если и пошлет меня куда подальше…
— Я передам распоряжение немедленно. Никуда ее не пустят.
— Отлично. А я уже выезжаю.
Я положил трубку и повернулся к Милене. Она отошла к стене, чуть опустила голову и глухим голосом проговорила:
— Этого я тебе не прощу! Предатель! Скотина! Нашел игрушку! Уходи вон! Видеть тебя не хочу!!
Что ж, этого следовало ожидать. Возможно, это и есть конец любви. Впервые при расставании с девчонкой я чувствовал такую боль. Впервые мне было плохо. Хреново.
Ни слова, ни объятия не помогут. Надо просто уйти. И радоваться, что она жива и здорова.
— Пока. Прости, у меня не было другого выхода.
Ответом было ледяное молчание.

7

Всю дорогу до дома я пытался успокоить нервы и выбросить Милену из головы. Выходило плохо, но я прилагал все усилия. Мысли о ней мешали сосредоточить внимание на главном. На деле.
Дерзкая, своенравная девчонка упрямо возвращалась, вставала перед глазами, вышибая остальные мысли.
Я уже хотел было плюнуть и сменить направление размышлений, но в этот момент прозвучал чей-то голос. Очень похожий на мой.
— Оставь! Она не помешает! Она не может тебе помешать! Ни она, ни он.
От неожиданности я опешил, замер на лестнице и спросил:
— Кто — он?
— Узнаешь. Потом.
— Опять потом? Ты достал!
Двойник не ответил. Он уже сказал, что хотел. Снял один камень с души и положил другой. Подожди, приятель. Я за все отыграюсь…
Как ни странно, но двойник помог. Мысли о Милене больше не мешали. И я спокойно занялся делом.
Идея, пришедшая в голову еще в управлении, была на грани фола. Но до сих пор ничего другого я не придумал.
Ехать через территорию, занятую врагом, на машине — подписать себе смертный приговор. При соблюдении всех мер предосторожности все равно засекут. Никакой погони — очередь вслед, и все. Сливай бензин.
Я это понимал. Голыбин, по идее, тоже. Но на него давили. И он вынужден был искать выход. И нашел. Меня. Человека странного, загадочного, но, без сомнения, опытного в военных делах. Того, кто уже доказал свою состоятельность.
Тут была обоюдная выгода. Голыбин получал результат, я — помощь влиятельного руководителя. Но для этого мне предстояло совершить чудо. Прорваться сквозь позиции противника. И главное — выжить.
Поэтому я и решил использовать… установку. Чтобы преодолеть километры, отделяющие Самак от Доручи. Конечно, стартовать из города нельзя, надо засветить себя и джип на выезде. Я знал пару укромных мест, где можно развернуть установку и нырнуть в нее. А вынырнуть в паре километров от поселка. Подождать там немного, дабы выдержать временной интервал, и въехать в Доручу.
А дальше по обстановке. Разумеется, обратный путь надо проделать так же. Вот только как нейтрализовать Бориса? Ничего, на месте придумаю…
Составив план действий, я приступил к сборам. «Типков», пистолет, гранаты, разгрузка. Стандартный набор снаряжения, канистра с бензином, радиостанция…
Во дворе я тщательно осмотрел машину. Ходовая, мотор, бак. Проверил крепежи в кузове. Норма. «Алдан» ни разу не подводил меня, думаю, и в этот раз не подкачает.

К южному выезду из города пришлось ехать окольными путями. Всюду баррикады, завалы, патрули. Пропуск действовал безотказно, меня никто не останавливал. Но провожали пристальными взглядами. Кое-где рекомендовали не лезть за город.
Уже на самом выезде, где начиналось шоссе, я заметил позицию артиллеристов. Две противотанковые пушки были замаскированы в зарослях орешника. Позиция выбрана удачно — под контролем чистый отрезок дороги с видимостью никак не меньше двух километров. Для машин и бронетехники другого нормального пути в Самак здесь нет. Либо по оврагам и целине, либо под пушки.
Артиллеристы были весьма кстати. В случае чего они подтвердят, что видели меня, выезжающего из города. Я махнул рукой им и бойцам поста охраны и покатил прочь.
Доехав до поворота, свернул налево, проскочил еще метров сто и съехал с дороги в рощицу. Остановил машину, заглушил мотор, прислушался. Было тихо. Канонада громыхала километрах в семнадцати — двадцати западнее. Здесь пока никакой активности каганата.
Внимательно осмотрев местность в бинокль, проверив на всякий случай соседние кусты и полянку, я начал готовить установку. Прямо в кузове машины. Чтобы потом не терять время на перенос.
«Контур» обозначился в пяти метрах перед джипом. Почти идеальной формы квадрат два на два метра. Срок его действия определен в шестьдесят секунд.
Я завел мотор машины, приготовил на всякий случай пистолет и гранаты, проверил характеристики «контура» и медленно повел машину вперед. Так медленно и въехал в «контур», привычно выдержав удар ледяного ветра. Через пару мгновений все закончилось.
Машина стояла на окраине рощи в километре от Доручи. Той самой рощи, где я позавчера охотился за минометом. Сейчас здесь было тихо, и только многочисленные следы обуви, гильзы, обертки перевязочных пакетов, бумажные упаковки от патронов выдавали недавнее присутствие воюющих сторон.
Отключив установку, я спрятал ее в чехол, сверху привалил тряпками и достал бинокль.
Двухминутное наблюдение за поселком принесло результат. Я заметил двух бойцов, сидящих в полуразрушенном доме на самой окраине. И нескольких местных жителей, шмыгающих во дворах.
Значит, Капителов и его люди здесь. Ждут. Только чего — помощи или врага?
На всякий случай решил сделать крюк и заехать в поселок с другой стороны. А то примут за врага и пальнут. Конечно, противник может подойти с любого направления, но больше внимания все-таки на юг.
Объезд занял минут двадцать. Я рулил на небольшой скорости, наблюдая за обстановкой. Кто знает, что на уме у противника, может, он решил взять поселок именно сейчас?..
Выехав на дорогу в километре от Доручи, достал кусок белой тряпки, привязал его к зеркалу заднего обзора и неторопливо покатил вперед.
Метрах в тридцати от крайнего дома на дороге лежало толстое бревно. Своеобразный знак «стоп». Едва я затормозил, в окне дома мелькнула фигура, и хрипловатый голос скомандовал:
— Глуши мотор, выходи из машины. Руки вверх!
Я выполнил требования, оставив карабин на сиденье. Встав перед машиной, выкрикнул:
— Томилин из управления строительства. Позови Капителова! Или инженера Бориса. Они меня знают.
— Я тоже тебя знаю, — донесся ответ.
Фигура мелькнула в окне еще раз. А через несколько секунд из дома вышел боец отряда с карабином наперевес. Его лицо было мне не знакомо, я же не всех видел в тот приезд. Но главное, что он меня помнил. И признал своим…

— Сюда больше не лезли. Не захотели тратить время. Обошли по шоссе. У нас не было возможности остановить их. А вчера вечером пришли люди из Краменеца. Четверо. Один раненый. Теперь нас десять. Трое раненых, но еще на ногах. Ну и я тоже… раненый. Надо бы уходить, но жители… Как их бросить?..
— Они жили и до вашего прихода. Проживут сейчас. Старики никому не нужны.
— Это так. Но топать пешком столько километров, рискуя налететь на врага…
Капителов здоровой рукой подхватил со стола бутылку с водой, отпил, вытер рукавом обветренные губы.
— В общем, ждем, что будет.
— Почему не ушли в рощу? Там можно спрятаться.
— Зачем? За нас примутся, если противник возьмет город. До тех пор сюда никто не полезет.
— Это верно… — согласился я.
Мы сидели в штабе гарнизона, в большой комнате. Капителов на диване, я и Борис — на стульях. Командир отряда выглядел плохо. Рана на руке воспалилась, Капителова кидало то в жар, то в холод. Он прилагал огромные усилия, чтобы быть на ногах, но с каждым часом слабел. Лекарств в аптечке не хватало, врачи далеко.
Когда придет помощь, неизвестно. Капителов, выходя на связь со штабом, просил прислать транспорт для раненых и подкрепление. Ответ был уклончивым. Штаб хотел провести спасательную операцию по выводу всех гарнизонов, но потом передумал. Причин Капителов не знал, а я не стал говорить, что, по сути, лично отсоветовал высылать помощь.
Теперь командир отряда не знал, как быть. Из десяти человек четверо ранены. Они на ногах, но им нужна помощь. Плюс инженер, как оказалось — важная шишка. Уйти из поселка можно, но куда и зачем? Пешком до города дойти можно и за сутки, но везде враг, легко влипнуть. А сидеть в роще или идти к лесу нет смысла. Здесь крыша над головой, запасы воды и продовольствия, арсенал.
— Штаб рекомендовал вести разведку и совершать диверсии на дороге, — говорил Капителов. — Но как? До дороги три километра. Нападать на противника там? Нас быстро обнаружат и перебьют. А вести разведку? Что искать? Считать проезжающие машины? А куда они едут, сколько и чего везут — как узнать? Не знаю. Я с этим не сталкивался…
Я опять промолчал. Капителова никто не учил воевать партизанскими методами. Все, что ему успели преподать, — это основы боя в обороне и организация гарнизонной службы. Разведка, поиск, засада — об этом он только слышал.
— Где остальные люди?
— Здесь. Раненые отдыхают, двое в охранении, еще двоих из краменецкого гарнизона я отпустил. Они по пути сюда спрятали в лесу ящик с патронами и гранатами. Тяжело было нести. А нам боеприпасы нужны. Пусть принесут.
— Это далеко?
— Километров семь на запад.
— Рискованно. Могут обнаружить.
— А что делать? У нас патроны к пулемету на исходе. Да и гранат мало. Парни сказали, что еще пять одноразовых гранатометов спрятали.
Капителов закрыл глаза и тяжело вздохнул.
— Извини, что-то хреново мне.
— Ничего.
— Кстати, как ты прорвался? Я ведь не спросил.
— Повезло, — улыбнулся я. — Проскочил.
— Надо раненых забрать.
— Надо. Бориса и раненых. И тебя тоже.
— Нет. Я не могу. Кого оставлю старшим?
— Кого угодно. У тебя вот-вот начнется гангрена. Погибнешь без толку.
— Ничего, — скрипнул зубами командир отряда. — Сутки продержусь. А потом все решится. Либо каганат возьмет город, либо наши их отбросят. Вот тогда и будем думать.
Я молча кивнул. Он прав. По крайней мере со своей точки зрения.
— Когда поедешь?
— Как будут готовы раненые. Борис-то готов. Да? — повернулся я тому.
Инженер отвел взгляд и кивнул. Ему было немного стыдно, что он обманывал меня раньше. И стыдно от того, что покидал бойцов, уезжая вместе с ранеными.
— Я отдам приказ, все сделают…
Капителов с огромным трудом встал, морщась и скрипя зубами.
— Готовь машину.
Когда он вышел, инженер кашлянул и виновато сказал:
— Артур.
— Да?
— Извини. Я не мог никому говорить, что работаю на разведку.
— Не надо. Это правильно. Такие вещи посторонним не говорят.
— Конечно. Но… — Он развел руками, выдавливая невеселую усмешку.
— К тому же я знал, что ты не тот, за кого себя выдаешь.
— Как знал? — опешил инженер.
— Догадался. По твоему поведению.
— Но!.. Но как? Я ведь и вправду инженер. Представитель разведки штаба южного направления попросил меня…
— Кое-что выяснить в прилегающих к Самаку населенных пунктах, — закончил я за него. — Не продолжай. Мне нет никакого дела до его просьбы. Просто само прикрытие было не идеальным. Какие, к черту, телефонные линии, если эти территории толком не заняты республикой?! Одна авантюра с магистралью чего стоила! Я тоже не сразу понял, к чему затеяли это строительство.
— Что? — Инженер удивленно вскинул брови. — Что ты имеешь в виду?
— Так… Некоторые догадки относительно мотивов происходящего и конечной цели дела.
— Не понимаю.
— Не бери в голову. Лучше собирайся. Скоро выезжаем.
Оставив Бориса в недоумении, я вышел из дома и направился к машине готовить кузов под перевозку людей.

* * *

Разгадка головоломки, как это часто бывает, пришла внезапно. Все кусочки мозаики, все элементы встали воедино, высветив полную картину происходящего.
Конечно, ниоткуда разгадка взяться не могла. Это стало следствием длительной и нудной работы по сбору и анализу огромного пласта информации, получаемой из разных источников.
Мне надо было только дождаться момента, когда количество материала перейдет в качество. И ответ сам всплывет в голове. Как, собственно, и произошло.
Это была большая политика. Политика мирового масштаба. Когда желания, стремления, надежды отдельных лиц и целых народов значат очень мало. Когда на первый план выходит государственная целесообразность.
К осени девяносто первого года на территории бывшей Русинии сложилась тяжелая и донельзя запутанная обстановка. Факт развала империи признал весь мир. Единое государство рухнуло, породив почти два десятка отдельных образований различного толка и политической ориентации.
Миновал период образования новых государств и объединений, пришло время становления. Пришло время закреплять границы, столбить захваченные территории и строить взаимоотношения.
Четыре новообразованные республики, четыре гиганта на фоне остальных образований из последних сил расширяли зоны владений, стремясь вернуть прежние границы Русинии. Но теперь за небольшими формированиями — каганатами, анклавами, княжествами и прочими обществами — стояли не только противники бывшей Русинии. Но и мировое сообщество. Признавая право на самоопределение у всех возникших стран.
В таких условиях вести политику захвата территорий становилось все труднее. Уже не раз и не два вставал вопрос в Лиге безопасности о том, чтобы призвать Русию, Югорскую, Сибирскую и Приморскую республики прекратить войну и сесть за стол переговоров с недавними противниками. Иначе Лига безопасности грозила принятием санкций вплоть до изоляции и военной помощи небольшим формированиям.
И хотя другие проблемы и кризисы отвлекали внимание от бывшей Русинии, о северном гиганте никто не забывал. Каждая страна мечтала извлечь выгоду из сложившейся обстановки.
В этих условиях все меры, предпринимаемые большими республиками по возвращению территорий, выглядели агрессией по отношению к новым соседям. Это грозило перерасти в очередную мировую войну.
Вот тогда некоторые умные головы в правительствах республик и решили провести масштабную провокацию, которая позволит продолжить захват территорий и не вызовет гнева мирового сообщества.
Первыми начали действовать Югорская республика и Русия. Они объявили о плане строительства магистрали, связывающей обе страны. Для этого был выбран район — недавно захваченная область Самака. Самое подходящее место. На юге сразу два непримиримых противника — Орду-улемский и Харальский каганаты. Достаточно сильные и амбициозные формирования. За ними — Западная Европа, Ближневосточные Эмираты и Североамериканский союз.
Расчет был верен. Эти страны не упустят случая напакостить республикам, не принявшим нормы и мораль западного мира. Они будут науськивать каганаты на северных соседей. Тем более у тех перед глазами лакомый кусок — магистраль.
План был такой. Показать миролюбивый настрой республик, продемонстрировать это наглядно — строительство магистрали — и задекларировать намерение мирно решать все проблемы. И тогда любые действия каганатов можно рассматривать как агрессию по отношению к мирным соседям. Мол, мы тут строили, строили, а они пришли и все разрушили. И теперь ничего другого не остается, как защищать свое.
Действительно, в таких условиях Лига безопасности просто не сможет ничего сказать, когда республики решат покончить и с каганатами, и с другими образованиями.
Противник в лице всех врагов Русинии клюнул. Да еще как! Заглотал наживку, не пробуя на зуб. Был в срочном порядке разработан план совместного наступления сразу четырех образований — Харальский и Орду-улемский каганаты, Южно-Югорский и Алтайский анклавы. Был выбран район главного удара — Самак. И цель — магистраль.
Югорская республика даже специально ослабила этот участок, оставила в Самаке небольшой гарнизон и несколько отрядов плохо обученных добровольцев. Чтобы не вызвать подозрений, был усилен натиск на других направлениях, куда перебросили все резервы.
В результате враг перешел в наступление. Прошел сквозь поселковые гарнизоны, сбил охранение магистрали, разрушил строительство и подготовился к захвату Самака.
Теперь никто не мог сказать, что Югорская республика и ее союзники сами разжигают вражду. Теперь никто не мог упрекнуть их в имперских замашках. Мировое сообщество увидело, кто на самом деле является агрессором. А кто только защищает свои интересы.
И вот сейчас республика могла начинать основную фазу операции. Контрнаступление на юг, возвращение территорий и… выход на старую границу.
По идее, венчать этот план должно совместное заявление четырех больших республик об объединении и воссоздании единого государства.
… А погибшие солдаты гарнизонов, строители, мирное население поселков, уничтоженная техника, железная дорога и трубопровод и даже Самак — разменная карта в большой игре. Та пешка, которую жертвуют в гамбите, чтобы добиться стратегического преимущества.

* * *

Я в этой партии не фигура и не действующий игрок. А сторонний наблюдатель. Наверное, это позволило мне беспристрастно и спокойно оценить обстановку и сделать вывод. Помог, конечно, прежний опыт и… Странно признавать — и мой загадочный двойник. Ведь единую картину происходящего я увидел во сне. Да еще с комментариями.
Вот и ругай после этого свое второе «Я»!
Разумеется, выкладывать это кому-либо в мои планы не входило. Да и кому? Голыбин и начальник гарнизона — не те фигуры, чтобы быть посвященными в планы верхушки республики. А кричать на каждом углу «Я все знаю!» — глупо. От таких демонстраций своего ума и сообразительности я отвык еще в школе.
Инженер помог уложить на дно кузова пару старых матрацев и несколько одеял. Это для раненых. Туда же загрузили пластмассовую канистру с водой, корзину с продуктами. Конечно, последнее явно лишние заботы — ехать по веем прикидкам час-два. По крайней мере так думал инженер. Но пусть уж будет.
Раненые уже выходили из дома, когда в поселок прибежали посланные за брошенными боеприпасами бойцы. Оба взмыленные, с красными лицами и с выпученными глазами.
— Танки противника!
— Что? — опешил Капителов. — Где?
— Там! На дороге. В нескольких километрах от поселка! — Боец судорожно выдохнул и взмахнул рукой, показывая направление. — Вместе с пехотой!
— Что они делают?
— Стоят.
— Что?
— Стоят.
Глотая слова, то и дело переводя дыхание и сбиваясь, бойцы пересказали увиденное.
Отыскав место, где были брошены ящик и гранатометы, они пошли обратно. И едва не влипли. В том месте, где раньше переходили дорогу, был враг.
Два грузовика с солдатами, два или три легких джипа-багга, бронетранспортер старой модификации с прицепленной позади пушкой и танки. Много танков…
— Шесть или семь, мы толком не разглядели, — выдохнул боец. — Они сошли с дороги и встали на лугу. Мы вовремя их обнаружили и перешли шоссе за взгорком. Потом побежали сюда.
— Гранатометы хоть не растеряли?
— Н-нет. Принесли.
— Уже хорошо.
Капителов тяжело вздохнул и глянул на меня.
— Что это? Резерв противника?
— Похоже. Каганат стягивает силы для штурма города. А это — небольшой отряд. Хотя насчет небольшого я, наверное, погорячился…
Семь танков — это рота по временным штатам военного времени. Два грузовика с солдатами и БТР — тоже рота, но пехотная. Еще пушка. Жаль, бойцы не могут сказать, какая именно — противотанковая или гаубица. Неплохой резерв. Еще пару таких, и вот вам ударный кулак, способный проломить и без того не сильную оборону города. Даже отряд прапорщика Щедрова вряд ли сдержит этот кулак. Только зачем они встали на дороге? Привал? Ожидают других? Или…
— Твои люди никого возле поселка сегодня не видели? — спросил я Капителова.
— Нет. А что?
— Да так. Шальная мысль. Этот отряд на дороге, может быть, идет на зачистку.
— Какую зачистку?
— Обычную. Зачищать поселки, в которых до этого были обнаружены гарнизоны.
— Столько много?
— А сколько, по-твоему? Двух человек послать? Они же не знают точно, сколько людей сидит здесь. И в других местах. Вот и выслали крупный отряд, способный сломить любое сопротивление.
На лице Капителова отразилась тревога. На лицах его людей — тоже.
Кое-что вспомнив, я достал карту. Отыскал Доручу, перевел взгляд чуть западнее и южнее. Ну да! Вот он — мост. Почти в трех километрах от поселка. Пересекает реку. Крепкий такой мостик, судя по обозначению. Бетонный. Способный выдержать нагрузку до сорока тонн. Очень важный объект. Река в этих местах не такая уж широкая, но глубокая. Берега высокие, крутые. Не враз и брод найдешь. Конечно, командование противника захочет взять мост под контроль. А заодно и близлежащее селение — Доручу.
Странно только, что в штабе самакского гарнизона о мосте забыли. Или не забыли?
— Слушай, тебе о мосте в штабе что-нибудь говорили? — отвлек я Капителова от разговора с бойцами.
Тот пожал плечами.
— Да вроде нет. Это ты о том, что западнее поселка?
— Именно. Есть подозрение, что отряд на дороге будет охранять его.
— Что, весь отряд? С танками?
— Нет, танки, конечно, пойдут дальше. А вот часть пехоты может остаться. Но сперва они все вместе проверят и мост, и поселок. Здесь и встанут.
Капителов замысловато выругался. Только этого не хватало!..
— Вот что, командир. Я бы на твоем месте выслал наблюдателя с радиостанцией и биноклем к реке. И готовил отряд к уходу.
— Думаешь, пойдут сюда?
— Почти уверен.
Командир отряда поморщился, наклонил голову, пережидая приступ боли, потом подозвал одного бойца.
— Поднимай всех. Оружие, боеприпасы, снаряжение — с собой. Местных предупреди о приближении противника. И что будет бой.
— Какой бой? — не понял я. — С кем ты хочешь сражаться? С танками?
— Надо задержать их. Если танки пойдут к городу, будет худо.
Черт! Этот упрямец все еще продолжает играть в защитника. А может, и не играет, а всерьез выполняет долг. Только есть большая вероятность, что переусердствует и положит всех. Против таких сил у него никаких шансов.
По идее, мне надо забирать раненых, инженера и уматывать. Но сейчас хрен кого увезешь. Раненые, услышав противнике, уже покинули машину и готовились к бою. И Борис особого желания покидать поселок не выказывал. Не тащить же его силком в самом деле!.. Но участвовать в авантюре, какую, без сомнения, готовит Капителов, я не хотел. В мои планы героическая смерть не входила.
— Федор! — впервые назвал я по имени Капителова. — А что ты хочешь сделать?
— Для начала предупредить штаб о танках, — рассудительно сказал тот. — А потом… Черт его знает! Напасть на них. Или держать оборону в поселке.
— Оборона простоит минут двадцать от силы. Если ты думаешь, что будет бой за каждый угол, то ошибаешься. Они подгонят танки и разрушат выстрелами дома, где сядут бойцы. И выкорчуют все деревья. А потом под прикрытием пушек и пулеметов пойдет пехота. И добьет уцелевших. А на дороге… Тридцать секунд обстрела от силы. Потом они придут в себя и врежут в ответ. У них броня, машины. Обойдут, зажмут и положат.
Капителов развел руками, посмотрел на меня.
— Подскажи, что сделать! Я так понимаю, ты в этом разбираешься.
— Самое простое — уходить.
— Нет. Пусть мы погибнем, но хоть немного врага задержим.
— Ты уверен, что все твои люди разделяют такую точку зрения?
— Да. Здесь все добровольцы. Они знали, на что шли.
Вот чем сильна республика, так это людьми. Четыре года гражданской сделали из обычных обывателей ярых патриотов своей страны, пусть и не такой большой, как раньше. Готовых защищать ее до последнего. Конечно, не обо всех такое можно сказать, но о большинстве точно. Действительно погибнут, но будут стоять до конца.
— Ясно… Тогда так…
Я посмотрел на карту, думая, как быть. Если принять за истину вариант взятия моста под охрану, то противник обязательно вышлет к поселку разведку. Выяснить обстановку, узнать, где гарнизон, не ушел ли. Потом сюда придет подразделение, которое станет охранять мост.
На разведку пошлют, конечно, багги. Когда тех встретит огонь, багги вернутся назад и приведут танки с пехотой. Подкрепление проскочит мост и свернет на грунтовку. И подойдет к поселку с северо-запада. Это самый короткий путь. Не от рощи же им идти — слишком большой крюк сделать надо. Если, конечно, командир вражеского отряда не захочет нанести удар с двух сторон…
Да нет, это слишком долго. И при заходе с двух сторон есть риск пострелять своих. Значит, с северо-запада…
Чем остановить танки? Есть пять гранатометов. Что еще?
Я поднял голову и посмотрел на Капителова, молча ждущего моих слов.
— Противотанковые мины у вас есть?
— Одна.
— А взрывчатка?
— Тротил. Двадцать шашек по четыреста грамм.
— Угу…
«Отряд каганата встал у дороги недавно. Выбор места, проверка техники, принятие решения — полчаса на все про все. Потом вышлют разведку. Те сперва проверят мост, потом поедут сюда. Это еще минут двадцать. От места стоянки до моста километр с небольшим. От обзора тот закрыт взгорком. В запасе у нас минут десять. Надо успеть».
— Есть одна идея, — сказал я. — Ты, Борис и раненые занимаете оборону здесь. Ваша задача — встретить разведку противника и ударить по ней. Долгого боя не будет, они сразу отойдут и вызовут помощь. Лично или по радиостанции — не знаю.
— А остальные?
— Остальные вместе со мной идут к мосту. Едут. Там мы и встретим их. Мост — единственный шанс остановить танки. Сразу говорю — весь их отряд мы не положим. В лучшем случае подобьем один-два танка и сколько-то солдат. Главное — задержим их. Мост скоро не починят. Как сделаем дело — вернемся. И тогда вы все отсюда уйдете.
Капителов покивал, оценивая предложение, потом хлопнул рукой по ноге.
— Идет. Только я пойду с вами.
— Нет. Ты и так на ногах едва стоишь. А там надо будет бегать. И шустро. Извини, — видя, что он открыл рот, перебил я. — Нет времени на споры. Еще минут пять, и будет поздно. Противник вот-вот появится. Помни, ваша задача только отпугнуть его. Не надо идти в штыковую.
— Ясно. Не такой уж я дурак, — с обидой заметил он. Я виновато улыбнулся — неудачная шутка — и примирительно сказал:
— Понял. Связь по радиостанции. Какой у вас запасной канал?
— Сорок девять и пять.
— Успеха.
— И вам.
Несколько минут ушло на сборы. Отобранные бойцы — шесть человек — загрузились в джип. Остальные — раненые под командой Капителова — поспешили занять позиции.
Инженер тоже хотел ехать к мосту, но я не позволил. И пригрозил сообщить в Самак о его самодеятельности. Борис успокоился.

* * *

Из Доручи мы выехали по северной дороге. Я хотел сделать крюк, чтобы не налететь на разведку противника. В том, что она уже выслана, я не сомневался. Буквально перед самым выездом на меня нахлынуло привычное состояние, и перед глазами возникла картинка — три багга (по два человека в каждом) отъезжают с моста и сворачивают с шоссе на грунтовку. Водители и пассажиры в очках, в импортных разгрузках, в перчатках с обрезанными пальцами. В руках пассажиров-стрелков штурмовые карабины.
Организм, переведенный в режим боя, показывал новые способности. А так как такой фокус он проделывал не впервые, я понял — это подконтрольное мне чувство вроде слуха или зрения. Очередной подарок мутации. Подарок «двойника».
«Мы не враги, мы друзья», — однажды сказал он мне во сне. Похоже, его слова начинают сбываться.

8

— … Они у поселка! — ожила радиостанция, когда мы уже были неподалеку от моста. — Через минуту начнем.
— Понял! — ответил я и остановил машину. — Выходим, парни.
Подъезжать вплотную к мосту я не стал, оставил джип в зарослях орешника, что рос метрах в тридцати от стыка грунтовой дороги с шоссе. На сухой и пыльной земле хорошо различались следы колес баггов.
Бойцы выпрыгивали из кузова, вытаскивали рюкзак и гранатометы.
— Кто умеет ставить мины?
— Я, — поднял руку совсем молодой долговязый парень с веснушчатым лицом и огненно-рыжими волосами. — На курсах учили.
— Видишь между мостом и асфальтом полоска грунта? Шириной метра три.
— Да.
— Ставь мину там. Замаскируй получше. И добавь пару шашек к ней.
— Понял.
Он кивнул своему напарнику, и они побежали к мосту.
— Пулеметчик. Твоя позиция вон в той низинке у кустов. С тобой идут двое. Ты и ты! Извините, ребята, по именам никого не знаю.
— Боец Кубелин, — откликнулся один из них, мой ровесник.
— Боец Ростовцев. — Этот старше лет на пятнадцать, с усталым, изможденным лицом.
— Отлично. Идете с пулеметчиком. Оборудуйте две позиции. И посмотрите, как вам будет удобнее отступать к орешнику. А ты… — повернулся я к последнему.
— Боец Далеков.
— Ага! Бери гранатометы, Далеков, и со мной.
Далекову было от силы восемнадцать. Еще щетина на щеках толком не росла, и с лица не сошла детская припухлость. Пацан совсем. Впрочем, это не помешало ему выжить в недавнем бою. Значит, что-то умеет. Хотя бы прятаться…
— Из этих игрушек стрелять доводилось? — кивнул я на РПГ.
— Один раз. На курсах.
На курсах! Пять — семь дней, а может, и меньше. Стрельба из карабина лежа, с колена, стоя, метание гранаты, один выстрел из РПГ, рытье окопоё, перебежки натри счета, отрывки из устава. И — в бой.
Естественный отбор в натуральном виде. Только планка слишком завышена — из сотни выживают от силы десять. Странная норма…
— Ничего, все получится. Бери три штуки — и за мной. У нас будет своя работа.
На минирование моста времени не было. Разведка вот-вот напорется на засаду в поселке и вызовет подкрепление. Как минимум половина вражеского отряда рванет на помощь. Это три-четыре танка и взвод пехоты. Могут и пушку отправить, чтобы била прямой наводкой.
Весь мой расчет строился на внезапном ударе, который остановит врага у моста. Мина подорвет один танк, мы, может быть, успеем подбить еще один. Обстреляем пехоту. После чего надо будет уходить. Иначе перещелкают с того берега.
На все про все от силы две минуты. Впрочем, это план, а как там выйдет, ведает только владелец машины времени.
Через три минуты Капителов вышел на связь.
— Мы их отогнали. Один багг подожгли, во втором убили кого-то. Они ушли. Могут вернуться к своим, так что смотри внимательнее.
— Понял. Встретим. Мы почти готовы.
— Успеха.
Вот и все. Сейчас начнется.
Минер с напарником уже бежали к нам. Я рассматривал полоску грунта в бинокль, пытаясь определить точное место минирования, но сделал это с трудом. Парень хорошо замаскировал мину.
— Внимание всем, — сказал я бойцам. — Сейчас они пойдут. План таков. Как только на мине подрывается танк, мы с Далековым стреляем по нему из гранатометов. Сразу после этого вы открываете огонь по машинам. Цельте в кузов, где люди. Каждый выпустит по магазину. Пулеметчик — пол-ленты. Потом меняйте позиции. Если танки пойдут достаточно плотно, мы попробуем подбить еще один. После чего сваливаем. Все ясно?
— А остальные? — спросил минер.
— Остальные — не наша забота. Перебить всех все равно не удастся. Мы остановим врага, закупорим мост, и все. Открытие огня — после наших выстрелов из гранатометов. Сигнал к отходу — два взрыва гранат. С одного места больше трех очередей не давать. Перемещения только на четвереньках, в рост не вставать. Из низины не вылезать. Следите друг за другом — чтобы вовремя заметить раненых. И без героизма. Весь бой, по моим расчетам, — две-три минуты. Еще. От поселка сюда могут пожаловать разведчики противника. Их уже пощипали. Поэтому следите за тылом. Вопросы? Нет? По местам!
Бойцы разбежались. А я еще раз окинул взглядом место будущего боя. Стрелки засели в низине метрах в семидесяти от моста. Низина — мелкий овраг, заросший по краям кустарником, — идет вдоль шоссе почти до развилки с грунтовкой.
Мы с Далековым будем чуть в стороне за холмиком. Оттуда до моста почти сто метров. Отличный обзор, есть место для маневра. Только со стороны поселка мы открыты, так что надо не забывать о баггах. А то еще выскочат нам в тыл.
В принципе для скоротечного боя неплохо. Если только все пойдет по плану…
О чем и как там докладывала вражеская разведка, не знаю, но появления противника мы ждали минут десять. За это время я успел заинструктировать Далекова до посинения, вдалбливая порядок действий.
— Встал на колено, прицелился, выстрелил, лег, отполз в сторону метров на семь. Пустой контейнер брось.
— Ясно.
— Целиться в стык башни и корпуса.
— Ясно.
— Смотреть, куда попал, — не надо.
— Ясно.
— Молодец.
Больше чем уверен, что и вскочить на ноги попробует, и варежку раззявит, глядя, как летит граната и куда. Ну да ладно, как-нибудь справится…
За тылами я поглядывал, но разведчиков на баггах так и не заметил. Видимо, они отошли от поселка и стали ждать основные силы. Для нас это лучший вариант.
Терпения у бойцов на десять минут не хватило. Я то и дело замечал мелькание голов в низине. Все хотели рассмотреть врага. А ведь настрого предупредил — сидеть как мыши до взрыва. Но тут ничего не поделать, любопытство берет верх.
Под конец времени ожидания я и сам начал прикидывать, что могло задержать противника. Пошли в обход через рощу? Долго. Заметили нас? Если бы так, наоборот, напали бы. Ждут приказа от начальства? Как вариант…
И только когда на вершине взгорка возник приземистый силуэт танка, я вздохнул с облегчением и позвал Далекова:
— Внимание! Враг!
А сам поднял бинокль, рассматривая чужую машину. При этом совершенно не вовремя и не к месту вспоминая некоторые особенности развития бронетехники в этом мире.

… Бронированные машины Русиния начала строить в середине двадцатых годов, уже после Первой мировой, внимательно изучив опыт других стран, прежде всего Франции и Англии.
Как и другие, Русиния прошла весь путь построения бронетанковых войск и перепробовала все технические решения при создании новых образцов.
К началу Второй мировой войны в танковом парке Русинии было три основных типа машин. Тяжелый двухбашенный Т-2А (напоминающий советский Т-35). Быстроходный крейсерский Т-4. И танк сопровождения пехоты Т-5, очень напоминающий польский 7ТР и советский Т-26. Еще была пулеметная танкетка — разведывательная машина РМ-6.
Эти машины ни в чем не уступали танкам других стран, а по кое-каким характеристикам даже превосходили их.
Война — лучшее средство для проверки боеспособности, функциональности техники и вооружения. Она быстро выявляет все недостатки и просчеты конструкции. Она же выбирает лидеров среди множества претендентов.
В ходе боевой эксплуатации стало очевидно: танк — это машина с одной башней, одной пушкой и двумя-тремя пулеметами. Окончательно определились оптимальные нормы бронирования, вооружения, маневренности.
Однако быстрая победа в данном случае имела и обратную сторону. Не позволила конструкторской мысли шагнуть резко вперед и перейти к созданию качественно новы образцов техники. Ведь старые машины выполнили свою задачу. А модернизация коснулась только некоторых узлов и механизмов. Глобальных изменений не было.
Трофейная техника тоже не могла навести на нужную мысль. Лучшая машина Рейха (Pz-4) фактически ничем н превосходила модернизированный Т-2АМЗ.
Кстати, такое положение дел было не только у Русинии, но и у других стран — участниц войны. САС и европейские страны вообще не спешили модернизировать свою технику.
Принципиально новый танк Т-6А появился только в середине пятидесятых годов.
Это был практически полный аналог советского Т-54. Кстати, и другие образцы танков имели много схожих технических решений с русскими (советскими) танками. Что, видимо, обусловлено общими историческими чертами развития.
До начала восьмидесятых годов Русиния участвовала в двух локальных конфликтах (Китайская кампания и конфликт с Турцией). Кроме того, проданные на экспорт танки участвовали в трех десятках конфликтов по всему миру.
Результаты боевой практики позволили не только модернизировать Т-6А, но и создать новые образцы техники. В начале шестидесятых годов появился Т-7 (аналог Т-55). В середине семидесятых — Т-8 (Т-62). К началу восьмидесятых был принят на вооружение Т-9 (промежуточное решение между Т-64 и Т-72).
В целом танкостроение в Русинии на пару шагов отставало от своего двойника в другом мире. Что было прямым следствием иного хода событий во Второй мировой войне и послевоенных десятилетий. К началу гражданской войны Т-9 успели поставить только в три танковые дивизии северо-западной группировки войск. Остальной парк танковых дивизий и полков был представлен Т-7 и Т-8.
Кстати, танки Русинии по совокупным характеристикам считались лучшими в мире.
Во время гражданской войны были уничтожены сотни и тысячи танков. Их подбивали и жгли в боях, бросали с поломками, с пустыми баками, взрывали при отступлениях. Танкостроительные заводы не работали. Запчастей, сменных узлов и агрегатов не производили. В результате танковый парк иссяк почти до нулевой отметки.
Крупные республики пытались наладить хотя бы минимальное производство машин, но из-за отсутствия металла, электроэнергии, специалистов, из-за недостатка комплектующих дело продвигалось медленно.
Немногочисленные склады и резервные хранилища тоже опустошили. Стоявшая в них старая техника давно использовалась на полях сражений и тоже выходила из строя.
В результате танков осталось очень мало. И их очень берегли. Впрочем, как и другую технику — самоходные установки, артиллерию, авиацию. Ведь не хватало всего.
В Югорской республике положение дел было таким же, как и у остальных. На начало войны танковый парк расположенных на этих территориях воинских частей и соединений состоял из Т-8 и из модернизированных Т-7.
Единственный завод, который смогли запустить, с середины девяностого года выдавал по 40 — 50 танков ежемесячно. Делали Т-8 и Т-7АМ. Еще несколько заводов и мастерских занимались ремонтом.
Соседи — Сибирская республика и Русия — могли похвастать приблизительно такими же успехами. Остальные — каганаты, анклавы — если и имели бронетехнику, то считанные единицы, в лучшем случае — десятки.
В условиях, когда большая часть военной техники была уничтожена, первые роли на полях сражений опять начал играть человек…

До взгорка было от силы метров семьсот, и я отчетливо видел танк и сидящего на нем человека с карабином в руках. Машина была знакомая. Т-7. Старая, с потемневшей от времени краской, с ржавыми бортами, завешенными ящиками с песком и инструментами.
Это был немодернизированный образец, без динамической защиты, без комплекса управления огнем, без дымовых мортирок и контейнера ПТУР. С башни снят крупнокалиберный пулемет. С непривычки машина выглядела голой. Но даже в таком виде она являла собой опасное оружие. Пушка сто миллиметров, пулемет, гусеницы.
За первым танком на расстоянии двадцати метров ехал, еще один такой же. А вот за ним шел Т-8. Более совершенный образец, основной танк армии Русинии еще десять лет назад. Впрочем, он и сейчас основной. За неимением новых.
За танками катил грузовик с открытым кузовом. В кузове я разглядел солдат, человек двадцать. Карабины, пулемет, подствольники.
— Это все? — прошептал подползший Далеков.
— А ты что ждал? Армию? С нас и этого хватит. Давай к себе и не вылезай раньше времени.
Парень шустро пополз обратно, а я вновь навел бинокль на дорогу. Действительно все или остальные подтянутся позже? Три танка. А бойцы говорили, что их семь. Может, с испугу перепутали. У страха, как известно, глаза велики…
Небольшая колонна шла на скорости приблизительно двадцать километров в час. Я подозревал, что медленная скорость — следствие плохого состояния ходовых частей танков. Возможно, они потому и до передовой никак не доедут. Нам это на руку.

* * *

Передний танк подъехал к мосту, сбросил скорость еще больше, покатил по бетонному покрытию, лязгая гусеницами. Второй затормозил у среза настила, ждал, пока проедет первый. Третий танк и грузовик тоже встали.
Руки сжали трубу гранатомета, пальцы уже подняли прицельную планку и высвободили кнопку пуска. Правая нога согнулась в колене, готовая принять вес тела при переходе в сидячее положение. Еще чуть-чуть.
Танк проехал мост, миновал полоску грунта и… выехал на асфальт шоссе. От неожиданности я едва не вскочил. Мысленно выругался и бросил взгляд на то место, где сидели бойцы. Минер, мать твою! Что ты там натворил?
Кто-то из бойцов не выдержал, полез смотреть. Я сморщился. Сейчас засекут, и все старания псу под хвост. Но вот чья-то рука рванула любопытного за куртку на спине, и тот слетел обратно.
Между тем первый танк проехал метров сорок и встал. Сидящий на башне солдат махнул рукой, и второй танк тронулся с места. Его место занял третий. Пехота из грузовика не вылезала, но смотрела вокруг внимательно. Стволы карабинов нацелены в разные стороны.
«Прикрывают переправу. Не лопухи», — мельком подумал я, лихорадочно размышляя, как быть. Пропускать всю колонну на этот берег нельзя, иначе можно даже не вылезать. Раздолбают в два счета. Значит, надо бить по танкам из гранатометов, когда второй тоже минует мост. Если повезет (если!), подобьем оба. Эх, минер, минер!..
Я повернул к лежащему в пятнадцати метрах правее Далекову лицо и негромко крикнул:
— По моей команде! Работаешь по первому танку! Понял?
— Д-да.
Выглядел молодой боец неважно. Бледный, с круглыми глазами. С вытянутым лицом. Но держался. Что лишний раз подтверждало старую истину — кто переживет первый бой, бояться не перестанет, но держать себя в узде сможет.
Вот и второй танк проскочил мост. Слетел с настила, покатил по грунтовке. Я уже приготовился выходить на колено и раскрыл рот для команды, когда на дороге взвился красно-желтый султан взрыва. А потом громко бабахнуло.
«Сработала! — возликовал я. — Все же сработала!»
И тут же крикнул:
— Бей!
Мы почти синхронно выскочили из укрытия, причем Далеков, как я и думал, встал на полусогнутые ноги.
Перед глазами развернулась живописная картина — второй танк стоит слегка боком по отношению к дороге. Левая гусеница слетела, одного катка нет. Машина чуть накренена влево.
Ударил дружный залп. И не успели гранаты пролететь и двадцати метров, оба рухнули обратно.
— Меняй позицию! — заорал я, подхватил карабин и два контейнера гранатометов и полуползком попер влево.
Далеков повторил мой маневр, но взял вправо.
Высунувшись из-за укрытия, я увидел результаты нашей стрельбы. Первый танк стоял неподвижно. Никаких следов возгорания или задымления. Правда, солдата на башне не видно. Второй танк слегка дымит со стороны кормы. В мотор, что ли, угодил? Здорово, если так. Впрочем, он по-любому выключен из боя. Экипаж приходит в себя после подрыва.
На том берегу реки все пришло в движение. Т-8 сдал вбок и назад, башня пошла вправо, ловя противника. Пехота посыпалась из грузовика. В этот момент открыла огонь основная засада.
Как и было условлено, бойцы после нашего залпа открыли стрельбу. Били по пехоте. Пять стволов поливали грузовик и падающие в траву фигурки.
Все это я наблюдал в течение трех секунд, потом вскинул гранатомет и вновь взял на прицел второй танк. Попал, не попал — надо добить.
Краем глаза отметил фигуру Далекова. На этот раз он встал на колено. Целился чуть дольше, чем надо, выстрелил и исчез. Моя граната ушла мигом раньше.
Мы опять сменили позиции. И вовремя сделали. Через пять-шесть секунд на обратной стороне холма раздался взрыв. Заработала пушка третьего танка. Нас засекли…
— Уходим вправо! — проорал я. — Живо.
Закинув за спину последний гранатомет и взяв в руки карабин, я пополз вперед, настиг Далекова, подтолкнул его в бок и буквально потащил дальше.
— За холм! Там не достанут.
Не стоит забывать о разведке противника. Они могли выскочить в любую секунду. И я косил взглядом вправо. Пока было тихо.
Мы ползли к новым позициям, по пути слыша, как по холму еще дважды ударила пушка. Потом так врезало по ушам, что я на миг потерял ориентацию.
Когда немного пришел в себя и высунул голову, увидел, что первый танк стал гораздо ниже. Башню снесло и отбросило метров на пятнадцать в сторону.
— Молоток! — проорал я бойцу. — Снес ему шапку!
Оглушенный Далеков мотнул головой и тоже посмотрел на дорогу.
— О-о-о!
Между тем бой разгорался. Противник понес значительные потери (один танк уничтожен, второй вот-вот вспыхнет — дым валит изо всех щелей), вперед идти некуда, мост закупорен.
Остается бить с места. И переправлять пехоту через реку под прикрытием огня танка. Вряд ли на той стороне необученные лохи. Они, конечно, успели приблизительно сосчитать нас и знали — против них работает небольшая группка. Так что ждать помощи не станут, пойдут вперед.
Я занял удобную позицию — впереди кочка, за спиной кустарник, на светлом фоне не отсвечиваю — и опять достал бинокль. Навел на низинку. Метрах в десяти от меня Далеков азартно бил из карабина по солдатам противника. Работал нормально, без спешки. И не забывал менять позиции после нескольких очередей.
А вот те, кто сидел в низинке, забыли об этом. Пулеметчик все стриг траву вокруг грузовика, и не думая уходить из-под кустарника. Еще двое бойцов увлеклись боем и выскочили далеко вперед. Их уже заметили, уцелевший танк вертел башней, а вражеский пулеметчик нащупывал позицию у кустарника.
Все. Хватит воевать! Дело сделано, надо уходить. Я достал две гранаты, повыдергивал кольца и поочередно кинул на другую сторону дороги. Бабахнуло. Не услышать этот сигнал невозможно. Но бойцы все стреляли.
Вражеский танк внезапно дернулся, пошел вперед, на мост. Башня плавно поехала вправо. На середине моста танк встал. Я вдруг отчетливо понял, что сейчас произойдет, и выдал сочную руладу.
Пулемет!!
Жахнуло. Пронзительный звук выстрела почти совпал с грохотом разрыва снаряда.
Столб огня, дыма и земли взвился на том самом месте, где недавно был пулемет.
— Сиди здесь! — рявкнул я Далекову. — Одиночными по пулеметчику. Пять выстрелов — смена позиции. Понял?!
Тот хлопал глазами, потом кивнул и пополз дальше. А я вскочил на ноги и бросился вокруг холма к низине.
Огонь наших бойцов сник. В общей какофонии пальбы редкие очереди одного карабина и не различить. Если бы я не видел мелькание сгорбленной фигуры на ближнем от холма краю низины, то и не знал бы, что там кто-то стреляет.
Противник усилил стрельбу. Солдаты на том берегу начали подползать ближе к реке. Еще несколько человек поползли к мосту. Хотели под прикрытием танка перейти на этот берег.
Скрываясь за складками местности, ныряя за каждую подходящую кочку, я бежал к низине. А потом полз по ее дну, царапая запястья рук о какие-то сучки, камешки.
Выглянул из-за ската, увидел трех солдат противника, что уже почти доползли до края моста. До них метров восемьдесят. Я поставил переводчик огня на одиночный режим, насколько возможно успокоил дыхание и подвел мушку под малозаметные фигуры. «Ш» встало точно на ближней. Палец сам вдавил спусковой крючок. Один выстрел, второй, третий. Перенос огня на другую фигуру и новая порция. И еще одна.
В первого я точно попал. Видел, как дернулась голова вражеского солдата. Второго вроде тоже снял. А вот третий ускользнул. Или нет?..
Не тратя время на уточнение результатов, сдал назад и резво пополз дальше. За спиной уже плясали фонтанчики земли и мелкого гравия. Глазастые гады, засекли!
Я прополз еще метров десять и нос к носу столкнулся с Кубелиным. Тот полз навстречу, волоча за собой бездыханное тело пулеметчика. За тем на траве оставался широкий красный след. Лицо белое, глаза закрыты.
— Куда?
Кубелин поднял на меня глаза, потратил мгновение на опознавание и хрипло выдохнул:
— Убило!
— Вижу. Кто живой там есть?
Он помотал головой, не поймешь — или нет, или не знает. Я проверил пульс пулеметчика, перевернул тело на живот и увидел огромную зияющую рану в спине. Часть позвоночника вырвана, кишечник наполовину выпал, легкие разорваны…
Ведь говорил — меняйте позиции!!
— Оставь здесь! И давай за мной.
Кубелин хотел что-то сказать, но я не стал тратить время на объяснения. Пополз дальше. Позади метрах в тридцати, у края низины, рванул снаряд.
Это слишком близко. И хотя взрывная волна ушла в сторону, звук взрыва должен был ударить по голове не хуже кувалды. Должен. Но я ничего не почувствовал. Даже взрывная волна, пусть и ослабленная, не тронула меня. Вокруг тела словно образовался защитный кокон. Он спас и от волны, и от грохота.
Я так и полз вперед и только возле кустарника оглянулся. Кубелин сидел на дне низинки, сильно наклонив корпус и обхватив руками голову. Его шатало из стороны в сторону. Рот раскрыт в крике. Сквозь пальцы течет кровь.
Потом. С ним потом.
Еще десять метров. Воронка от взрыва, погнутый ствол пулемета, ранец без лямок, присыпанная землей патронная коробка, кровь…
Чуть дальше — спина бойца. Он лежит на краю ската и лупит короткими по мосту. Еще дальше — другой боец. Тащит тело товарища. Кажется, тоже мертвого.
Боец поднял голову, и я узнал минера. Жив-таки…
Я подполз к стрелявшему бойцу, толкнул его в ногу. Когда тот повернул голову, крикнул:
— Уходим! Быстро!
Это напоминало тараканьи бега — ползком, на четвереньках, в узком коридоре. Под грохот выстрелов и редкие разрывы снарядов. Спотыкаясь о собственное оружие, о сучки и корни, о тела убитых.
Кубелин, немного пришедший в себя, тащил пулеметчика. Минер — своего напарника. Ростовцев, которого я в суматохе боя и не узнал сперва, помогал минеру.
Я полз сзади, изредка высовываясь из низинки и давая короткую очередь по мосту. Через него все норовили пробраться солдаты каганата.
Здорово помогал Далеков. Он работал из-за холма, бил одиночными, как и было сказано. И не забывал менять позицию. Его до сих пор не могли заткнуть.
Между тем вражеский танк подошел вплотную к подбитому Т-7 и попробовал столкнуть его в сторону. Ничего не выходило. Ревел мотор, гусеницы скоблили асфальт, вырывая куски, но подбитая машина встала как вкопанная. Тут тупик. Брать подбитую технику на буксир не имело смысла — еще тащить через мост, это долго. А вперед нельзя — сразу два танка загораживают проход. Удачно вышло. Не будь этого, нас бы давно уничтожили.
Когда до конца низины оставалось совсем немного, Ростовцев вдруг отпустил руку убитого, которого тащил на пару с минером, шустро залез по склону и выдал длинную очередь из карабина. Потом чуть отполз и отработал еще раз. Мы тем временем немного проползли вперед, и я уже хотел было крикнуть Ростовцеву, чтобы он поспешил, но в этот момент у края низины рванул снаряд.
Яркая вспышка ударила по глазам, я едва успел сощурить их и закрыть лицо руками. И опять ударная волна пощадила меня. А осколки в низину не залетели. Минер и Кубелин упали прямо на убитых.
Все досталось Ростовцеву. Его тело швырнуло в сторону, сломало и сбросило вниз. Безвольной куклой он рухнул нам под ноги. От головы уцелела половина, грудная клетка вмята внутрь, левой руки нет, левая нога изогнута под немыслимым углом. Кровь хлещет как минимум из трех мест.
— Заче-ем?
Кубелин вскочил на ноги, бросился к Ростовцеву. Я успел схватить его за руку, рванул назад.
— Стоять! Бери напарника и тащи к холму! Живо!!
Криками, матом, тычками я заставил Кубелина и минера взять «свои» трупы и тащить дальше. Отпустив их немного, я снял с ремня последний гранатомет, поднялся наверх, взглядом отыскал танк, вскинул контейнер и выстрелил. Скорее навскидку, чем прицельно.
И все же попал. В правую гусеницу. Полыхнула вспышка, полетели звенья траков, осколки. Танк дернулся, отпрыгнул назад, чуть развернув корпус. Был бы у меня еще один гранатомет, я бы добил машину. Но…
Спрыгнув вниз, подхватил изломанное тело Ростовцева и буквально побежал вдоль низины. Сверху запели пули.
Поздно, господа!..
Надрываясь, тратя последние силы, минер и Кубелин дотащили тела до джипа. Чуть позже туда подошел и я. Спустя минуту подбежал Далеков, зажимая левую руку правой. Из-под пальцев текла кровь.
— Что? — крикнул я, потом махнул рукой. — Потом. В машину! Тела — в кузов. Кубелин — вперед!
За спиной все стреляли. Скоро противник поймет, что его никто не сдерживает, и хлынет через мост. Надо сваливать…
Джип взревел и прыгнул с места вперед. Я сразу вдавил педаль газа почти до упора. Глянул на Кубелина. Тот морщился, мотал головой, но исправно держал карабин в руках.
Мы проскочили почти половину пути, когда из-за крайних деревьев сада выскочили два багга и рванули наперерез. Пропавшая разведка каганата! Вот где они сидели!..
Минер перевязывал Далекову руку, и оба не смотрели по сторонам. А я был занят рулем, карабин вставлен в подставку. Никто из нас ничего сделать не мог. Положение спас Кубелин. Он вскинул «типков» и закатил длинную очередь, толком не целя никуда.
И никуда не попал. Но изрядно напугал противника. Один багг резко свернул в сторону, второй попробовал повторить маневр, но не устоял и полетел кувырком.
Через секунду к Кубелину присоединился минер. Потом Далеков и я. Несколько стволов изрыгали огонь, десятки пуль пронзали воздух, но последний багг все же ушел.
— Кто может водить? — крикнул я, быстро меняя магазин в «типкове».
— Я смогу, — по-школьному поднял руку минер.
— Тогда живо к баггу.

* * *

Водитель багга был жив, но без сознания. Впрочем, он тут же перешел в разряд мертвых, схлопотав очередь в грудь. Мы вытащили тело, взяли магазины и гранаты, отбросили в сторону карабин с погнутым стволом. Перевернули машину, благо она была легкая. Я сел за руль, попробовал завести. Мотор немного почихал, но заработал.
— Есть. Кубелин! Давай сюда!
Боец подбежал, на ходу застегивая куртку здоровой рукой.
— Поедете вместе. Один рулит, второй смотрит по сторонам. Противника здесь вроде больше нет. Но на всякий случай посматривайте. Мы за вами. Да! И не забудьте пропустить меня вперед, когда подъедем к поселку. А то еще вас постреляют свои.
Оба бойца дружно кивнули и полезли в багг. А я побежал к джипу. Надо как можно быстрее доехать до поселка. Кто знает, что решит противник после боя у моста? Вдруг захочет поквитаться?..
Во время боя не до размышлений и анализа. А после него не сразу растолкаешь мозги и переведешь в другой режим работы. Словом, анализировать и сопоставлять некогда. Я и не пробовал, других дел хватало. Но когда мы уже подъезжали, мысли сами собой свернули на бой и на некоторые нестыковки. Как это обычно бывает, голова занята одним, тело — другим. Я рулил, смотрел по сторонам, а мысли текли своим чередом…
Почему к противнику не пришла помощь? Ведь в тылу оставалась половина отряда. Дли те пошли в обход? Но тогда давно бы были у Доручи. А может, ушли в другую сторону?
В этом случае нам повезло. И еще повезло, что противник никак не ожидал встретить засаду у моста. Пер напролом. Из-за внезапности не успел сориентироваться и перестроить ряды. Два танка сгорели исключительно из-за замешательства экипажей и пехоты.
Видимо, такие потери в начале боя противника испугали, вот пехота и не проявляла большой активности. Думали, что нас больше.
В общем, задачу выполнили, хотя в строю осталось всего трое. И те раненные. Я не в счет.
Кстати, мутация зашла слишком далеко. Что это за защитное поле вокруг меня? Аура стала плотной или что-то другое? Приятно, конечно, но почему она не защищает о мелких ранений — царапин, ссадин, синяков?
Может, защита включается только тогда, когда мне грозит серьезная опасность? Ну к черту, лучше не думать и не ждать, что кто-то защитит. А то всякая осторожность уйдет…
Едущий впереди багг сбавил скорость и свернул на обочину, пропуская меня вперед. Уже были видны коробки домов и верхушки деревьев сада. Мы подъезжали к Доруче…

— … Боя-то серьезного не было. Мы немного постреляли, они постреляли. Один багг свалили.
— А бойца потеряли-то как?
— Шальная пуля. Точно в голову.
— Да. Много у тебя людей осталось!..
— Знаю. А что делать? Приказ есть приказ!
Капителов пожал плечами и невольно охнул. Раненая рука напомнила о себе. Пересиливая боль, добавил:
— Надо выполнять.
Пока мы воевали у моста, Капителов дважды выходил на связь со штабом. Сначала доложил об обнаружении противника, потом о результатах боя. Перед нашим приездом уже штаб вызвал Капителова. И приказал поселка не покидать, ждать подкрепления, которое вроде бы должно подойти через сутки. Раненых велели вывезти на моей машине (уже знали, ловкачи).
— Если я заберу всех раненых, в поселке останутся двое, — угрюмо сказал я, выслушав Капителова. — Далеков и минер ваш…
— Николай Трошев.
— Да. Тебя тоже надо везти.
— Нет. Я остаюсь. Трошев, Далеков и Кубелин тоже. Заберешь двоих и Бориса.
Борис тем временем помогал бойцам сносить убитых к дому. Руки в крови, футболка и брюки — тоже. Узнав, что скоро уезжаем, молча кивнул. Сил на эмоции не хватало.
Обоих раненых я усадил в кузов, предварительно проверив качество повязок. Кивнул на соседнее сиденье и сказал Борису:
— Сидай.
— Как поедешь-то? — спросил Капителов. — Дороги перекрыты. Эти гады все атакуют, насколько я понял из разговора.
— Ничего, проскочим.
— Осторожнее.
Я завел мотор, посмотрел на счетчик уровня бензина. Перед тем, как тронуть машину с места, повернулся к Капителову и посоветовал:
— Вот что, Федор. Приказ, конечно, есть приказ. Но ты бы лучше собрал своих людей, усадил бы их в багги и свалил бы в рощу. За поселком можно и оттуда присматривать. Если противник нагрянет — вас не застанет. А останетесь — можете влипнуть.
Капителов задумчиво наморщил лоб и недовольно хмыкнул. Идти против приказа он не мог. А против здравого смысла не хотел. Дилемма.
— Черт его знает, что делать…
— Главное — выжить. Чтобы выполнить приказ. Этого от тебя и штаб требует. А как ты это сделаешь — решать самому.
— Ладно, подумаю…
Он смотрел нам вслед до тех пор, пока джип не скрылся за деревьями. В зеркале заднего вида я видел озадаченное и мрачное выражение его лица.
Подходящее место я нашел в четырех километрах от поселка. Небольшая посадка, окруженная высоким кустарником, всего в двадцати метрах от дороги, за пологим скатом обочины. Там и небольшой ручеек течет. Теперь надо найти причину, чтобы заехать туда.
Я покосился на Бориса. Тот сидел напряженно, держа карабин в руках и внимательно глядя по сторонам. Был готов к встрече с противником. И раненые в кузове тоже зыркали глазами. Всем на нервы давило ожидание.
— Черт! — негромко сказал я, делая вид, что вглядываюсь в дорогу. — Что за хрень?
— Где? — немедленно отреагировал Борис. — Что там?
— Да нет… Показалось.
Я притормозил машину, привстал, сел обратно.
— Да что? — не выдержал один из раненых. — Каганат, что ли?
— Что-то мелькнуло. Но там деревья. Ветки шелохнулись.
— Да?
С минуту они добросовестно пялились на дорогу, но ничего не увидели. Зато увидел я. Увидел, что можно переходить к делу. Решительно свернул к посадке, осторожно объехал колдобину. На вопросительные взгляды бойцов не реагировал. И только когда машина встала за деревьями, сказал:
— Вот что, парни. Дорога сложная. Еще неизвестно, как впереди. Не исключен прорыв. Надо подкрепить силы.
— Как? — спросил раненый боец.
— Просто.
Я достал аптечку, вытащил тюбик одноразового шприца.
— Это тонизатор. Вроде сиднокарба или феномина. Не слышали? Ладно. Эта штука посильнее, но имеет побочный эффект — после срока действия спать тянет ужасно.
Боец посмотрел на своего товарища, пожал плечами:
— Давай, раз поможет. А то меня, честно говоря, слегка трясет.
Борис отнесся к предложению более скептически, спросил, что за препарат.
— Не знаю, я не медик. Рекомендовали как надежный, один раз сам пользовался. Будешь?
На случай его упрямства у меня был другой вариант действий. Но я не хотел доводить до этого. К счастью, видя, что бойцам после укола полегчало почти сразу, Борис послушно стянул куртку и подставил плечо.
«Минута, — засек я время. — Через минуту они отрубятся. И придут в себя после дозы антидота. Что мне и надо…»
Бойцы действительно сникли в кузове через минуту. Борис держался дольше. Не был так ослаблен, да и нервы напряжены сильнее.
Чувствуя, что подступает сонливость, он удивленно покрутил головой, глянул на меня, попробовал повернуться назад и… обмяк. Едва не сполз с сиденья.
Проверив состояние всей троицы, я вытащил установку, активировал ее, подождал, пока заработает «контур», и направил на него джип. Аборигенам Земли-4 предстоял первый в жизни прыжок сквозь пространство. Жаль, они не оценят процесс. Если только во сне увидят…

9

Был четвертый час дня, когда я подъехал к зданию управления. Голодный, уставший, с единственным желанием лечь в кровать и заснуть.
Изнуряющая усталость охватила меня, когда я занес установку в квартиру и спрятал в тайнике. Едва закончил дело — и навалилось. Руки, ноги, голова отяжелели, каждый шаг стоил титанических усилий.
Я даже не испытал удивления. Организм, исчерпавший большую часть сил, нуждался в отдыхе. А новые способности, проявив себя в бою, не спешили на помощь сейчас.
— Ладно, ладно, — бормотал я под нос, усилием воли подавляя слабость. — Отдохну. Только потом. Нельзя сейчас. Нельзя! Слышишь, парень?!
Парень — двойник, — видимо, слышал. Бодрости мне не прибавил, но устраивать очередной сеанс беспамятства не стал. И на том мерси…
Поставив машину, я хотел сразу зайти к Голыбину, но после короткого размышления решил не спешить. Сперва в столовую, подкрепить силы. Доклад подождет.
Но поесть мне толком не дали. Едва я опустил ложку в густую, наваристую жижу борща (самого натурального борща с глазками жира и огромным куском мяса), как в зал вошел начальник управления.
Я обреченно вздохнул и положил ложку. Поели!..
Голыбин подошел, сел на второц стул, хотел сказать что-то неприятное, видимо, напомнить о необходимости докладывать своевременно. Но потом взглянул на мое усталое, осунувшееся лицо, на голодные глаза, бросил взгляд на тарелки с борщом, мясом с картошкой, котлетами и… дернул уголком губ.
— Ты ешь, ешь. Не спеши. Я уже в общих чертах все знаю. Из комендатуры позвонили. Только подробности расскажешь.
Подбодренный таким образом, я опустил ложку в борщ и взял левой рукой толстый кусок белого хлеба.
Начать рассказ смог только через пару минут, когда уничтожил первое. Тянуть дальше не имело смысла, Голыбин наверняка спешил. Поэтому, отставив пустую тарелку, начал излагать ход событий.
Сжато поведал об обстановке в Доруче, о бойцах. Так же скупо изложил подробности боя. Упомянул о раненых и убитых, о решении Капителова остаться там, ждать помощи. Сказал, что Борис уже у себя, наверняка докладывает результаты задания.
Голыбину этого было мало, он забросал меня вопросами. Видя, что до сытого состояния мне далеко, сам пододвинул тарелки с мясом и котлетами.
— … Да, натворил ты дел!.. Уже всем известны подробности боя. Три танка подбить! Остановили продвижение резервов противника и удержали поселок! Хороший бой!
Я пожал плечами. Быть особо довольным не видел повода.
— Бой шел не так, как надо. Много самодеятельности и горячки. Забыли о том, что планировали. Вместо быстрого удара и отхода вышла стычка. Потому и потери большие. Двое убитых, один раненый, один контуженный. Нам повезло. Противник никак не ожидал налететь на засаду и не был готов к встрече. Из-за растерянности в первую же минуту боя потеряли два танка. Это и решило ход дела.
— И все равно результат впечатляющий. Каганат при наступлении использовал всего пять танков. И только два наши подбили. А тут сразу три в коротком бою!
— Говорю же — фактор внезапности. Да, сумели его использовать, чтобы нанести максимальный урон. Но уйти вовремя не смогли.
— Ладно. Дело сделано. Борис здесь. Кстати, он так и не вспомнил обратную дорогу, говорит, проспал. И раненые тоже. Что ты им подсунул?
— Тонизатор. Он должен был придать им сил, а уж потом привести ко сну. А вышло иначе. Испорченный, наверное…
— Еще вопрос. — Голыбин сам налил мне из графина в стакан сок. — Как ты проскочил к Доруче и обратно? Дорога между Стиханском и Илидомом перекрыта врагом. Попытка наших разведчиков проникнуть мимо них в Краменец закончилась ничем.
Я вспомнил квадратные от удивления глаза бойцов на посту охраны при въезде в город и с трудом сдержал усмешку. Пожал плечами и как можно равнодушнее заметил:
— Какая разница? Проехал, и все. Задание выполнено. Чего мне это стоило, никому не важно. Свою часть контракта я отработал.
Голыбин понял это по-своему.
— Не волнуйся. Обещанный гонорар получишь сегодня же. Деньги за прежнюю работу — тоже. Правда, Березин все требовал оштрафовать тебя за нарушение контракта, раздела «особые условия».
— Пусть повнимательнее почитает мой контракт. Там нет этого раздела.
— Я ему уже сказал. Так что с его стороны претензий больше нет.
— Отлично. Ну а как здесь дела? Что на передовой? Что вообще происходит?
Начальник управления недовольно покачал головой. Налил себе сока во второй стакан, залпом выпил и вытер губы салфеткой. Потом заговорил.

… Каганат нанес новый удар утром. Неподалеку от Уштобера. Сбил охранение, сломил слабое сопротивление заслона и пошел к поселку. Державший там оборону сводный отряд первый приступ отбил. Потом подошла маневренная группа. А потом противник нанес массированный удар, пустив в дело танки, реактивную и ствольную артиллерию, пехоту. Это была первая ударная группировка. Она наступала с юга. А вторая сумела проскользнуть в узкий коридор и выйти к Ступицино, где к тому моменту уже стояли две другие маневренные группы, личный состав опорного пункта и небольшой отряд самообороны.
К счастью, врага вовремя заметили и успели встретить. Разгорелся новый бой. Каганат опять пустил в ход пехоту и танки, поддержанные огнем артиллерии — ствольной и реактивной.
Сражение с небольшими паузами шло почти четыре часа. Штаб гарнизона направил к Ступицино еще один отряд добровольцев и отдал последний резерв — неполный взвод противотанковых пушек. В итоге этот поселок отстояли. А вот Уштобер оставили. Остатки отрядов отошли к Ступицино.
Таким образом, враг занял уже второй важный пункт. И практически полностью захватил магистраль. Двухмесячная работа пошла насмарку. Граница, вернее, линия фронта вновь подошла к Самаку.
— Ждем нового удара, — сказал Голыбин. — Хотя мы и здорово пощипали каганат, но силы у них еще есть.
— A y нас какие потери?
— Точных цифр не знаю, но немалые точно. Хорошо хоть из Уштобера успели эвакуировать строителей и рабочих. Даже часть техники. Но сама магистраль!
Голыбин вздохнул и обреченно махнул рукой, едва не свалив на пол хлебницу.
— Ладно! Хватит об этом. Каковы твои планы?
— Получить деньги и отдохнуть. Честно говоря, я немного устал.
— Отдых ты заслужил. Получай деньги и езжай. Если будет еще работа — возьмешься?
— Посмотрим… Честно говоря, рисковать жизнью надоело.
Голыбин понимающе кивнул, встал. Замялся, словно хотел что-то сказать, но потом передумал и пошел к выходу. Я проводил его взглядом и стал доедать обед.
Управление рассчиталось со мной полностью. За работу водителем, за сегодняшнюю операцию, плюс премии и надбавки. Вышла вполне приличная сумма, на которую можно прожить, особо не шикуя, месяца четыре. Вместе с моими заначками и трофеями хватит на год.
Подумав об этом, я вздохнул. Год! Неужели действительно завязну настолько? Неужели Битрая ничего не придумает?.. Тогда надо придумать что-то самому. Не знаю, что и как, но надо. Надо!
Выйдя из управления, я сел в машину, завел мотор, положил руки на руль и… замер, думая, что делать дальше. Домой? Основной вариант. К Милене заскочить? Нет, не стоит. Вряд ли она отошла и простила меня. Вряд ли простит в ближайшие дни. Или недели. Э-эх! Милена, Милена! Ладно, нечего сердце рвать…
Переведя рычаг на первую скорость, нажал на газ и выехал на дорогу. Хватит сидеть на месте.

* * *

Деньги в тайник убрать, грязную одежду в стирку бросить. Оружие разрядить, почистить, убрать в шкаф. И только потом — заняться собой. Ванна. Горячая, наполненная водой, уютная. Таковая она в моих мечтах. А теперь и наяву. К счастью, я сыт и могу позволить себе лежать в ванной сколько хочу, не слушая вопли желудка. Что сейчас и сделаю…
Лежа в ванной, почти полностью скрытый водой, с закрытыми глазами, чувствуя приятное расслабление в теле, я мысленно проигрывал события сегодняшнего дня. Думая в основном о новом свойстве мутации. И о том, что будет дальше. Пули и снаряды тоже отводить буду? И шкура станет непробиваемой? Прямо йог!
«Вот рванул бы снаряд метрах в двух, сразу бы узнал границы мутации. Только оценить вряд ли бы смог. Или нет? Черт, что же он хочет? Зачем столь глубокие изменения? Ведь сделать меня Терминатором — вряд ли предел его мечтаний. Куда ведет его игра? Вернее — доживу ли я до ее финала?..»
Размышления завели меня в тупик. Ибо фантазия явно не дотягивала до границ замыслов двойника. Или того, кто стоял за его спиной. А кстати, кто там может стоять?
— Стоп! — остановил я сам себя, при этом чуть хлебнув подступившей к губам воды. — Хватит! Пока шиза не посетила.
Решительно сев, вытащил пробку из слива и взял мыло. Через десять минут чистый, аж хрустевший, я вышел из ванной, вытрясая из уха воду. Надо, пожалуй, проверить сканер и радиокомплекс. Вдруг что-нибудь интересное нарыли? А уж потом будем думать, что делать.
Я начал распаковывать тайник, когда затрезвонил звонок входной двери.
— Похоже, мне не дадут отдохнуть! — в сердцах произнес я, наскоро замаскировал тайник и вышел в коридор. — Кто там еще?
Щелкнул замком, открыл дверь и остолбенел. Передо мной стояла Милена. Слегка взволнованная, с распущенными волосами, с горящими глазами. Грудь вздымается, губы приоткрыты, дыхание тяжелое. Бежала, что ли?
— Милена? Что произошло?
Она молча шагнула вперед, вцепилась руками в футболку и с придыханием произнесла:
— Ты где был? Где был?!
— По делам ездил. — Я сделал шаг назад, другой. Милена пошла за мной, не отпуская захвата. Так мы и вошли в квартиру. — Подработка образовалась…
— Ты же в поселок ездил! В этот, как его?.. В тыл противника!
— Ну да. А что такого?
— Дурак! Скотина бесчувственная! Эгоист!
— Ч-что? — Ее напор меня обескуражил.
Откуда такие эмоции? И как, черт возьми, она узнала о поездке?
— Я места себе не нахожу! Думала, что тебя убили! Ничего делать не могла! А ты даже позвонить не соизволил!
— После того, как ты меня выпроводила? Да еще видеть не захотела?
— Дурак! Мало ли, что я сказала?! А ты и обрадовался?
Напор женской логики и страсти обрушился на меня подобно урагану. Я не успевал за ним. Радость от прихода любимой девушки была погребена под валом эмоций. У девчонки истерика, надо дать ей выход, иначе будет хуже.
Не слушая больше обвинений, я прижал ее к себе, поцеловал и удерживал, пока она трепыхалась. Потом обмякла и захлюпала носом.
После ссоры она сидела в кабинете, унимая злость и дрожь. Потом пошла к редактору — требовать командировку на передовую. Но тот даже слушать не стал. И пригрозил выгнать из редакции, если она не прекратит самодеятельность.
Обида, бессилие, унижение, злость — полный набор причин, по которым молодая девушка может расплакаться. Что в конечном счете и произошло. Злость на меня только росла. Вместе с количеством пролитых слез.
Сначала она думала, что я позвоню. Потом — что приеду: извиняться. Прошло несколько часов. Выполняя какие-то небольшие текущие дела на работе, она все думала о нашем разговоре, о моих словах. И все ждала.
В конце концов не выдержала и позвонила мне на работу. Там ответили, что я уже уволен. Вспомнив подробности разговора, Милена решила позвонить Голыбину.
Разговор вышел коротким. Начальник управления спешил, у него была масса дел. На вопрос, почему он приказал не выпускать ее из города, ответил, что глупостям не потакает. А когда она спросила, может ли услышать меня, сказал, что нет. Что уехал далеко и надолго.
Милена уточнила, и Голыбин без всякой задней мысли, скорее машинально ляпнул, что я уехал по заданию в область. Вероятно, начальник управления успел пожалеть о несдержанности, потому что на него обрушился поток вопросов.
В общем, Голыбин раскололся как орех. Под напором эмоций он поплыл, как боксер после нокдауна. Пришел в себя слишком поздно, когда услышал крик «Вы с ума сошли!». Попробовал отыграть назад, но ничего не вышло.
Милена сама бросила трубку. Говорить больше не могла. Дорогой ей человек, которого она так легкомысленно отвергла, буквально вытолкала из кабинета, сейчас под пулями врагов!
А потом было долгое ожидание. И непрерывный поток мыслей о том, что может происходить там, у врага. Только женщина способна так ярко рисовать картинки возможного и невозможного. Успокаивающие настойки, вода, нашатырь — ничего не помогало. В конце концов, перебрав все доступные препараты, она провалилась в полусон-полубред. И так пролежала почти полтора часа. Потом вскочила, взглянула на будильник и вновь стала названивать Голыбину. Тот успокоил, сказал, что я уже в городе и что жив-здоров. Должен быть дома. Через двадцать минут она звонила в мою дверь…
Это было сродни фантастическому сну. Мы разговаривали, целовались, любили друг друга, опять говорили. На диване, в ванной, на кухне, снова на диване. Она выпытывала подробности поездки, я ускользал от точного ответа, спрашивал сам, чтобы сбить тему. Когда не выходило, пускал в ход руки. Потом она рассказывала о своих переживаниях, о том, что дура, коль не поняла, как я ее люблю.
И в диссонанс к этому — новые упреки: почему не пустил, почему так опекаю?.. Так прошла ночь. Мы заснули только в полпятого, уставшие от всего, голодные, измотанные и счастливые.
Раздор позади, сейчас мир и покой. И л… л… И любовь. О черт! И это говорю я?! Не мутация ли тут виновата?..
Голос Голыбина был непривычно строг.
— Надо подъехать в управление к десяти часам. Сможешь?
— Да. А в чем дело?
— Узнаешь на месте. Не опаздывай.
Начальник управления не имел привычки демонстративно показывать свое положение подчиненным, поэтому всегда говорил спокойно, вежливо. А с тем, кто вышел из его подчинения, тем более никогда бы не стал так официально разговаривать. Значит, что-то произошло. Может, кто присутствовал при разговоре?..
Так или иначе, ехать надо. Заодно новости узнаю. Кстати о новостях! Что там передают по телевизору и радио?..
Завтрак готовил себе сам. Милена убежала на работу почти в восемь часов. Перед уходом чмокнула в щеку и обещала позвонить. Я хотел еще поваляться на диване, но звонок Голыбина заставил изменить намерения и встать раньше срока.
Пока ел, пока принимал душ, чистил зубы, брился, слушал новости, ловя все сообщения об остановке на юге республики.
Обстановка была запутанной. Каганат частью сил стоял у Ступицино, где успели выстроить неплохую оборону. А частью сил пытался обойти оборонительные линии на южных подступах к городу. Но ближе пяти километров к Самаку подойти не смог. Либо сил у него не хватало, либо проводил перегруппировку, чтобы нанести удар с другой стороны…
О гарнизонах, оставшихся в тылу врага, ничего не сообщали. Будто их и не было. Зато хвалили защитников города, расписывали (правда, весьма скудно) подробности боев, даже показали несколько фотографий. Трупы солдат, взрывы, раненых, зарево над домами. Причем все это без привязки к местности, не поймешь, у Самака снимали или в Австралии?.. И что-то не слышно о планах республики. Что будет с городом — удержат или оставят.
«Если каганат опять пойдет вперед, надо будет сматывать удочки, — рассуждал я. — Только подумать, как увезти с собой Милену. Уж здесь-то я ее точно не оставлю… Вот у Голыбина обстановку проясню и буду собираться…»
Обстановка начала проясняться буквально через пять минут после отъезда от дома. Центр города был перекрыт. Немногочисленные патрульные перегородили все подъезды к дороге, направляя редкие машины и велосипедистов в объезд. На вопрос «В чем дело?» отвечали неохотно и однообразно:
— Сам увидишь…
Я не поленился потратить несколько минут и действительно увидел…
Десятка три крытых грузовиков, следовавших на дистанции пятнадцати метров друг от друга. За ними несколько бронетранспортеров, причем не старых, второй серии, а относительно новых, запущенных в производство в самом начале восьмидесятых. Во вполне приличном состоянии. За БТРами опять грузовики. У этих на прицепе пушки. Противотанковые «палицы», а за ними и легкие гаубицы «К-16», местный аналог нашей Д-30.
И опять бронетранспортеры, грузовики, несколько боевых разведдозорных машин, бронированные тягачи, наливники, длинные приземистые «остреты». Машины связи, машины саперных подразделений, ремонтных мастерских…
Некоторые грузовики, перевозившие людей, были с откинутыми тентами, и я разглядел сидевших в них солдат. Да-а!.. Это не необученные добровольцы, не суетливые новички с горящими глазами.
Мимо меня ехали настоящие солдаты. Можно сказать, профи. Воевавшие не первый год в регулярных частях. Амуниция, форма, оружие, снаряжение — все одинаковое, ловко подогнанное, не мешает, не стесняет движений.
Количество машин и техники, качественный состав колонны, четкость проезда говорили об одном.
«Вот и дождались появления настоящей армии! Только я думал, что они прибудут позднее. Когда каганат подойдет к городу вплотную и начнет штурм. Но, видимо, в центральном штабе решили больше не тянуть, решили, что уже достаточно показали всему миру, кто на самом деле агрессор, а кто только защищает свое. А теперь пора взять ситуацию в свои руки. Интересно, танки и самоходные установки тоже прибыли? По городу их, конечно, не погонят, чтобы не портить гусеницами асфальт. А авиация? Удар по противнику должен быть сокрушительным. Чтобы не только уничтожить передовые части, но и отодвинуть линию фронта километров на пятьдесят — шестьдесят от города. Занять выгодные позиции и после накопления сил ударить еще раз. Уже по самому каганату…»
Не став ждать конца колонны (по моим прикидкам, здесь шли подразделения пехотного батальона и подразделения усиления пехотного полка или бригады), я развернул машину и погнал в объезд. Время в запасе еще было, но надо поспешить. Кто знает, сколько дорог в городе перекрыто…

* * *

Возле здания управления стоял большой армейский джип «конда», рядом с ним — бронетранспортер. На БТРе и возле него было несколько солдат. Все с оружием, в ременных разгрузочных системах с навешенными сумками под магазины, гранаты, выстрелы к подствольным гранатометам. Каски висят на боку, пристегнутые к разгрузке или ремням. Вид у солдат деловой, спокойный. Все довольно молодые: двадцать — двадцать пять лет. У одного нашивка сержанта, у другого — ефрейторский угольник.
Мой «алдан» встретили внимательными взглядами, посмотрели на меня, отметили карабин на плече, кобуру пистолета на поясе. Я перехватил взгляд сержанта — своего ровесника, — понял, что он опознал во мне солдата. Да, этих провести сложнее. Они сразу видят, кто есть кто.
… Секретарша Голыбина на мой вопрос, можно ли зайти, только закивала и указала рукой на дверь.
— Ждет.
Часы показывали ровно десять…

10

— Командир девятой пехотной бригады полковник Замятин Николай Борисович, — представил Голыбин высокого скуластого офицера в камуфляжной форме с тремя звездами коричневого цвета на кургузых погонах. — Его части сейчас входят в город.
— Видел, — ответил я, выдерживая пронзительный взгляд карих глаз.
— А это наш бывший сотрудник, водитель отдела снабжения Томилин Артур Григорьевич. Именно он провел операцию по спасению раненых из окруженного поселка и командовал боем у моста через Изнучу.
— Наслышан. — Полковник первым протянул руку. — Говорили в штабе гарнизона. И о ваших идеях тоже знаю.
Рука у него была широкая, пожатие крепкое. Видимо, полковник увлекался штангой и гирями.
— Каких идеях? — на всякий случай уточнил я, бросая взгляд на Голыбина. Что он еще наболтал гостю?
— Разных. И о партизанской тактике, и о создании маневренных групп. И о ваших подвигах наслышан.
Начальник управления сдал меня с потрохами. Только зачем? Показать, что и в его ведомстве есть хваткие парни? Нет, на Голыбина это не похоже. Или мой бывший шеф нашел новую подработку для опытного водителя? Вроде той, что была раньше?..
Надо намекнуть ему, что в подобных подработках я больше не нуждаюсь. Хватит рисковать зазря.
Видимо, Голыбин сумел прочитать в моем взгляде (далеко не ласковом) нечто похожее, поэтому поспешил сказать:
— Полковник Замятин сам захотел с тобой увидеться. Его заинтересовали твои предложения.
Чушь какая-то! Зачем командиру бригады мнение какого-то водителя? Он и сам знает, как и что делать. Хочет, чтобы его познакомили с условиями местности? Но это можно узнать у начальника гарнизона и командиров подразделений. Что же тогда?..
— Две вещи, — словно прочитав мои мысли, сказал полковник. — Кратчайшие дороги от Самака к Латигецу и Доруче. И от Стиханска к Краменецу. В основном ты там ездил и лучше других знаешь. И второе — я хочу услышать твое мнение об обстановке на фронте.
Вот черт! Спятили они, что ли? Трубочиста не спрашивают, как гранить камни. Столяра — как лить металл. Свинью — о вкусе апельсинов. Зачем ему это?
— Вы меня ни с кем не спутали? Я не начальник гарнизона, не военный. Какое мнение могу высказать?
— И все же…
— Ладно. — Я покосился на Голыбина и подошел к карте. — Давайте по дорогам…
Взяв карандаш со стола, я начал показывать короткие и самые безопасные маршруты от города к поселкам, поясняя, где лучше и удобнее провести машины, где гусеничную технику. Где противник может организовать засаду и построить оборону.
Полковник слушал внимательно, несколько раз уточнял детали, кое-что записал в свой блокнот. Судя по его виду, он был доволен. Информация пошла впрок. Теперь будет проверять…
— А по обстановке…
Я неопределенно хмыкнул, раздумывая, выкладывать ли мысли относительно стратегического плана руководства республики по Самаку. Пожалуй, можно. Это ведь мои догадки. Вряд ли полковник в курсе, это не его уровень. Так что пусть поломает голову. Мне все равно терять нечего…
— А по обстановке говорить особенно нечего. Наступление каганата шло по разработанному плану. Самак к такому повороту дела не был готов. Все эти отряды самообороны, опорные пункты — ерунда. Магистраль, которой республика вроде бы придавала особое значение, толком не была прикрыта. По сути, она стала куском сыра в мышеловке.
— Что? — встрепенулся Голыбин. — Как это понимать?
— Так… Кто будет возводить стройку под носом врага? По уму, надо было отогнать каганат еще километров на тридцать — сорок, укрепить границу, выдвинуть сильные армейские резервы, авиацию. Тогда бы никто не рискнул лезть так нагло.
— Но у республики не хватало сил, — вставил Голыбин. Он с чего-то начал защищать руководство, узурпировав права полковника. Тот молчал, внимательно слушал, не спеша вставлять реплики.
— Зато теперь они появились! — съязвил я. — Полковник, какими силами вы располагаете? Если не секрет, конечно?
— Не секрет, — хмыкнул тот. — Пехотная бригада в составе четырех батальонов, сводного артдивизиона — батарея минометов калибра сто двадцать миллиметров и две батареи гаубиц, дивизиона ПВО, дивизиона ПТУР и безоткатных орудий. Плюс разведрота, самоходно-артиллерийский дивизион неполного состава, подразделения обеспечения.
— Ого! Это уже что-то. Только я думаю, вашей бригадой дело не ограничилось.
— Точно. Сегодня вечером подойдет еще одна бригада, двадцать вторая. Кроме того, к Тарсату передислоцируется эскадрилья фронтовых бомбардировщиков, звено истребителей и эскадрилья армейской авиации. Ударные вертолеты. Завтра утром подойдет танковый батальон.
Я удивленно присвистнул. Вот это да! Целая группировка! Да они сметут каганат в два счета! Противник прилично обескровлен и измотан, чтобы остановить бронированный кулак, усиленный пехотными бригадами и прикрытый с воздуха приличной авиагруппировкой. Похоже, республика готова перейти к решительному наступлению и отогнать каганат как можно дальше от Самака.
«Наступление начнется в ближайшие дни, — быстро прикинул я расстановку сил. — Удары нанесут в двух местах. Один — под корень основных сил противника, второй — по кратчайшему направлению к каганату, чтобы выйти к границе и перекрыть ее… А из тыла республики будут подходить новые резервы. Авиация, артиллерия, танки. Похоже, это и есть конец Орду-улема. Но тогда и Русия должна начать наступление на Харальский каганат!.. Практически одновременно с Югорской республикой…»
Я несколько увлекся рассуждениями и взял слишком большую паузу. Оба собеседника удивленно смотрели на меня, не понимая, в чем дело.
— В общем, республика нашла силы. И очень вовремя. Когда силы каганата увязли в обороне города и порядком поистрепались. Наступательный порыв еще не иссяк, но если нанести внезапный удар — они не устоят.
— Вы думаете?
— Точно. Сейчас самый лучший момент, чтобы погнать их обратно и… даже дальше. Помощи каганату ждать неоткуда. Харальский каганат увяз в боях с Русией и тоже скоро… начнет отступление. С этой стороны ждать помощи нечего. А зарубежные спонсоры не рискнут переправлять в Орду-улем технику и людей. Только если деньги. Однако чтобы обратить их в оружие и солдат, надо время. Которого у каганата скоро не будет. Орду-улем в глазах мировой общественности выглядит как агрессор, разрушитель мирных планов строительства…
Голыбин аж рот разинул. Не ожидал столь обширного анализа обстановки от меня. Но вот намеки на некоторые «моменты» ему были непонятны. Однако спросить об этом он не успел. Полковник задал вопрос первым:
— Действительно, в штабе южного направления мне сказали, что подкрепления будут идти и дальше. Удивительно, что вы угадали…
— Ничего сложного. Я, честно говоря, думал, что ваше командование позволит противнику начать штурм города, чтобы тот сильнее увяз в боях. Но, видимо, там решили, что хватит играть в поддавки. Не надо, господин полковник! — остановил я открывшего было рот Замятина. — Я все равно не смогу сказать, откуда у меня такие мысли. Интуиция… Или спонтанный анализ с учетом всех деталей. Примите как версию частного лица. Командование будет наращивать мощь южной группировки и дальше. Прежде всего за счет высвободившихся частей с западного и восточных фронтов. Ведь сопротивление Южно-Югорского и Алтайского анклавов практически сведено к нулю, не так ли?
— Так, — кивнул полковник.
— Вот. Больше чем уверен — и остальные образования скоро прекратят всякое сопротивление.
— Может быть. Было бы хорошо… Но сейчас речь идет о южном фронте.
— Да, конечно.
Я опять подошел к карте, секунду подумал, стоит ли говорить, а потом мысленно махнул рукой и изложил Голыбину и Замятину свои мысли по предстоящему наступлению югорских войск.
— Два удара. Две задачи. Отсечь основную группировку от тылов и перекрыть пути отхода и подхода. Двух бригад, конечно, мало, в течение двух-трех дней прибудут остальные части. Полковник, ваши бригады ведь входят в состав какого-то корпуса?
— Верно, — с небольшой заминкой подтвердил тот. — Шестой пехотный корпус.
— Сколько там бригад? Не меньше пяти?
— Семь.
— Танки, артиллерия, другие средства усиления… Думаю, корпус прибудет сюда в полном составе. Авиацию подтянут, сколько позволит запас. Удар по каганату должен быть внезапным, мощным и неотразимым. А когда Орду-улем окажется прижат к стене, его верхушке поступит предложение. Либо капитулировать, либо… оперативно-тактические ракеты у республики еще есть? Хотя бы десяток?..
Полковник засмеялся и кивнул. Такой исход событий его устраивал.
— Думаю, для каганата вытащат последние запасы.
— Последние не вытащат. Они для других. Но кое-какие закрома растрясут.
Замятин опять покивал, глянул на карту, на Голыбина, на меня. Согнал с лица улыбку, кашлянул. И, внезапно посерьезнев, задал вопрос:
— Какое у вас звание, Артур?
Такой вопрос уже звучал в этом кабинете. Поэтому я не особо и удивился. Скривил губы в ироничной усмешке, потом выдохнул и взглянул в глаза полковнику.
— Наемник, господин полковник.
— В смысле?
— В прямом. Я наемный рабочий. Работал по найму водителем. Могу работать курьером, электриком, слесарем, инженером, помощником машиниста, настройщиком радиоаппаратуры… Когда надоедает — меняю работу.
— У вас много профессий.
— Хватает.
— Но я говорю о профессии военного.
— Тут мои способности гораздо скромнее.
Замятин дураком не был, сообразил, что тема эта закрыта. Глянул на Голыбина. Тот понял, кашлянул, выходя вперед.
— Артур. Есть еще одна работа.
— Какая?
— Об этом скажу чуть позже. Когда будет принят план наступления.
— Хорошо. Как меня найти, вы знаете.
Я пожал им руки и пошел к выходу. В голове был полный сумбур. Голыбин и Замятин сумели меня заинтриговать. Надо разгадать эту загадку, пока не поздно. Как бы не влипнуть в новую переделку…
Но толком осмыслить ситуацию я не успел. Не дали мне такой возможности.
От управления я повел машину к редакции. Хотел увидеть Милену и поговорить с ней. У здания, кроме редакционного грузовичка и джипа, стояла чужая машина. Правительственный лимузин «АЗТ», внешне напоминавший «ЗИС» советских времен, на каких ездили генсеки. Три оси, низкая посадка. Наверняка бронированный.
Кто это мог привалить в редакцию?.. Высокое начальство? Проверка? Впрочем, проверка на таких машинах не ездит, значит, начальство. Черт, не вовремя! Лезть на глаза высоконачальствующим типам у меня желания не было. Но Милену-то найти надо!
Я решил пройти в отдел реализации, где обычно сидит Милена. Если ее там нет, позвоню в другой отдел, найду через них.
Открыв дверь, вошел в холл и лоб в лоб столкнулся со здоровым парнем в строгом костюме, при галстуке. Ростом он был выше меня примерно сантиметров на пять, широк в плечах. Полы пиджака расстегнуты, руки скрещены перед корпусом, как у футболиста, стоящего в «стенке». Взгляд строгий и цепкий.
«Бодигард, — с ходу определил я, про себя дивясь такой встрече здесь. — Что делает телохранитель в редакции газеты? Или его шеф приехал в отдел агитации? Из их министерства, что ли?..»
— Стой! — приказал телохранитель, чуть выставив правую руку вперед. — Ты кто?
— Посыльный. Из управления строительства.
— Документы.
Вот наглая рожа! Документы ему! Совсем охренел на своей работе!
— Кто ты такой, чтобы проверять документы?
— Служба безопасности республики. Отдел личной защиты.
— Вот и защищай личности. А я по делам.
«Типков» висел у меня за плечом, и кобура пистолета была видна на ремне. Конечно, этот тип напрягся. Решил, что пришли убивать его клиента.
— Предъявите документы. — Телохранитель сделал шаг вперед, левой рукой чуть отодвинул полу пиджака, открывая доступ к оперативной кобуре, висящей на левом боку. — Иначе я не пропущу вас.
— Я иду в отдел реализации. За газетами. Если не пустишь, уеду без них и скажу, что какой-то кретин играет в солдатиков в редакции. Тогда тебя поимеют без вазелина все твои начальники!
Я говорил намеренно грубо, грязно, оскорбляя этого бычка. Кстати, за такие слова обычно бьют по морде. И хотя говорить так не следовало, но меня начинало трясти. Вроде без всякой причины накатила волна злости. Терпеть не могу таких наглых скотов! Пусть только дернется…
Дергаться он не стал. Побледнел от ярости, испепелил меня полным ненависти взглядом, но упрямо повторил:
— Документы.
Я невольно испытал уважение к нему. Надо же, голову не теряет, в драку не лезет, помнит о работе. Зря, конечно, устроил цирк, но тут ничего не поделать.
— Вызови любого сотрудника редакции, они подтвердят, кто я. И не тяни, у меня мало времени.
Телохранитель бросил взгляд на телефон, что стоял на подставке у колонны, секунду размышлял, как быть. Может, сообразил, что сам перегнул палку, и искал приемлемый вариант разрешения ситуации.
Я сделал шаг вперед, чуть забирая вправо. Телохранитель среагировал моментально. Выставил руку вперед, пытаясь остановить меня, и сам подшагнул навстречу. Он хотел преградить мне путь, но не рассчитал немного и не знал, что я специально подставляю себя.
Его ладонь легонько ударила меня в грудь. Телохранитель машинально чуть согнул руку в локте, отводя ее назад.
— Пропусти, — довольно спокойно сказал я, не останавливая движения.
— Назад! — нервно выкрикнул телохранитель, отходя назад и протягивая руку к кобуре. — Назад!
Он явно растерялся. Превысив полномочия, не пустив представителя другого управления по рабочим делам, он совершил ошибку, которую сейчас усугублял еще больше. Но остановиться не мог. Имидж крутого профессионала и служебное положение не позволяли ему отступить.
Я на это и рассчитывал. И намеренно доводил его до крайности. Еще немного, еще секунду…
Вот рука телохранителя скользнула под полу пиджака. И потащила пистолет. Вряд ли он хотел стрелять, но продемонстрировать ствол считал необходимым.
Подождав, пока кулак с зажатым в нем пистолетом не вылезет из-под полы, я левой рукой заблокировал его правую руку, а второй приложил по подбородку. Удар вышел отменным, как на тренировке. Точно в нижнюю часть подбородка, в самую середку.
В последний миг закрепостив кулак, я повел вперед плечо, вдавливая всю руку в преграду. Таким образом, весь вес тела вложился в удар, сделав его раза в два мощнее.
Это был чистый нокаут. Колени телохранителя подогнулись, корпус пошел вперед. Большое тело падало на меня.
Я успел вытащить пистолет из его руки и чуть отступил в сторону. Звук от падения был приглушен ковровой дорожкой. Громоздкая туша лежала лицом вниз, раскинув руки по сторонам и чуть вывернув голову. Минут эдак пять, прикинул я, он пролежит здесь. А может, и больше.
Трофейный пистолет — ПС — разобрал на части и раскидал их по всему холлу. Магазин бросил на спину поверженному бодигарду. Профи, епона мать!..
В отделе реализации Милены не было. В соседних кабинетах тоже. Двух сотрудниц редакции, встреченных в холле, я попробовал расспросить, но они отмахнулись. Спешили по делам и сами не знали. Ладно, пойдем дальше.
Первый этаж пуст. Часть кабинетов закрыта, часть безлюдна. Трезвонят телефоны, мертвым грузом лежат бумаги на столах, пылятся стопки газет. И никого.
Второй раз пересекая холл, я бросил взгляд на поверженного телохранителя. Возле него хлопотала одна из женщин. Лицо у нее было настолько удивленным, что я невольно растянул губы в усмешке. Наверное, не представляла, кто мог свалить такого быка!
Кабинет редактора, как ни странно, тоже закрыт. Пошли дальше. Я взбежал по лестнице на второй этаж и сразу увидел открытую дверь с левой стороны. Это один из кабинетов отдела агитации и пропаганды. Оттуда явно доносились приглушенные голоса. Уже что-то.
Я двинул туда и едва не получил по лбу открывающейся дверью с другой стороны коридора. Здесь были туалет и умывальник. Невольно отступив, глянул на выходящего человека и изумленно вскинул брови. Милена!
Она удивилась не меньше моего. Встала в двери, широко распахнув глаза, и хлопала ресницами.
— Артур! Ты откуда?
— Оттуда! К тебе приехал, красавица, узнать, как дела? Что у вас тут творится? Машины дорогие, здоровяки мрачные ходят?..
Милена нахмурилась, взгляд сразу погрустнел. — А-а… Тут гости важные приехали.
— Я уже понял, что гости. И что важные. Начальство?
— Почти.
Милена оглянулась на открытую дверь, понизила голос.
— Ты лучше езжай домой. Я позвоню вечером.
— Это еще почему? — не понял я. — Что за секретность?!
— Тихо! — Голос девчонки стал умоляющим. — Артур, пожалуйста! Мне только этих проблем не хватало…
— Да в чем дело? — окончательно перестал понимать происходящее я. — К тебе, что ли, гости? Поклонник важный заявился?..
По лицу Милены скользнула грустная улыбка.
— Почти.
В этот момент из открытой двери вышел крупный парень лет тридцати, одетый, как и тот телохранитель, в темно-серый пиджак и черные брюки. Наверняка коллега менее удачливого бодигарда. Бросив на нас пристальный взгляд, он тут же исчез.
— Ну, все! — вздохнула Милена. — Поздно.
— Да в чем, собственно, дело, ты можешь сказать? — начал понемногу злиться я.
Стычка с телохранителем, странное поведение подружки, загадки, гости… Что происходит? Кто-то намерен отбить у меня подружку? В порошок сотру! В прямом смысле слова! А двойник-мутант поможет. Не стоит сейчас никому вставать у меня на пути. Пришельцы страшны в гневе!..
Милена хотела что-то сказать, но не успела. В коридор» сопровождаемый телохранителем, выплыл солидный джентльмен в дорогом сером костюме в мелкую клетку, синей рубашке и темно-сером галстуке с замысловатым узором из клеток.
На вид ему было около пятидесяти. Властное лицо со следами нелегкой жизни — морщины, ямки, сероватый цвет. Глаза зеленые, какие-то потухшие. Шея мощная, перевитая венами. Волосы коротко острижены. Фигура, некогда спортивная, мускулистая, оплыла жирком, погрузнела. Брюшко выдавалось вперед, едва удерживаемое ремнем.
Рост немного ниже моего, плечи широкие, ноги мощные, стоит на них уверенно. Взгляд мрачный, даже угрюмый.
И этот взгляд был обращен на меня. Милену сей джентльмен словно и не заметил. Телохранитель что-то нашептывал ему на ухо, указывая глазами на нас.
— Значит, это и есть тот тип, к которому ты уехала? — резким голосом спросил он.
— Я уехала работать! — так же резко парировала Милена. — А это не тип, а мой друг и любимый человек Артур.
— Да-а?
— И вообще, папа, это мое дело!
«Папа! Епона мама!.. Так это ее отец, — с некоторым запозданием посетила меня мысль. — Вот, значит, каков старший Саврин. Тот еще дядя! А должность у него, если не изменяет память, — министр печати и информации. Выходит, я завалил личного охранника такой важной шишки? Молоток, Артур!..»
— Твое… — Министр продолжал мерить меня своим далеко не приветливым взглядом, поигрывая желваками. — И где ты его подцепила?
Милена вспыхнула, порозовела. Вскинула голову и резко отчеканила:
— Будь добр обойтись без пошлостей! Я не собираюсь давать отчет в своих действиях.
Встревать в душевный разговор родственников я не спешил. Стоял рядом с Миленой, спокойно (надеюсь, спокойно) смотрел на ее папашу, не забывая о телохранителе. Занятная сценка…
Из-за большой фигуры министра выглянул редактор. Выражение лица недоуменное и несколько испуганное. Его взгляд скользнул по Милене и остановился на мне. Редактор узнал меня, но не спешил демонстрировать узнавание. Сообразил, что сейчас неподходящий момент.
За спиной вдруг раздались торопливые шаги. В коридор почти вбежала женщина — сотрудница редакции. Та самая, что хлопотала у поверженного телохранителя. Заметив редактора, она всплеснула руками и закричала:
— Там человек лежит! В холле! Ему плохо!
— Кому? — не понял редактор.
— Молодому человеку, который приехал с господином министром.
Услышав это, министр удивленно воззрился на женщину.
— Что с ним?
— Не знаю. Лежит без сознания. А рядом части оружия…
Я почувствован, как сами собой раздвигаются губы. С великим трудом подавил неуместную сейчас улыбку и сказал:
— Этот молодой человек переусердствовал, выполняя свою работу. Потому и лежит без сознания.
— Так это ты его?! — проскрежетал министр. — Как ты посмел?
— У меня не было другого выхода! Он хотел застрелить меня. Пришлось успокоить его и разоружить. Ничего страшного, скоро придет в себя. Может, в следующий раз будет сначала думать, а потом оружие доставать.
На мне скрестились взгляды четырех человек. Недоумевающий и испуганный — сотрудницы. Восхищенный и торжествующий — Милены. Удивленный — редактора. Полный изумления и злости — министра. Изумление от того, что кто-то смог свалить его охранителя. А злой… да по той же причине.
Возникла короткая пауза. Потом редактор сорвался с места и побежал к лестнице, увлекая за собой женщину. Хитрый начальник решил покинуть место, где явственно запахло грозой, и не мешать «семейной сцене».
— Я вижу, твой друг, дочка, умеет решать проблемы самым радикальным способом. И других, похоже, не признает.
— Он защищался, папа! А этот твой Мартин — дуболом, только и умеющий пялить глаза и высокомерно смотреть на других. Тоже мне — изваяние!
Министр выслушал тираду не моргнув глазом. Кашлянул, одарил дочку недовольным взглядом и проговорил:
— Мы не окончили разговор.
— Хорошо. Говори.
— Не здесь.
— Нет здесь! — Милена взяла меня за руку, прижалась. — У меня нет секретов от Артура!
— Даже та-ак? — удивленно проговорил министр. — Далеко же зашли ваши отношения. Вы что же…
Поймав свирепый взгляд дочери, он поперхнулся и замолчал.
— Наши отношения — наши дела.
Плохо дело. Я попал меж двух огней, в самый разгар выяснения отношений внутри семьи. И теперь выступаю в роли громоотвода. В том смысле, что буду виноватым в глазах отца. Неприятная роль…
— Что вы намерены делать, молодой человек? — перешел вдруг на «вы» министр.
— Сначала обращусь в полицию. — Я вспомнил, что таковой в Самаке пока нет, и ввел поправку. — В комендатуру. Сделаю заявление о покушении на убийство. Пусть разбираются с вашим бодигардом.
— Он действительно угрожал вам оружием? — недовольно осведомился министр.
— А вы думаете, я просто так его ударил? Вы спутали меня со своими нукерами. Я без причины людей не трогаю.
— Кхм!
Показалось, что он смутился. Действительно, история вышла неприглядная. Охранник министра нападает на постороннего человека. Пятно на самом министре.
Отец Милены не знал, как быть. Пускать дело на самотек нельзя, а унижаться и просить меня не заявлять не мог. Гордость и злость не позволяли. Вот и стоял молча, прожигал меня свирепым взглядом.
Щекотливую ситуацию разрядил редактор. Он зашел на этаж вместе с каким-то высоким парнем. Он был одет так же, как и телохранитель, — костюм, галстук. Фигура мощная, челюсть квадратная. Третий бодигард.
Он отодвинул редактора, прошел вперед.
— Василий Павлович, что произошло? Мартин внизу по полу ползает, детали пистолета собирает. Сказал, что его какой-то тип в нокаут отправил.
— Вот этот тип, — кивнул в мою сторону министр. — Познакомься, приятель моей дочери. Э-э… Артур, кажется…
Телохранитель смерил меня пристальным взглядом, отметил фактуру, размах плеч, прикинул, насколько я хорош в драке. И понял, что перед ним не простой человек. В чем успел убедиться на примере коллеги.
— «Лакимуз» осмотрели, колесо заменили. Машина на ходу. Мы можем выезжать. Мартин в порядке, в сознании.
Кажется, он решил сделать вид, что ничего не произошло, и не затевать свару. Видимо, понял, что ничего хорошего не выйдет. А может, просто не хочет конфликтовать. По крайней мере его поведение мне понравилось больше, чем его коллеги.
Министр еще поиграл желваками, потом, видимо, понял, что дальнейшее выяснение отношений в столь неподходящем месте будет выглядеть довольно глупо.
— Милена, нам надо закончить разговор. Конечно, не здесь.
— Я сейчас занята, как ты видишь. Работа.
— Хорошо. — Ее отец словно не заметил ершистого тона дочери. — Поговорим вечером. Если хочешь, пусть присутствует твой… друг.
— Обязательно! — вскинула голову Милена. — Обязательно.
Министр кивнул, бросил на меня еще один пристальный взгляд и пошел к лестнице.

11

— … Приехал два часа назад. Сразу к нам заявился. Со своими мордоворотами. С порога стал требовать, чтобы я с ним уехала. Мол, город под угрозой, оставаться опасно! Я сказала, что никуда не поеду… Ну, мы поругались. Он дверью хлопнул и пошел к редактору. Хотел, чтобы тот меня уволил. Не знаю, о чем они там говорили, но тут ты появился.
— Вовремя…
— Да уж, вовремя!.. Как ты только смог этого Мартина свалить? Он же какой-то там чемпион по рукопашному бою.
— Да? Ничего страшного.
— И что теперь, Артур? Как быть? Отец говорит, город под угрозой захвата. Он министр, многое знает. Это правда?
Голубые глаза смотрели на меня встревоженно и доверчиво. Милена сидела рядом со мной на крохотном диванчике в одном из кабинетов отдела, прижавшись к моему боку и обхватив руками корпус.
Она выкладывала подробности того, что произошло до моего появления. А я слушал, мотал на ус и успокаивал ее, гладя по голове и плечам.
«Папаша ее нос держит по ветру. Знает, что Самак практически отдан на съедение каганату, вот и поспешил приехать за дочкой. В принципе правильно делает, надо спасать единственное дитя. Но, видимо, он не в курсе последних событий. Не довели еще до него, что в город уже вошли крупные военные силы и что скоро начнется контрнаступление. Но вот знакомство наше произошло не при самых выгодных обстоятельствах. Еще этот Мартин — придурок полный, испортил все дело! Черт его дернул хватать пистолет!..»
Конечно, заявлять в комендатуру о произошедшем я не хотел. Зачем мне такие сложности? Но теперь, возможно, придется. Иначе отец Милены может осложнить мне жизнь. А может, и нет. Еще разговор этот вечером!.. Встревать во внутрисемейные дела нет никакого желания. Но иначе нельзя. Милена меня попросила быть там, значит, буду.
Черт, все не вовремя! Впрочем, такие вещи всегда не вовремя.
— Артур, ты что нахмурился? — Рука Милены погладила мою щеку, тронула затылок. — Не хочешь с отцом встречаться?
— Честно говоря, особого желания нет. Я — дополнительный раздражитель.
— Чушь! Он и без тебя раздражен. Я заявила, что увезти меня отсюда он сможет только мертвой.
— Не шути так… — покачал я головой. — Это не смешно. И не стоит отца расстраивать.
— Расстраивать? — Милена широко раскрыла глаза. — Это он расстраивает меня. Постой, ты хочешь, чтобы я с ним уехала?
— Нет, конечно. Никому я тебя не отдам. Ни отцу, ни его головорезам, ни самому президенту…
Милена улыбнулась, довольно кивнула. Такой ответ ее устраивал.
— Во сколько ты сегодня заканчиваешь?
— В шесть. Дома буду в полседьмого. Отец, наверное, приедет к семи.
— Хорошо. Я сейчас съезжу по своим делам и к полседьмому приеду к тебе. Идет?
Ответом был поцелуй. Долгий, нежный, страстный. Такой, что я начал всерьез сомневаться в необходимости своего отъезда. С трудом удержав себя от перехода к решительным действиям, встал, унял охватившую дрожь и поймал хитрый взгляд Милены.
— Дразнишься?
— А ты как думал?
— Я думал, что редакция не выдержит подобно испытания. А редактор получит инфаркт.
Она засмеялась, вскочила с дивана и заключила меня в свои объятия.
— Не уезжай надолго! Я буду ждать.
— Хорошо. Пока, милая…
Милена и ее свирепый папаша-министр, нервные и заносчивые телохранители, встреча с командиром бригады и весьма странный разговор в кабинете Голыбина — все это волновало меня до тех пор, пока я не приехал домой и не врубил свою аппаратуру для плановой проверки.
А потом все резко отошло на второй план, выпорхнув из головы, как сорванный лист. Потому что сканер отчетливо показал факт сработки установки ПСД. Датлайской установки. Он зафиксировал время активации, место, длительность работы и траекторию движения.
Вот так! Они решились попытать счастья и проверить связь со своим миром! Они засветили установку!
«Количество меток? Семнадцать! Значит, никто никуда не ушел. Значит, связи нет!..»
Я шарил взглядом по экрану сканера, пересчитывая метки, следя за траекторией перевозки установки и пытаясь понять, что могло подвигнуть датлайцев на столь рискованный шаг.
«А впрочем, почему рискованный? О присутствии посторонних они не подозревают. Исчезновение троих разведчиков наверняка списали на местные разборки. Фактов того, что на планете действует разведка противника, у них нет. А что раньше не вытаскивали из тайников установки — это просто. Инструкции запрещали! Сейчас подошел срок дежурного сеанса, вот они и активировали установку. Никакого риска, никаких авантюр. Плановая работа…»
Где они включали установку? Я наложил метку на карту, сравнил. Опа-на! Нукаус! Юго-восточная граница владений Орду-улемского каганата! Приличных размеров город на берегу Самурдаринии. Где-то на окраине. Какой-нибудь заброшенный дом или пустырь. Что ж, место выбрано довольно удачно. Никто не полезет, никто не помешает. И хорошая страховка от внезапного налета. Кто будет устраивать бойню в таком городе?..
После сеанса они отключили установку и увезли обратно в тайник. Сканер отследил путь вплоть до… до… Черт, да они никуда ее не увозили! Конечная точка всего в десяти километрах. Потом установка пропала. Спрятали где-то. Скорее всего под землей, в бункере. Там, где оборудован схрон.
Значит, в Нукаусе новый тайник восточной подгруппы датлайцев? Это интересно…
Я отложил сканер, сел на диван и закрыл глаза. Датлайцы ход сделали. Моя очередь. Надо захватить установку. Чем черт не шутит, может, трофейная техника как-то подтолкнет мою, и они вместе пробьют заслон? Конечно, в теории переноса между мирами я мало что понимаю, но почему не попробовать? Не выйдет, и ладно, зато лишу противника аппаратуры. И прорежу его ряды. С установками работает четверка разведчиков, в нее входит и командир подгруппы. Убрав их, я сильно осложню жизнь датлайцам. Надо рисковать.
— Надо рисковать! — повторил я и открыл глаза.
Прислушался к себе. Никакого отклика. «Двойник» молчит. Либо не хочет влезать, либо занят своими делами. Жаль, его помощь сейчас была бы кстати.
«Вот черт, дожили! Ждем проявления результатов мутации как манны небесной. На свои силы не надеемся. Хотя… если прикинуть, что я задумал, помощь явно будет кстати. Один в чужом городе, в окружении врагов, против четырех разведчиков и тех, кто их охраняет. Уж наверняка датлайцы навербовали немалое окружение. С их-то влиянием и возможностями!
Вообще это очень рискованная задумка. Но другого выхода нет, надо рисковать. Надо!»
Зверски захотелось есть. Я пошел на кухню, вывалил из морозильника огромный кусок говяжьей вырезки. Хорошо, что она не успела основательно замерзнуть. Положил мясо в мойку, включил горячую воду. Подождав несколько минут, вытащил мясо, положил его на доску и начал резать на тонкие пластинки. Полил их лимонным соком, посыпал перцем и выложил на разогретые сковородки. Сверху бросил кружочки лука. И все это посолил. Потом накрыл крышкой обе сковородки, поставил на медленный огонь. И начал готовить приправу.
Самый острый соус налить в чашку, добавить красного перца, немного соли, смешать, разбавить майонезом, капнуть несколько капель уксуса. Кетчуп под названием «прощай, язык» готов. После него очередь хлеба. Тонко порезать, поджарить с двух сторон в подсолнечном масле, остывшие кусочки натереть чесноком.
Минут через тридцать мясо прожарилось. Я выложил его на огромную тарелку, дал немного остыть, потом взял нож, вилку, положил на колени полотенце, проверил наличие холодной воды в графине и… приступил.
Профессиональный повар придет в ужас от такого блюда и посоветует все выбросить в ведро. Но мне было плевать на мнения специалистов. Организм требовал мяса. Много жареного, с острым соусом мяса! Только оно могло утолить голод мутанта. Съесть полтора килограмма за раз — обычное дело.
Пока готовил обед, пока ел, потом мыл посуду, мысленно составлял план действий. И чем больше об этом деле думал, тем лучше понимал, насколько щедры должны быть ко мне Фортуна и Его Величество Случай, чтобы все прошло успешно. Что ж, других помощников у меня нет. Попробуем привлечь этих…
Радиокомплекс — в режим сканирования и записи. Компьютер подключить к телевизору, к сканеру и к радиостанции. Цель — получить как можно больше сведений о состоянии дел в Самаке, на фронте и в каганате. Надо прослушать переговоры военных, перехватить секретные донесения и приказы, выяснить намерения обеих сторон.
Конечно, в эфире никто открытым текстом не говорит. Но годианская аппаратура способна не только перехватывать, но и расшифровывать кодированные послания. Все же уровень техники иной. Разница в семьдесят лет сказывается…
Технике дел до завтрашнего утра. К обеду я составлю ясную картину происходящего и приму окончательное решение на проведение операции. А к вечеру закончу подготовку: Где-то в районе двадцати одного часа можно будет начинать. Ночью все-таки работать удобнее.
Занятый делами, я упустил из виду время и опомнился, когда за окном громыхнула гроза. Мать честная, половина седьмого! Надо уже быть у Милены! Черт, как же не вовремя приехал ее отец! И как не вовремя эти семейные разборки!
Проверив работу техники, повесил на пояс кобуру с пистолетом, схватил куртку и вышел из квартиры. Погодка еще разыгралась! Надо натянуть тент на джип. Еще время уйдет.
От дома я отъехал, когда часы показывали без пятнадцати семь. Милена меня прибьет!..
Вторая половина октября в Самаке была довольно теплой и сухой. Дожди, вполне обычные в это время года, шли на самом востоке области, а на долю города ничего не досталось. Сегодня же небеса как прорвало.
Черные тучи закрыли небо, нависая над самой землей. Ливень шпарил как из пулемета, превращая землю в подобие болота. Грунтовые дороги моментально развезло, сделав их непроходимыми не только для людей, но и для техники. Прогнозы метеорологов были неутешительными — такая погода может продержаться еще два-три дня.
Разумеется, всяческая активность на фронте сошла на ноль. Воевать, когда тебя буквально сносит с ног мощным напором воды, очень трудно. А тут еще шквальный ветер, больше похожий на ураган. Он ломал деревья, гнал по земле всякий мусор, срывал плохо закрепленные навесы, тенты, сдирал шифер и кровлю с крыш зданий.
Было впечатление, что природа восстала против неразумных людей, воюющих друг с другом, и решила выступить в роли миротворца. Это ей удалось. На всех участках фронта наступило затишье. Люди ждали хорошей погоды…

… Тучи действительно были черными. С каким-то свинцовым отливом. Они медленно плыли над самой землей бесконечным потоком, не давая солнцу ни малейшего шанса. Утром было темно, как в сумерках. И настроение под стать погоде — соответствующее.
Милена перекатилась с дальнего края кровати, положила голову на мое плечо, посмотрела мне в глаза и легонько провела ноготками по груди.
— Ты чего такой хмурый?
— Я? Да нет, нормальный…
— Да? Не похоже. Брови насуплены, губы сжаты, глаза суровые… Похож на вон ту тучу за окном!
Я скосил взгляд на Милену, провел рукой по ее волосам. Через силу улыбнулся.
— Ты у меня поэтесса.
— Работа, милый. Я же в газете тружусь. Научилась кое-чему. Нет, правда! — Она подвинулась ближе, обхватила рукой корпус. — Вчерашний разговор настроение испортил?
— Да нет, поговорили нормально. И расстались вполне прилично.
— Очень прилично! — фыркнула она. — Отец от злости едва не лопнул. Дочь предпочла его какому-то…
Милена заглянула мне в глаза и, копируя голос родителя, закончила:
— Удачливому наемнику!
Я улыбнулся, вспомнив это выражение министра и его слегка обиженное выражение лица. Что делать, не все отцы свыкаются с мыслью, что их дочери находят себе других мужчин и уходят из-под опеки родителя!
— Он тебя обидел? — продолжала допытываться Милена.
— Чем? Что назвал наемником? Но я и правда наемник. Обижаться не на что. Тем более у меня такой заступник! Никакой министр не страшен.
Милена легонько улыбнулась, чуть сощурила глаза.
— Не волнуйся, мой дорогой наемник. Я защищу тебя от любых министров. Женщины умеют отстаивать свою любовь. Даже перед родителями…
Я посмотрел на свою подружку, потом притянул ее к себе и поцеловал.
— Заступница ты моя!.. Любимая…

… К дому Милены я подъехал почти в семь. Поставил машину под большим навесом, отряхнул брюки, на которые попало немного воды, и пошел к подъезду. Неподалеку от моего джипа стояли две машины. Одна — уже знакомая «АЗТ», вторая — огромный джип «лакимуз». Как и лимузин, бронированный, черного цвета, аж сверкающий под тусклыми лампами у подъезда.
«Папаша ее уже прикатил. Капает на мозги дочке. Вообще-то я тоже был бы рад, сиди Милена вдали от фронта. Но сам-то я здесь. Да и девчонка никуда не поедет. Так что вместо здравого подхода к делу будем защищать точку зрения юной воительницы. По крайней мере не будем мешать ей…»
Сквозь тонированные стекла машин сидящих там людей не разглядеть. Но я почти физически ощущал, как на мне скрестились взгляды тех, кто был в «АЗТ» и «лакимузе». Недобрые взгляды. Настороженные. Наверное, уже знают, кто я и какое отношение имею к семье Савриных.
Еще одного настороженного типа я встретил в подъезде. Он стоял неподалеку от входной двери, возле стенки, и сверлил взглядом каждого входящего. Увидев меня, чуть побледнел и заступил дорогу.
Мартин. Телохранитель министра. Напряженная фигура, сжатые челюсти, слегка прищуренные глаза, побелевшие костяшки пальцев. На подбородке небольшая шишка синеватого оттенка. След удара.
Я пошел прямо на него, сделав лицо каменным. Если человеку одного раза мало, повторим процедуру. Сейчас, находясь далеко не в лучшем расположении духа, я был готов отразить нападение самым жестким способом.
Видимо, что-то такое было в моих глазах, потому что Мартин дернул щекой и… отступил в сторону.
«Ну же! Куда ты, парень?! Сейчас была бы кстати небольшая стычка…»
Но Мартин явно не хотел конфликта. Может, получил указания от шефа?..
Второй телохранитель стоял у двери квартиры Милены. Видимо, Мартин по радиостанции предупредил напарника о моем появлении. Телохранитель одарил меня своей порцией настороженных взглядов и недовольных мин лица.
Когда я подошел к двери, телохранитель сам нажал звонок. Секунд через десять щелкнул замок. В дверном проеме возник министр.
— Василий Павлович, к вам пришли.
Министр смерил меня тяжелым взглядом и молча отошел в сторону, давая пройти. Судя по всему, разговор начался, и не очень удачно.
Милена стояла у окна, сложив руки на груди, и мрачно смотрела на улицу. Лицо розовое, губы поджаты. Ситуация ясна. Отец уговаривает, дочь упорствует. Черт, как же не вовремя эта ситуация!
— Вот и твой заступник! — зашел в комнату вслед за мной министр. — Теперь вас двое, мне одному не переспорить!
«Спокойствие, только спокойствие. Он ждет от меня эмоций и горячности. Разочаруем его. И удивим…»
Я подошел к Милене, обнял ее за плечи и легонько поцеловал в щеку. Девушка прижалась ко мне, одарила благодарным взглядом.
Министр при виде такой картины поморщился и сказал:
— Послушай, дорогая. Жить самостоятельной жизнью и работать на благо страны можно не только в Самаке. А тыл — понятие растяжимое и неопределенное. Ты слышала о бунте на шахтах? Там ведь тоже стреляли…
Я взглянул на министра. О бунте краем уха слышал, знаю, что спровоцировали его купленные рабочие. Цель одна — под видом борьбы за зарплату и щадящие условия труда сорвать поставки угля промышленности. Вроде как бунт подавили, но при этом было довольно много жертв.
— Что ты держишься за Самак? — продолжил министр. — Только из-за того, что я далеко? Или из-за…
Он проглотил последние слова, посмотрел на меня. Милена словно очнулась, опустила руки, встала рядом со мной.
— Да, — ровно ответила она. — И из-за него тоже. Теперь в особенности. Ты прав, я хотела быть подальше от тебя. Только если раньше мне надо было доказать, что могу быть самостоятельной, то теперь доказывать ничего не надо. Все уже доказано. Теперь у меня просто своя жизнь. Работа, которая мне нравится, человек, которого… я люблю. И ценю как человека. И ты здесь ни при чем. Это раньше я злилась на тебя. А сейчас… может, и не простила, но уже не осуждаю. Так что не ищи причин там, где их нет.
И я, и министр одинаково удивленно посмотрели на девушку. Мы оба не ожидали такой рассудительности от совсем еще молодой девчонки. И обоим эта рассудительность понравилась. У отца — гордость за дочь, у меня — гордость за любимого человека.
Министр вздохнул, как-то обреченно глянул на меня.
— Ну давай, помогай! Защищай ее. Ты же рад, что она с тобой остается?
— А с чего вы взяли, что я буду ее настраивать против отца? И зачем отговаривать от переезда? Это ее решение, ее выбор. Да, я рад, что она со мной, очень рад. Но от любви голову не теряю, и здравый смысл мне подсказывает не мешать выбору Милены. Тот же здравый смысл говорит, что влезать в семейный спор нельзя.
Кажется, я смог удивить министра больше, чем его дочь. Он явно не ожидал от потенциального противника таких слов. И теперь молчал, не зная, как реагировать.
Зато Милена знала. Повернулась ко мне и поцеловала в щеку.
— Ты слышал, папа? И не проходимец он, не неприятный тип.
— Я знаю, кто он, — нехотя выдавил расстроенный министр. — Меня просветили. Только… Господин Артур, почему вы отказываетесь идти на службу республике? Ведь вы опытный воин.
— Опытный воин не должен рисковать своей головой, когда этого не хочет. И когда ему претит работа. Я наемник. И готов выполнять работу в пределах контракта. В остальное время — я обычный человек.
— Ладно, я понял.
Саврин-старший бросил взгляд за окно, где не переставая лил дождь и свирепствовал шквальный ветер. Видно, ему не хотелось выходить на улицу в такую погоду.
— Больше уговаривать не стану. Нет смысла. Ты, дочь, уже взрослая, решай сама. Только, пожалуйста, помни, что необходимость и лихость — две разные вещи. Это я о твоем недавнем фокусе с поездкой на фронт. Да, мне редактор рассказал! И о том, что Артур тебя не пустил, тоже сказал.
Милена покраснела, бросила на меня недовольный взгляд. Вспоминать о недавней размолвке она не хотела.
— Оставайся, живи здесь, работай. Но очень прошу — звони мне хоть раз в неделю. Я переживаю за тебя. Очень. Даже если ты в это не веришь…
Голос министра стал просящим, тихим. Весь апломб, уверенность, самомнение куда-то исчезли. Перед нами стоял обычный отец, обеспокоенный за судьбу дочери.
И Милена дрогнула. Маска стальной леди сползла, как тающий снег. Подойдя к отцу, она обняла его и уткнулась головой в грудь. Наверное, так, как делала это раньше, в детстве. Саврин-старший осторожно поднял руку и неловко погладил дочь по волосам. В его глазах кипели слезы…
Я бесшумно отступил назад и вышел на кухню. Не надо мешать им. Пусть помирятся…
Через минуту министр вышел в коридор и кивком пригласил подойти меня. Милена осталась в комнате.
Саврин прикрыл дверь в коридор, повернулся ко мне и одарил суровым взглядом.
— Я не в восторге от того, что рядом с ней именно ты. Мне рассказали о твоих подвигах, и я тоже думаю, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Но! — повысил он голос, видя, что я никак не реагирую на его слова. — Я знаю, что ты не причинишь ей зла. И еще знаю, что Милена любит тебя. Значит, моя дочь под защитой. Понятия не имею, какие у тебя в отношении нее намерения, прошу об одном: если вы по каким-то причинам расстанетесь — сообщи сразу мне. Я буду знать, что ей нужна помощь.
— Хорошо! — кратко ответил я.
Расписывать, какой я хороший, и обещать, что никогда не брошу его дочь, не стал. Тем более не могу этого гарантировать в свете запланированных событий. Так что просто ответил одним словом.
Министр это оценил. Протянул руку для рукопожатия, крепко стиснул мою и, повысив, голос сказал:
— Милена, я поехал! До встречи! Я позвоню.
Кивнул мне и вышел за дверь. Об инциденте с телохранителем мы оба и не вспомнили. Министр понял, что я не буду раздувать дело. А я понял, что министр сделал втык ретивому охраннику. Драку замяли…

12

— … Ты молодец! — ворковала Милена; сидя рядом со мной на диване. — Отца утихомирил и мне не дал разойтись. Как ты это смог? Я думала, что поругаюсь с ним точно.
— Милая моя, я это понял. И понял, что никому от этого хорошо не будет. Ни тебе, ни ему, ни… мне. Вот и помог вам помириться. Совсем немного, кстати, помог. Вы и сами бы это сделали.
— Все равно молодец. Ты у меня умница!
Я скромно улыбнулся и прижал Милену к себе. Закрыл глаза. Мне было хорошо с ней. Просто хорошо. И сейчас не хотелось ни о чем думать, ничего решать, размышлять, искать…
— У тебя какие планы на завтра?
— Пока не знаю. Хотел съездить в гараж к Михалычу. Чтобы тот посмотрел джип. Потом, возможно, к Голыбину. Он о чем-то хотел поговорить.
— Опять? — Милена сощурила глаза. — Он тебе уже предложил работу один раз! Послал на смерть! Хватит! Не хочу больше!
— Дорогая моя, — с деланным удивлением произнес я. — А кто только недавно сам лез под пули и считал всякого, кто останавливал, врагом?
Милена смутилась, но на мгновение. Как и всякую женщину, поймать ее на нелогичности было трудно.
— Я о тебе говорю! Не хочу, чтобы ты рисковал жизнью. Ты мой!
Гм!.. Еще недавно бивший вулканом патриотизм сменился здоровым эгоизмом. Нормальное явление.
— Нет, если ты пойдешь служить, я не буду против! — поспешила внести коррективы Милена. — Но только не таким образом!
Опять логика хромает, но указывать на это не стоит.
Я уложил ее себе на колени, нагнулся и поцеловал в губы. Это лучший ответ на все претензии. Самый понятный и приятный.
— М-м-м… Ты сегодня останешься у меня. — Милена на миг оторвала свои губы от моих и мечтательно закатила глаза. — Я беру тебя в плен.
— Слушаю и повинуюсь, о захватчица!
Бросил взгляд за окно и про себя вздохнул. Проклятая непогода! Она мешает все планы и переносит сроки операции. Как же не вовремя! И как же хорошо, что я сегодня свободен отдел. Уйти сейчас от Милены я бы не смог. Впервые личные сиюминутные интересы взяли верх над делом.
И впервые я это допустил, причем вполне спокойно. Что-то меняется во мне. И не только мутация в этом виновата. Не только…

Мое недовольство погодными условиями было бы гораздо больше, знай я, что ливень и ураганный ветер будут властвовать здесь почти целую неделю.
Шесть дней подряд иссиня-черные тучи висели над городом и окрестностями. Шесть дней землю заливало потоками воды. Тяжелые мощные струи ливня превращали грунтовые дороги в вязкую жижу, сбивали листву с деревьев и кустарников, вбивали траву в землю.
Шквальный ветер сносил молодые деревца и старые, полусгнившие гиганты. Валил платки и ветхие строения. Он намертво приковал к земле самолеты и вертолеты.
Это было буйство настоящего тропического ливня, скрещенного с ураганом. Из-за природного катаклизма была парализована активная жизнь города. И полностью прекратились боевые действия.
Ни одна из сторон не могла проводить даже небольших операций на передовой или в тылу. Дороги исчезли, вместо них возникли относительно ровные полоски топи. Асфальтированные шоссе опустели, никто не рисковал пускать по ним транспорт под угрозой его сноса ветром. Да и доехать из пункта А в пункт Б стало практически невозможно. Подвоз припасов и солдат прекратился.
Авиация была бессильна — все вертолеты и самолеты завезли в ангары до лучших времен. Железнодорожный транспорт тоже встал — оползни и осыпи путей наглухо перекрыли движение.
Солдаты покинули окопы и перебрались в наспех оборудованные блиндажи. Редкие часовые занимали свои посты, предварительно натянув плащ-палатки, и сидели там, практически не высовывая носа.
В этой ситуации в выигрышном положении оказалась республика. Она успела практически полностью перебросить две пехотные бригады и танковый батальон к Самаку. Отстали некоторые тыловые подразделения, но это не создавало каких-то серьезных проблем.
Каганату было хуже. Коммуникации растянуты, снабжение фронта под угрозой, сил и средств держать группировку на подступах к Самаку не хватало. Противник начал отвод войск. Это было сопряжено с большими проблемами по организации перевозки, сохранению личного состава, техники и материального имущества. Плюс один — республиканские силы не могли осуществить преследование противника.
Затишье на фронте и в городе давало мне отличный шанс провернуть свою операцию без опасения быть застигнутым врасплох местными неурядицами и случайностями. Но не тут-то было.
Непогода охватила не только Самак и соседние регионы, но всю центральную южную часть некогда единого государства. Орду-улемский каганат тоже попал под небесную раздачу. И тоже впал в «спячку», вызванную ограниченными возможностями передвижения.
Разумеется, и датлайская разведка сидела на месте. Причем сидела в логове. Отлично оборудованном, скрытом от посторонних глаз, защищенным, надо полагать, не хуже иных воинских частей.
Так что лезть туда в гордом одиночестве, не зная ни планировки объекта, ни сил и вооружения врага, ни расположения постов, было бы явным самоубийством.
Близок локоток, а не укусишь! Я знал, где враг, где он держит установку, но ничего не мог поделать. И от чувства собственного бессилия иногда возникало желание сорвать на ком-нибудь злость. К счастью, подходящих объектов рядом не было. А те, что были, — вызывали совсем иные чувства!
Эти шесть дней мы провели с Миленой вместе. Почти круглые сутки. Если, спали, разговаривали, занимались домашними делами, любили друг друга. Особенно любили…
Ненастная неделя, отняв у меня шанс завершить операцию, подарила взамен любимую девушку. Да, теперь уж точно любимую! Без всяких «может быть» и «вероятно».
Мы сблизились окончательно. Разговоры, споры, смех, молчание, секс… Это сроднило нас, приклеило друг к другу. Помогло миновать последние шероховатости и недомолвки.
Мы были разными людьми. И по характеру, и по темпераменту. Но это не мешало нам иметь много общих точек зрения на разные проблемы и вопросы. И уметь находить золотую середину при спорах. При всем расхождении мы научились смотреть в одну сторону, а не только друг на друга.
Не виси надо мной дамокловым мечом факт обрыва связи, не будь на этой планете датлайской разведки, я бы мог сказать с полной уверенностью — да, я счастлив!
Милена — игривый котенок с характером пантеры, умом и рассудительностью тридцатилетней женщины, красотой и обаянием богини. Грустная, веселая, задорная, сердитая, вредная, колючая, добрая, нежная. Каждый ее облик был мне по нраву, по душе. Я радовался ее присутствию вне зависимости от настроения и состояния.
Наверное, и я устраивал ее, если она шептала мне каждое утро, каждый вечер и каждый день:
— Я люблю тебя, мой Артур! Мой любимый и единственный.
Это было счастье. Настоящее, полновесное. И как всякое настоящее, оно было недолгим. Всего шесть дней. Пока не закончилась непогода.
Впервые природа так сильно вмешалась в мои планы и внесла изменение в мою жизнь. И я был ей благодарен за это…
Ливень прошел так же внезапно, как и начался. Стих ветер, исчезли черные облака. Выглянуло солнце. Несмотря на конец октября, оно было достаточно жарким, чтобы быстро высушить землю и вернуть дорогам нормальное состояние.
С возвращением хорошей погоды жизнь забила ключом. В том числе и у меня.

… Утром двадцать седьмого октября Милена убежала на работу, чмокнув на прощание в щеку и пропев «не скучай». Отвозить ее категорически запретила, хотела пройтись по городу.
Едва она скрылась за дверью, я встал с кровати, принял душ, перекусил и поехал к себе домой. Аппаратура, переведенная в ждущий режим работы, продолжала следить за датлайцами и за военными, реагируя только на кодовые слова или активность в определенных районах.
Среди недели я дважды приезжал домой, снимал показания, записывал их на компьютер и вносил изменения в задания. Сейчас там наверняка накопилось достаточно данных, требующих обработки и осмысления.
Джип всю неделю простоял под навесом открытого гаража во дворе дома. Ливень и ветер его не тронули, так что машина выглядела как новенькая. Я завел мотор, немного прогрел его и неторопливо выехал на дорогу. Город, вымытый ливнем и вычищенный ураганом, блистал свежим асфальтом и окнами домов.
«Если техника не подведет и данные будут полными, ничего не мешает мне этим вечером начать операцию. Милене специально сказал, что могу уехать по делам, не будет волноваться. Лишь бы датлайцы никуда не исчезли. И не увезли установку дальше…»
До дома оставалось метров сто, когда в кармане куртки вдруг запиликал инком — единственное из старого снаряжения, что я возил всегда с собой и уже стал забывать о нем.
И сейчас, услышав негромкую мелодию, не сразу сообразил, в чем дело. И только через несколько мгновений остановил свой взгляд на кармане.
Меня вызывали наши!..

ЧАСТЬ 3
ЗА ВСЕ В ОТВЕТЕ

1

Анализатор установки зафиксировал устойчивый контакт с Землей-4 в начале пятого часа утра. Дежурный техник, клевавший носом перед монитором, встрепенулся, недоуменно посмотрел на мигавшую на экране надпись, на зеленый свет индикатора и потянул руку к инкому.
… Битрая прибыл на станцию через двадцать минут. С всклокоченными волосами, опухшим спросонья лицом и красными глазами. Вчера до трех часов ночи сидел на работе и лег, только когда трижды засыпал перед экраном. Он даже не успел переодеться и прилетел в легких брюках и длинной рубашке — домашней одежде. На ногах — легкие мокасины.
Не слушая объяснений техника, сел на его место и включил тестирование аппаратуры, одновременно переводя установку в режим предстартовой готовности. Через десять минут проверка подтвердила устойчивую связь с Землей-4, а установка перешла в режим запуска. Внезапно пропавший семь недель контакт был восстановлен…
Из четверки землян на Годиане в тот момент были только двое. Толик и Сергей перешли на Землю, чтобы решить кое-какие вопросы на новом месте жительства и увидеться с семьями. А Антон и Марк сидели здесь. В составе разведгрупп они переходили на новые, до этого еще не обследованные миры, проверяли их и ставили аппаратуру блокировки. Ну и конечно, ждали, когда ученые смогут восстановить связь с Землей-4.
Через день должны были прибыть Сергей и Толик, заступить на дежурство, а Антон и Марк, наоборот, перейти на Землю. Такую очередность они установили вскоре после обрыва связи с Артуром.
Когда стало известно, что контакт восстановлен, Марк и Антон тут же прилетели на станцию. Выслушали торопливый рассказ Битрая и стали собираться в дорогу. Комплект снаряжения хранили здесь, чтобы не бегать за ним лишний раз.
С землянами к переходу готовились Харким и пара бойцов прикрытия. Эгенворт предложил послать более сильное прикрытие и даже хотел перекинуть пару атмосферных штурмовиков. Но Марк остановил его.
— Вряд ли это потребуется сразу, — говорил он, торопливо натягивая разгрузочную систему и подгоняя ремни. — Мы просто проверим обстановку, посмотрим, где Артур. Если будут осложнения — вызовем помощь. Штурмовики и группы прикрытия держите наготове прямо здесь. Чтобы они могли в течение пяти минут перейти через «контур».
Эгенворт после недолгого раздумья согласился. И тут же дал команду готовить группы прикрытия и авиацию.
— Все готовы? — обернулся Марк к товарищам. Четыре одновременных кивка были ответом. Марк еще раз прошел взглядом по своему небольшому отряду. Антон, Невед и он сам были в полувоенной форме, с полным комплектом снаряжения и вооружения. За плечами небольшие рюкзаки с гражданской одеждой.
Ламист Бутурмен и его напарник были закованы в броню с ног до головы. В руках автоматические стрелковые комплексы. Они готовились прикрывать высадку и переход самым мощным ручным стрелковым оружием, какое только существовало. В качестве более мощного вооружения выступали переносные зенитные комплексы, висевшие сейчас за спиной. Оба выглядели как настоящие боевые роботы.
— Отлично, — констатировал Марк, довольно хмыкнув. — Тогда пошли.
Столь воинственный вид группы был несколько не к месту. Но такой перебор был вполне простителен. Группе надо было с ходу отыскать Артура и выяснить, что с ним. Если он в плену или попал в трудную ситуацию — следовало вытащить его. Без лишних церемоний и оглядок на обстоятельства. Вооружения пятерки хватало, чтобы в течение нескольких минут противостоять армейскому подразделению в составе роты и даже батальона. А если сил у неприятеля больше — в дело вступят группы прикрытия и атмосферные штурмовики. Уж этого хватит с лихвой против любого врага.
— «Контур» готов! — подал команду Битрая, работавший сейчас за техника. — Можно переходить!
Он с тревогой следил, как пятерка разведчиков исчезает в рамке «контура», не забывая косить глазом на приборы. А когда переход был завершен, зафиксировал все настройки и показатели, обернулся к техникам и с нажимом произнес:
— К установке не подходить! Не трогать, не дышать. Вообще не смотреть!! Если настройки сорвутся…
Техники согласно закивали. Они, как и Битрая, больше всего боялись, что возникшая внезапно связь так же внезапно опять исчезнет. Ведь причину восстановления контакта пока никто не определил.
— Ждем! — сказал Битрая, отходя от пульта управления и нервным движением поправляя воротник рубашки. — Теперь только ждем…

Я вытащил инком, едва не оторвав карман. Судорожными от нахлынувшего напряжения движениями развернул его другим боком и нажал тангету.
— На связи.
— Артур! — Звенящий от напряжения голос Марка. Тот явно прилагал титанические усилия, чтобы быть спокойным. — Ты как?
— Нормально, — так же спокойно ответил я, левой рукой выворачивая руль и сворачивая во двор. — Подъезжаю к дому. Через пару минут буду у себя. Вы отслеживаете мои перемещения. Как только скорость движения резко упадет, значит, я на месте. Готовьте установку.
— Проблем нет?
— Все хорошо. Жду вас.
— Понял, отбой.
— Отбой.
Отключив связь, я глубоко-глубоко вздохнул, положил инком на соседнее сиденье и остановил машину. Несколько секунд сидел, не двигаясь, и унимая бешено колотящее сердце.
Ну, вот и все! Двухмесячное заточение закончилось. Связь восстановлена. Парни здесь.
Сил радоваться и проявлять эмоций не было. Я слишком долго ждал этого момента, чтобы плясать от восторга и орать во всю глотку.
Я зашел в квартиру, держа инком в руке. Сбросив куртку, подошел к тайнику, вытащил установку, включил ее. Потом достал из сейфа карабин, проверил магазин, вставил в приемник, дослал патрон в патронник. Выложил на стол две гранаты.
Правила установления контакта в особых условиях гласят — надо быть готовым к любым неожиданностям в момент установления связи. И хотя сканер показывал, что датлайская разведка не проявляет активности, а из местных ко мне никто не полезет, я соблюдал правила неукоснительно. Не до вольностей…
Закончив приготовления, включил инком.
— Марк.
— Да! — тут же отозвался тот.
— Я готов. Установка активирована, можете переходить. Вы окажетесь в комнате. Я у окна.
— Да… мы видим… — Марк, несомненно, получал данные от Харкима (скорее всего именно он пошел с группой). — Еще минута… Все, встречай…
Кто бы знал, как нам дался этот ровный, бесстрастный тон разговора и видимое спокойствие.
За окном было тихо. Никого не видно, только по дороге неторопливо шла какая-то старушка из соседнего дома. Я стоял в метре от окна возле шторы, держа карабин на уровне груди стволом вниз. За спиной тихо, практически беззвучно работала установка, и прямоугольник «контура» мерцал бледным светом.
Еще несколько секунд ничего не происходило. А потом в комнате сразу стало тесно. Первый, второй, третий, четвертый, пятый… Пять больших фигур заполнили помещение.
Антон, Марк, Харким и… две громоздкие фигуры, закованные в латы, с огромными пушками в руках и переносными зенитными комплексами за спиной. Вот это экипировка! Парочка бойцов вполне способна отразить нападение не только пехоты, но и авиации и танков. Ибо их пушечки легко вскроют броню местной бронетехники.
Один из бойцов тут же исчез в коридоре — брал под контроль входную дверь. А второй снял шлем и повернул ко мне голову. Бутурмен! Собственной персоной.
Первым подошел Марк. Перекинул в левую руку «форм», правую положил мне на плечо и сжал его.
— Здорово, бродяга!
Антон, более эмоциональный и порывистый, подскочил сбоку, сграбастал за плечи и встряхнул мои сто килограммов как пушинку.
— Засел тут, понимаешь!.. Хата, машина, девочка, поди, есть!.. И в ус не дует. А мы уже Битраю до инфаркта довели. Он от нас по всему Годиану бегать начал, хотел прыгнуть куда-нибудь подальше…
Словами не передать состояние, когда рядом оказываются свои. И как бы ни крепки были твои нервы, как бы ни привык ты скрывать эмоции, но все равно — в душе буря ликования, на сердце легко и свободно. И губы расплываются в довольной улыбке…
Я хлопал парней в ответ, жал руку немного смущенному Неведу, принимал поздравления Бутурмена, видел восхищенный взгляд его напарника.
Инженер уже доложил на Годиан, что со мной все в порядке. И Битрая в ответном послании сообщал, что Сергею и Толику на Землю послано донесение и что они успели ответить. Мол, вот-вот прибудут.
А потом началась работа. С ходу, без промедления и раскачки. Некогда праздновать встречу и отмечать восстановление связи.
Невед ушел обратно и через полчаса вернулся в сопровождении двух техников. Они привезли несколько новых блоков к моей установке и тут же начали их подключать. Это должно было повысить выходную мощность аппарата и улучшить чувствительность.
Бутурмен отправил напарника на Годиан, вручив ему баул с лишним снаряжением и защитой. Раз обстановка на Земле-4 спокойная, нужды в сверхтяжелом вооружении пока нет.
А мы с Марком и Антоном сели за стол, и я начал выкладывать о датлайской разведке все, что сумел собрать за это время. Рассказал и о засаде, и о допросе пленного разведчика. И о недавней активации вражеской установки.
Разговор мы записывали на видеоносители. Чтобы потом не повторять все Сергею и Толику.
— Рисковый ты тип! — прокомментировал мой рассказ о схватке Марк. — Все на рожон прешь!..
— Когда дело требует! Что же мне, сидеть сиднем на месте? Когда под носом враг шастает?
— Да нет, все верно. Я бы тоже не усидел. Но лезть к противнику в пасть и снимать куски мяса прямо с зубов!..
Марк покачал головой, выражая удивление и порицание одновременно. Я промолчал, а про себя решил не рассказывать парням о своих «подвигах» в поселках. Могут и не понять. Для этого надо самим посидеть в отрыве от своих, пожить жизнью обычного человека, покрутиться в водовороте событий.
Впрочем, Антон и Марк имели кое-какой опыт подобных приключений. На Миренаде. Только забыли об этом…
Прошел еще час. От датлайцев я перешел к местным делам, рассказал об обстановке в городе, о боях и прогнозируемых событиях. Дал полный расклад по политической ситуации в мире на территории бывшей Русинии.
Парни завалили меня вопросами, уточняли, уясняли, требовали подробности. А потом вдруг в комнату влетели Сергей и Толик. И сцена встречи с блудным братом повторилась.
— Они здесь капитально обосновались. Крепко вросли в местную структуру, наладили хорошие связи, получили клиентуру. Наверняка у них мощное прикрытие. Силовое, правовое, властное. По сути, они подготовили плацдарм для расширения работы по постепенной колонизации планеты. И новый этап вторжения, возможно, должен был наступить вот-вот. Но мы испортили им все планы. Теперь они настороже. А после операции Артура только усилили бдительность. Хотя вряд ли заподозрили в пропаже своих людей старых врагов. Словом, мы сейчас в тяжелом положении. Противник принял все меры предосторожности и готов к отражению нападения. С другой стороны — они ждут удара только от своих местных недругов. Конкурентов, врагов, органов власти. Так что нам надо хорошенько подумать, как и каким образом проводить операции, чтобы и результат был, и особый переполох среди местных не поднять.
Как всегда, Сергей был обстоятелен и терпелив, подводя итог обсуждения ситуации. И как всегда, не упустил ни одной мелочи.
— Что ж, обстановка ясна, — сказал Марк. — Ты, Артур, хорошо поработал. Ну и что будем делать? Как искать и ловить датлайцев?
— Как искать — понятно, — вставил Толик. — Чего их искать, вон они на сканере. А как брать? И не устроить при этом маленькую войну, как верно заметил Серега?!
— Все просто, — беззаботным тоном, но вполне серьезно сказал Антон. — Выезжаем ближе к расположению, проводим доразведку, и… вперед. У нас серьезное преимущество. Мы можем нагрянуть к их постелям и так же исчезнуть, сделав дело. Вряд ли охрана сидит в спальне. Используем фактор внезапности, сопротивление подавим, благо есть чем. И все.
— Не все, — высказался Марк. — Артур правильно говорил — операции надо проводить одновременно. Чтобы остальные не успели принять меры предосторожности. И потом — мало убрать разведку. Надо отыскать установки. И не факт, что аппаратура там, где сидят датлайцы.
— Все верно, — добавил я. — Я уже прикидывал план действий для проведения масштабных операций. И уже тогда понял, что главное условие — одновременность действий. В противном случае я бы попробовал провернуть это дело сам.
— Сам! — Марк недовольно хмыкнул и покачал головой. — Дай тебе волю, ты бы все сам делал!
— Тогда как решаем?
Совещание мы провели сразу после того, как мы все немного успокоились и отошли от встречи. Я выложил парням все, что узнал за это время. А потом они устроили небольшой допрос, выпытывая у меня детали, подробности, уточняли нюансы. Затем каждый высказывал свое мнение. И уже в конце, вдоволь наспорившись, пришли к единому мнению.
— … Двое переходят на Американские континенты. Проводят разведку, собирают сведения. С ними группа техников и группа прикрытия. План внедрения, освоения и работы надо составить здесь же. Еще двое работают в Евразии. Задачи те же, состав групп идентичен. Артур остается здесь. На нем тыл. Обеспечение жильем, транспортом, сбор общей информации по стране и ее соседям. Отслеживание обстановки вокруг Самака. Это первый этап.
Сергей сделал паузу, обвел всех взглядом. Потом продолжил:
— Второй этап — сами операции по захвату установок. Он состоит из двух частей. Захват основных подгрупп разведки с целью получения информации и сам захват техники. Третий этап — уничтожение остальных подгрупп. Здесь можно не особо церемониться и соблюдать маскировку. По Земле-4 все. Что-то добавите?
— Да нет, — сказал я. — Все верно.
— Конечно, верно. Ведь это фактически твой план.
— Да. Кроме одного пункта.
— Ну уж прости, — развел руками Сергей. — Не все коту масленица. Дай другим погеройствовать. Тем более что основной этап будем проводить вместе.
— Есть еще один фактор, — напомнил присутствовавший на совещании Бутурмен. Он и Харким — единственные, кто представлял здесь Годиан. Как наиболее посвященные в наши дела и как непосредственные участники операций. — Еще не уничтожены установки в тех мирах, где есть колонии Анкивара и Равитана. С этим тоже нельзя тянуть.
— Верно, — кивнул Сергей. — Поэтому работу здесь придется совмещать с операцией в других мирах. Иного выхода нет, без нас Эгенворт и Оскольт не отработают как надо. Это, конечно, дополнительный напряг, но…
Он развел руками.
— Справимся, — завил Антон. — И не из таких переделок вылезали.
На этой оптимистической ноте мы и закончили. От слои пора было переходить к делу…
В Америку шли Сергей и Толик. С ними должен идти Гомеш с двумя техниками и четыре бойца из группы прикрытия. Дело им предстояло сложное. Обосноваться на другом континенте, снять жилье, как-то легализовать свое присутствие и начать работу. Потому и прикрытие взяли солидное. Толик вообще предлагал оборудовать настоящую базу по примеру наших противников. Но это решать парням на месте.
Антон и Марк оставались в Самаке. Им помогали Харким с помощником и Бутурмен с напарником. Здесь было проще. Жилье я им подыщу, найду машину. Вопроса с легализацией не существует. А общее прикрытие и обеспечение буду осуществлять сам.
Днем звонил Голыбин. Предлагал новую подработку. Я вежливо отказался, сказав, что беру небольшой отпуск для решения личных дел. Начальник управления недовольства не выразил, хотя явно рассчитывал на меня. Спросил только, уеду ли я. Услышав ответ, пожелал хорошего отдыха.
Голыбин сильно спешил, разговаривал немного нервным тоном. Судя по всему, сегодня после невольной паузы возобновляются активные боевые действия, и на фронте грядут большие события. Это было важно, но все-таки отошло на второй план.
Еще звонила Милена. Девчонка хотела узнать, как дела, как я спал, что делаю, когда увидимся… Словом, много чего. Под конец заявила, что, возможно, выедет к линии фронта по рабочим делам. Но не одна, а в составе специальной группы. И не сегодня. Я не стал устраивать допрос, решив подождать до вечера. Ответил на все ее вопросы, спросил кое-что сам, добавил, что люблю и скучаю, и закончил разговор.
С жильем вопрос решился просто. Я поселил парней в квартире на северной окраине города. Той самой, где мы сидели при первом появлении в Самаке. Она до сих пор пустовала, хотя в доме уже были жители. Свет, газ, воду уже пустили, так что минимум удобств присутствовал.
С машиной было сложнее. Жесткий контроль за личным транспортом еще не отменяли, купить машину практически невозможно. А трюк с захватом трофея не повторить. Поэтому парни после недолгих размышлений решили заказать машину на Годиане. Там ее сделают за два дня. Подгонят под местные стандарты, замаскируют. Правда, встанет проблема с документами, но я решил в крайнем случае попросить помощи у Голыбина. Только надо подготовить более-менее правдивую историю. Ладно, это не срочно.
Часы уже показывали начало шестого, когда мы завершили переселение и начали оборудование временной базы. Харким быстро установил аппаратуру и наладил связь со второй группой. Вскоре мы получили первое известие от Сергея и Толика. Они обосновались в каком-то крохотном городке на юге САС, неподалеку от мексиканской границы. Там тоже неспокойно, старый конфликт между странами еще не затих. Зато никто не пристает с вопросами и не обращает внимания на приезжих.
Парни заняли полуразрушенную ферму (или что-то похожее) и оборудуют базу. От них до центральной подгруппы датлайцев всего сто семьдесят километров.
— Езжай, — сказал мне Марк после сеанса связи. — У тебя тоже дел полно. Передавай привет своей подруге. Увидимся завтра.
— До завтра. Я на связи, но перед вызовом давайте сигнал запроса. На всякий случай.
— Хорошо.
Распрощавшись с парнями, я вышел, сел в машину и покатил к себе домой. Скоро должна была приехать Милена.
Теперь надо ей как-то объяснять происходящее. И вообще переводить жизнь на новые рельсы. Вернее — возвращаться на старые. В жесткий режим существования в чужом мире.
Правда, как в этот режим вписать Милену? И наши отношения?..
Она приехала вечером. Запыхавшаяся, слегка растрепанная, с горящими глазами и воинственным настроением. Вбежала в комнату, швырнула пакет на стул, встала передо мной и заявила:
— Ты новости слышал?
— Какие?
— Как какие?! В город вошли войска! Прибыло подкрепление. Теперь каганат получит по зубам!
Эмоции явно захлестывали мою возлюбленную, от переизбытка чувств она была готова парить под потолком и петь песни.
Милена с размаху села мне на колени, обхватила руками шею и стала взахлеб пересказывать все новости, начиная от будней редакции и заканчивая сплетнями с фронта.
Я слушал с улыбкой, привычно отмечая любопытные эпизоды и запоминая некоторые детали. Конечно, большую часть информации уже слышал, что-то узнаю позже и более подробно. Милена сейчас практически анонсировала новости, делая это с немалым очарованием.
Новостей было много. А сидеть все время она не могла. Поэтому, не прерывая рассказа, начала переодеваться, развешивать одежду, потом убежала в ванну и кричала оттуда.
Минут через двадцать вернулась, опять села мне на колени, провела рукой по голове, оборвала себя на полуслове и вдруг без всякого перехода спросила:
— А что это ты такой?
— Какой?
— Ну… — Она не сразу нашла подходящее слово. — Такой… Довольный. Словно что-то хорошее произошло.
— Новости хорошие — вот и настроение поднялось.
— Не-ет. Ты до моего прихода таким был. Я это сразу заметила, но не придала значения. Сразу болтать начала… Артурчик! В чем дело?
Я в очередной раз подивился женской проницательности и наблюдательности. Все заметила, глазастая какая!.. Довольно спокойно ответил:
— Мои друзья приехали.
— Друзья?
— Да. А что? Тебя удивляет, что у меня есть друзья?
— Да нет, конечно! — Милена вскинула брови. — Просто ты никогда о них не говорил…
— Ну-у. Не было случая. Приехали, вот и сказал…
— А где они?
— Уехали.
— Так быстро?
— Они еще вернутся. И я тебя с ними познакомлю.
Милена посмотрела мне в глаза, чмокнула в щеку, потом в губы.
— Спасибо.
— За что? — удивился я.
— За все, — загадочно произнесла она. — Я пошла в душ. Ты есть хочешь?
— Да, — признался я, вдруг сообразив, что не ел практически с утра. — Хочу.
— Тогда я приготовлю. После душа, ладно?
— Конечно.
— Продукты-то есть?
— Полон холодильник, — не очень уверенно ответил я. Проверить не был времени. До приезда Милены я успел только убрать или замаскировать всю аппаратуру. Вдруг обнаружит?
К счастью, все обошлось. Холодильник действительно был полон. Даже две бутылки вина стояли в небольшом баре. А Милена, решив вознаградить меня и себя за длительную разлуку, устроила пир горой.
Мы поужинали, превратив заурядное поглощение пищи в романтический ужин при свечах и с вином. Не хватало цветов, но Милена меня не отпустила на улицу, сказав, что лучший подарок для нее — я сам. Так-то!..
Засиделись допоздна, причем я почти все время косил взглядом на сервант, где возле стопки книг стоял инком. Но парни молчали. Значит, все шло по плану и без неожиданностей.
Мы уже ложились спать, когда где-то вдалеке, за городом, вдруг загрохотала ослабленная расстоянием канонада. А в небе над городом, надрывно гудя, проскочили самолеты. Недельное затишье на фронте подошло к концу. Республика (правда, почему-то на ночь) перешла к активным действиям…

2

В этот день, насыщенный событиями сверх всякой меры, я как-то не очень следил за обстановкой. Между тем ситуация менялась стремительно, буквально на глазах.
Республика, перебросив к Самаку первый эшелон резервов, начала осуществлять третий этап стратегического плана. И согласно ему сама перешла в наступление на южном участке фронта.
В ночь на двадцать восьмое число был нанесен бомбо-штурмовой удар по заранее обнаруженным позициям частей и подразделений каганата. Под раздачу попали: артиллерия врага, места дислокации бронетехники, штабы, склады, тыловые подразделения, транспорт. Одновременно с этим сильные передовые отряды, пользуясь ситуацией, обошли передовые части противника и заняли несколько промежуточных рубежей у них в тылу с тем, чтобы перекрыть пути отхода и ограничить маневр.
Рано утром следующего дня началось общее наступление двух бригад при поддержке танкового батальона. Одна бригада наносила удар по оборонявшимся подразделениям каганата, другая, обходя очаги сопротивления и не ввязываясь в бои, пошла вперед, имея задачу выйти к прежней границе, сбить заслоны противника и полностью перекрыть все пути подхода подкреплений к врагу.
Таким образом, группировка каганата, увязшая в боях под Самаком, оказывалась в мешке. Теперь ей предстояло совершать прорыв из окружения, что в новой обстановке было делом очень сложным.
Между тем республика продолжала наращивать силы на южном фронте. Начиная с утра двадцать седьмого числа, в Самак прибывали новые части из состава шестого пехотного корпуса. Железнодорожная ветка от Тарсата была буквально забита составами с техникой и людьми. Длиннющие колонны шли по шоссе. Пехота, части и подразделения усиления, тыловые службы, склады, штабы… Управление Голыбина получило приказ в срочном порядке начать строительство аэродрома.
Прибывающие части после короткого отдыха и проверки состояния вводились в сражение, усиливая собой авангардные части. А на подходе были новые части…
Центральный штаб усиливал шестой корпус танками, ствольной и реактивной артиллерией, авиацией, средствами связи, транспортом. Благо теперь была возможность наращивать группировку практически неограниченно. Это стало следствием тех масштабных изменений в политическом раскладе, что произошли на территории бывшей Русинии в последние дни и часы.
Утром двадцать восьмого числа руководства четырех крупнейших образований выступили с совместным меморандумом, в котором объявили о подписании договора между Русией, Югорской, Приморской и Сибирской республиками. Договор гласил, что четыре образования добровольно, без давления и принуждения воссоздают единое государство с названием «Русиния» в пределах прежних владений, существовавших на двадцать девятое сентября восемьдесят пятого года.
Кроме того, в договоре было обозначено, что вновь воссозданная Русиния является полной правопреемницей бывшей Русинии и претендует на все территориальные, материальные и иные владения прежнего государства. Другим образованиям на территории этого государства предложено в течение суток прекратить вооруженное или иное сопротивление, распустить военные формирования и органы самоуправления. Никаких санкций и преследований по отношению к руководству этих образований применено не будет.
Те же образования, что решат продолжать военные действия, направленные на дестабилизацию обстановки, будут уничтожены с применением военной силы.
Это был мощный и неожиданный ход. Никто во всем мире не предполагал, что похороненный давно гигант сумеет возродиться. Теперь любые попытки оспорить, не принять новую реальность выглядели бы как явное вмешательство в дела другого государства и эскалацию напряженности. Никто в мире не поддержал бы такого решения. Хотя бы еще и потому, что столь решительное заявление Русиния подкрепляла сотнями еще уцелевших и стоящих на боевом дежурстве баллистических ракет большой и средней дальности с ядерными боеголовками.
Бывшие образования к такому шагу подготовились хорошо. Большая часть военных конфликтов успешно завершена, с кем-то подписан мирный договор, с кем-то заключен пакт. Из более чем двадцати действующих фронтов к сегодняшнему числу действовало не больше пяти.
Так что новая Русиния могла позволить себе сконцентрировать на оставшихся фронтах достаточное количество сил для быстрого подавления сопротивления.
По большому счету, шансов у Харальского и Орду-улемского каганатов, а также еще у двух образований не оставалось никаких. Противостоять огромному государству, пусть и только-только воссозданному, они не могли. Помощи из-за границы ждать нечего, а удерживать территорию нечем. Наемники вот-вот дадут деру, войска вряд ли окажут достаточно сильное сопротивление. Единственный шанс продолжить борьбу — перейти к партизанским методам ведения действий.
Скорее всего так и произойдет. Зарубежные спонсоры никогда не рискнут в открытую помогать самообразованным государствам людьми и вооружением, но втихую, исподтишка давать деньги на наемников станут непременно.
Уничтожение повстанцев-партизан — дело трудное и долгое, однако это уже совсем иная проблема, чем борьба с целыми странами, щедро спонсируемыми из-за границы.
Все эти новости мы узнали утром следующего дня из информационных выпусков телевидения и радио. Милена, сиявшая, как звезда, на радостях расцеловала меня, быстро оделась и убежала на работу. Там, по ее словам, дел было по горло и присутствие столь энергичной особы просто необходимо.
Попросив ее особо не увлекаться и не исчезать иа весь день, я проводил подружку, закрыл дверь и начал шевелить мозгами.
План действий республики по отношению к каганату разгадан верно. Тайные замыслы руководства республики в отношении больших соседей в принципе тоже легко просчитывались. К тому все и шло.
Но вот пришло очень быстро. Даже я не ожидал. Впрочем, как и кто-то еще, кроме посвященных.
«Вот интересно, отец Милены знал о замыслах? Он немалый чин в верхушке страны. По идее, должен был знать. Может, потому и хотел вытащить дочь, знал, что здесь будет. Тогда понятна его настойчивость…»
Я выключил телевизор и радио, сел перед компьютером, который работал в автономном режиме, снимая информацию прямо с ретрансляционных спутников, подключил к нему сканер и вывел на экран схему расположений датлайских разведчиков, своих друзей и их групп.
Датлайцы проявляли обычную в это время суток активность. Наши тоже перемещались, но в меньших границах. Интересно, они в курсе происходящего здесь? По идее, должны были. Но все равно, раз я обеспечиваю «тылы», на мне и лежит информирование их о всех новостях. Поэтому я начал составлять короткое донесение, сжимая огромный пласт информации в несколько строчек. Можно, конечно, и по инкому, но занимать время парней не имело смысла. А на прочтение уйдет буквально два десятка секунд.
«Вообще-то центральная подгруппа сидит на юге Орду-улемского каганата. Если войска республики, точнее, теперь войска Русинии возьмут хороший темп, то до них дойдут буквально за несколько дней. Может, за неделю. От силы. Тогда выходит…»
Мысли еще оформлялись в голове в нечто упорядоченное, когда на экране компьютера резко активизировались несколько черных меток. А потом вспыхнула «звезда» установки ПСД, извлеченной из тайника.
«Эвакуация!» — мелькнула в голове мысль как раз в тот момент, когда я на ощупь искал клавишу инкома. Не успел. Инком тренькнул пару раз. Потом еще раз.
— Артур! — узнал я голос Харкима. — Ты знаешь, что датлайцы…
— Я смотрю на сканер! Они сваливают из каганата! Где парни?!
— Тут. Здесь.
Харким передал инком Антону.
— Привет, Артур. Смотрим — намылились наши «друзья» куда-нибудь подальше.
— Как вариант — в гости к южной подгруппе. Но пока на какую-нибудь промежуточную точку. Антон, их надо перехватывать! Срочно! Пока они не сдернули с места!
Соображал Антон не хуже меня и обстановку за эти секунды оценить успел.
— Срочно не выйдет, — напряженным голосом ответил он, явно прикидывая, как быть. — Часа два, не меньше. Пока парни перейдут сюда, пока обнаружим их, вычислим место, проведем разведку… А бить вслепую опасно.
Сейчас я был не согласен с ним. Как раз в такой обстановке — нервозности и спешки — и надо сваливаться как снег на голову. Или как атмосферный штурмовик. Внезапный удар, налет, захват.
На все про все уйдет несколько минут. Охрана даже понять не успеет, что произошло. Об ответном огне и говорить нечего. Одно плохо! Сергей и Толик просто не успеют подготовить параллельный налет на западную подгруппу.
«Черт! Я сам высказал идею об одновременном ударе. А сейчас, кажется, готов внести коррективы в план. Одновременно — не значит с точностью до секунды. Зазор может быть в час-полтора. Не больше. В этот промежуток мы «влезем» легко. Надо звонить Сереге…»
— Артур, мы отслеживаем перемещения датлайцев, — напомнил о себе Антон. — Сейчас свяжемся с Серегой и Толиком. Будем решать, как быть.
— Вызывайте с Годиана орбитальную станцию, пусть отслеживает перемещения датлайцев вживую. Местная техника ее все равно не засечет.
— Это идея! Передадим заявку. Ты будь на связи, я так думаю, сегодня начнем «работу».
— Давно готов. Жду. Сводку событий передам через минуту. Это напрямую относится к действиям датлайцев.
— Хорошо, давай.
— Все, до связи.
«Милене надо что-то сказать. Чтобы не приезжала сюда. Придумать какую-нибудь вескую причину. И заодно проследить, чтобы она сама никуда не уехала…»
Я прикидывал, как именно устроить так, чтобы и Милену не испугать, и не упустить эту патриотку. Одновременно наводил порядок в доме. Убирал лишнее, прятал то, что оставлять на виду никак нельзя. Незваных гостей не ждал, но внезапное вторжение не относил к вовсе уж невероятным событиям.
«Куда они рванули? На юг? Самое вероятное. А может, куда еще? Как отреагируют их коллеги с запада? Ведь летит к чертям весь их план продвижения на север континента?..»
Пофантазировать на эту тему я не успел. Инком выдал короткую трель.
— Артур! — раздался голос Сергея. — Через час — у Марка и Антона.
— Понял.
— Как минимум на сутки, — по привычке лаконично, говорил Серега. — Алиби себе обеспечь.
— Сделаю.
— До встречи.
Я отключил инком, положил его на стол и взял трубку телефона. Надо звонить Милене. Кажется, началось…

* * *

— Военная база километрах в пятнадцати от небольшого городка. Неподалеку две крупные фермы, скотоводческие. На базе обычно бывает около сотни наемников из числа местных жителей. Разорившиеся фермеры, крестьяне, погоревшие мелкие торговцы, просто искатели приключений и легкого заработка. База расположена довольно удачно — между фермами. С воздуха не особо различишь, что там за хозяйство. К тому же американские самолеты в этом районе редко появляются. Основная зона конфликта гораздо западнее…
— И они не контролируют приграничную зону по всей территории? Ведь по прямой до границы… чуть больше двухсот километров?
— Пока не лезут. Это нам тоже на руку. Сегодня утром большая часть наемников покинула лагерь. Новый набор еще не провели. Базу охраняют десяток солдат. И еще десять бойцов из личной охраны датлайцев. Кстати, датлайцы и командуют лагерем. Обучают людей, обеспечивают оружием и амуницией… Подвязки у них солидные. Крупный бизнес по всей Центральной Америке. Северная подгруппа работает в Техасе и Нью-Йорке, от них поступает информация и по американской армии, и по поставкам оружия.
— Крупно играют!
— Да. Теперь по делу. Начинаем в час двадцать ночи. Идем тремя группами. Первая — это мы. Цель — двухэтажное здание у внешней ограды. Там датлайцы. Вторая группа прикрывает нас, берет на себя охрану. Третья — нейтрализует охрану лагеря. С воздуха нас поддерживают цуфагеры. На все про все шесть минут.
Сергей опустил лазерную указку, которой водил по экрану, и добавил:
— Это первая часть дела.
Они действительно перегнали с Годиана спутник. Через «контур», открытый в космосе, вывели его на орбиту и подвесили над Мексикой. Спутник имел отменную маскировку, и ни САС, ни ослабевшая система обнаружения Русинии не смогли его засечь. Зато спутник засек все, что нужно. Отследил разведчиков Датлая, взял под контроль место их базирования и стал гнать видеозапись прямо на компьютер Гомеша. Так наши узнали, где сидит центральная подгруппа Датлая. Они их даже увидели, когда те ходили по территории базы. Сосчитали солдат, вычислили посты охраны, определили, в каких казармах эта охрана сидит, проверили наличие технических средств охраны, выяснили, как ее нейтрализовать. Словом, подготовились полностью.
Дело за малым — провести саму операцию. Первую из двух запланированных на эту ночь. Вторая — в Орду-улемском каганате. Но это позже. Часа в два.
Экипировка, подгонка снаряжения, проверка оружия, постановка и уточнение задач каждой группе, связь с Годианом и согласование действий, предстартовая проверка заняли почти полтора часа. Потом мы минут двадцать сидели на месте, ждали, когда подойдет время старта.
Меня слегка трясло, организм, привыкший к запредельным нагрузкам, уже чувствовал, что ему сегодня предстоит работа, и заранее снабжал меня дозой адреналина. Да такой, которой хватит на пять-шесть здоровенных лбов.
Судя по виду парней, они тоже накачивались этим естественным стимулятором под завязку. Но все были более-менее спокойны. Операция, по большому счету, рядовая, правда, результат очень важен. Так что тратить нервы попусту никто не хотел.
Бойцы Бутурмена тоже выглядели неплохо. Они уже были опытными солдатами, за плечами по нескольку операций. Что и как делать, знали отлично.
Потом пришел доклад с Годиана — техника и личный состав готовы. Воздушным прикрытием командовал сам Оскольт. Не усидел на месте старый воин.
— Готовность! — поднял руку Сергей. — Идем двумя партиями. Мы первые. Проверить оружие!
Заклацали предохранители и рычаги взвода. Застучали прозрачные забрала шлемов. Захлопали перчатки. Два десятка людей, затянутых в бронезащиту, делали последние приготовления. Просторное помещение длинного сарая едва вмещало столько человек.
— Установки!
— Установки работают! — подал голос Гомеш, следивший за функционированием сразу двух установок ПСД. — Можно идти.
— Вперед!
Первый шаг из запредельного пространства — взгляд совершает полуоборот, отмечает два строения, одно близко, другое — метрах в тридцати. У ближнего маячат две фигуры, затянутые в старый вылинявший камуфляж. На плечах знакомые «типковы», на головах — широкие панамы.
Дальше, на вышке у деревянного забора, еще одна фигура. Часовой. Вот и все, что удалось рассмотреть в первую секунду. А потом пришло время работать, и мозг перешел в режим счета. Бал правили инстинкты.
Падение на колено, очередь по охранникам, стерегущим вход в двухэтажное здание. В тот же миг еще несколько очередей пересекают тела охранников. Сработали Антон, Толик и бойцы Бутурмена.
На «формах» у нас глушители, так что звук выстрела не громче тихого кашля. Охранники еще падают на землю, а мы уже несемся вперед. Тем временем Марк и Сергей посылают газовые гранаты из подствольных гранатометов. По одному в каждое окно на втором этаже. Это для Датлайцев. Газ сильный, действует в течение трех-четырех секунд. После этого наступает крепкий сон как минимум на полчаса.
В следующий миг уже мы отрабатываем подствольниками, но по окнам первого этажа. Сидящим там охранникам достаются осколочные выстрелы — их беречь не надо.
Почти одновременно с нами-работают еще шесть-семь стволов третьей группы — чистят периметр базы. Буквально мгновение спустя вылетевшие в этот мир из воздушного «контура» цуфагеры всаживают по три ракеты в казарму, где отдыхает охрана лагеря.
Длинное одноэтажное строение окутывается ярко-красной вспышкой, отчетливо заметной в темноте, и теряет былые четкие формы.
Глаза отмечают вспышку, но не реагируют на нее. У нас другая цель. А с момента нашего появления прошло неполных пять секунд…
Еще секунда, и моя правая нога ударом выносит входную дверь здания. Ставили ее (дверь), конечно, на совесть, из хорошего дерева, но против удара мутанта она не потянула.
Марк, страхующий первого (то есть меня), моментально всаживает длинную очередь в темный проем. Я вторю ему и бегу вперед. Даже если кто и уцелел в этом помещении после взрыва гранаты, не успеет среагировать на меня и возьмет на прицел Марка. Если я позволю…
А я не позволяю. Углы перечеркиваю очередями, прыгаю к стене, ору «чисто», хотя в крике нет надобности — у каждого приемник встроен в шлем.
— Чисто, — подтверждает Марк и тоже прыгает к стене, давая дорогу второй паре.
Антон и Толик летят к лестнице на второй этаж. Сергей замыкает пятерку и тут же сворачивает ко второй двери — на кухню. Марк — за ним, а я меняю магазин. И тоже спешу наверх.
Порядок действий определен давно и отработан раз пять. Заминок и ошибок мы не совершаем — опыт как-никак.
В это время на улице продолжается зачистка. Вторая группа Бутурмена уже уложила охрану главного здания и сейчас обеспечивает периметр безопасности. Третья группа сняла часовых, проверила обломки казармы — хотя там трудно найти что-то крупнее ботинка — и держит периметр базы. Цуфагеры стирают с лица земли еще пару строений. Арсенал, гараж и склад ГСМ пока не трогают — рано.
Шлемы наши сделаны по специальной технологии. Они пропускают чистый воздух, отфильтровывая всякую дрянь. В том числе и любую отраву. Потому мы спокойно залетаем на второй этаж, пинками вышибаем двери, осматриваем помещения (всего три) и выволакиваем безвольные тела в коридор. Парни проверяют комнаты, я, как забежавший третьим, складирую «добычу» в одном месте, осматриваю, связываю и считаю.
… Первый — датлаец (кожа лица даже под загаром и защитным кремом бледная, да и сканер опознает безошибочно). В шортах, с широким браслетом на левой руке. Спит.
… Второй — тоже датлаец. Приметы прежние. Одежда — шорты. Спит. С уголка губ свисает тонкая нить слюны.
… Третий — местный. Охрана. На ногах тапки, полуспущенные форменные брюки и трусы, видны… достоинства. На лице странная полуулыбка, глаза закрыты. Из кармана висящих на коленях брюк едва не выпадают мятые купюры. Дрыхнет, гад!..
… Четвертый. Пардон, четвертая. Абсолютно голая красотка лет тридцати. Груди еще упругие, но уже слегка свисают. Лицо смуглое — метиска, черные волосы распущены. Ноги стройные, живот впалый. Да, зрелище интересное, но сейчас не до женских прелестей. Вытащили сие тело наверняка из-под охранника. Развлекались, субчики, на боевом посту!..
Стрельба за окном уже стихла, слышен треск горящего Дерева. Сопротивление подавлено буквально в течение минуты. Охрана, конечно, бдила, и сигнализация работала. Но… Нападения-то ждали снаружи. А мы проникли изнутри. Фактор внезапности, преимущество в вооружении и количестве стволов. Плюс мощная техника. Итог закономерен — база взята без лишнего шума и потерь…
— Все, больше никого! — кричит Толик, выбегая в коридор.
— Четверка здесь! — докладываю я, взглядом пересчитывая лежащие рядком тела. — Живы, связаны, спят.
— Периметр базы чист, — докладывает командир третьей группы.
— Внутри базы никого, — голос Бутурмена.
— Горизонт чист, — уверенно басит Оскольт. Голос бодрый и довольный. Старый вояка рад размять кости.
— Берем тела и уходим, — командует Сергей. — Остальных — в расход. Машинам — после нашего ухода ударить по выявленным объектам.
Быстро, быстро! Парни хватают тела датлайцев и тащат вниз, к включенному «контуру». Я тоже хватаю тело. Голой бабы. Надо оттащить ее к ограде. Незачем посторонней девке погибать только из-за того, что она попала не в нужное время в ненужное место.
На пороге сталкиваюсь с Марком. Под забралом не видно лица, но я чувствую ухмылку и ехидный взгляд друга.
— Где угодно баб найдет! — шипит он и проскакивает мимо меня за последним датлайцем.
Через минуту разгромленная база пустеет. Все три группы уходят через «контуры». Как только установки выключаются, цуфагеры наносят удар по базе, набирают высоту и тоже исчезают в радужном сиянии перехода. Первая операция завершена, цель достигнута. Но это только полдела…
Мы «прыгнули» на Годиан. Пленных сдали Новистре, чтобы тот подготовил их к допросу. После чего две группы прикрытия остались здесь — привести себя в порядок, пополнить боекомплект, немного отдохнуть, а мы впятером рванули обратно. В Самак. Но перед этим я угодил в дружеские объятия Эгенворта, Новистры и Битраи. Сии старцы не смогли сдержать эмоций и устроили мне взбучку не хуже той, что я вытерпел от парней.
Меня, далеко не сентиментального человека, такая встреча тронула. Но радоваться и праздновать возвращение было некогда. Впереди ждала вторая операция. И времени в запасе не так много…
Махнув рукой, я последним переступил порог «контура» и вышел в комнате нашей временной базы в Самаке.

3

— … Ситуация хреновая. Вокруг них десятка два человек. А еще около пятидесяти на удалении до километра. Явно военный лагерь. Скорее всего какой-то отряд, может быть, наемников. Несколько единиц бронетехники, машины… Они встали километрах в восьмидесяти от границы. Видимо, ждут дальнейшего развития событий. И в полной готовности рвануть дальше.
— Наемники ждут! А вот чего медлят датлайцы?
— А непонятно? Не хотят продолжать путь одни. Их прикрытие сильное, но недостаточно. Вот и ждут наемников…
— Черт! Этого еще не хватало. Все планы коту под хвост!! Что делать будем?
— Пока ждать.
— Опасно! Обнаружат пропажу коллег — поднимут тревогу. Тогда вообще не подойдем…
Антон раздраженно хлопнул по подлокотнику. Мазнул взглядом по большому настенному экрану и отвернулся к окну.
Я обвел всех взглядом. Марк и Толик сидят у окна на диване. Сергей и Харким — на раскладных стульчиках возле компьютера. Мы с Бутурменом устроились на лежаках. Антон стоял у стены, сложив руки на груди. Злой, мрачный, забывший о недавнем успехе и с головой ушедший в настоящую проблему.
Впрочем, злыми были мы все. Разработанный, рассчитанный буквально по минутам план летел ко всем чертям из-за досадной накладки. Как это обычно и случается со всеми гениальными планами…
Время, время уходит! Скоро датлайцы заметят молчание Мексиканской подгруппы и поднимут тревогу. И эти — что на экране — примут дополнительные меры безопасности. А мы еще не взяли ни одной установки! Надо соображать, и быстрее…
Я вновь посмотрел на экран. В голове медленно, словно и тумана, начали проступать черты некоего плана. Наметки, неясные пока детали. Как когда-то в Ругии при планировании очередного выхода в Зону. Сидишь, бывало, перед картой, смотришь на нее и ничего путного не придумаешь. Вроде и данные есть, и район действий знаешь. А потом раз — и что-то такое вырисовывается.
Да-а… Рискованный, надо признать, планчик проступает. Но ничего иного не приходит. И парни молчат, тоже головы ломают. Похоже, безрезультатно. Так что выбирать не приходится…
— Есть идея! — подал я голос, все так же глядя на экран. — Сразу говорю — отчаянная. Но при удаче вполне выполнимая.
— Давай! — заявил Марк. Он тоже от нетерпения и злости на самого себя ерзал на диване. — Выкладывай.
— Сейчас… Невед. С какой погрешностью ты сможешь перенести нас на расстояние… почти в тысячу километров?
— Теперь с погрешностью в два метра, — уверенно ответил тот. — Это если задействовать одну установку. При согласованной работе двух, а то и трех процент ошибки меньше.
— То есть?
— То есть максимальная погрешность — полметра.
— Отлично!
— Что ты задумал? — спросил Сергей. — Прыгнуть им на головы?
— Почти. Итак — план. Высаживаемся тремя группами. Первая — наша пятерка. Прыгаем прямо на головы датлайцам, как сказал Серега. И забираем их. Живыми хотя бы двоих. Пленных тут же перебрасываем на Годиан. Установку тоже. Вторая группа — Бутурмен с тремя бойцами в броне высшей защиты с самым мощным оружием прыгают рядом с нами на удалении двух-трех метров. Их задача — шквал огня по охране. Как только мы уходим — они прыгают вслед. Третья группа — заслон. Высаживаются метрах в четырехстах от лагеря наемников. И ведут огонь на подавление. В принципе можно и поверх голов. Главное — не пустить наемников к датлайцам. Уходят по сигналу после нас. А чтобы вообще отбить желание у наемников влезать в схватку, выводим два штурмовика, и они ставят стену огня между лагерем и группой датлайцев. Думаю, на все у нас уйдет одна-две минуты от силы.
Парни переглянулись, потом дружно посмотрели на меня.
— Ты и в Ругии так планировал операции своей бригады? — спросил Серега.
— Как — так?
— Внаглую.
— По-разному.
— Угу… Ну что, какие мнения?
— А какие тут мнения? — пожал плечами Антон. — Я иного варианта не вижу. Надо готовить операцию. И поскорее.
— Согласен, — поддержал его Марк. — Рискованно, нагло, но другого нет. И времени тоже нет.
Бутурмен выразил согласие, хотя глаза у него были как два шара. Вроде и привык к нашим финтам, но каждый раз мы ставим его в тупик своими неожиданными ходами.
— Тогда за дело, — подвел итог обсуждению Сергей. — Невед. Мы с тобой и Ламистом переходим на Годиан. Ты собираешь все, что нужно, я довожу план до Оскольта. Ламист, ты отбираешь троих самых толковых и опытных бойцов. С отменной реакцией и крепкими нервами. Предстоит прыгнуть прямо в муравейник, так что твои парни должны быть готовы.
— Есть такие. Почти весь отряд.
— Отлично. Подбор, экипировка — на тебе. Дальше. Как только на Годиане все будет готово, возвращаемся и начинаем. Наши группы пойдут отсюда, заслон и штурмовики — с Годиана. Время начала операции — по готовности. Есть замечания?.. Нет. Работаем!
Второй спутник вывели на орбиту сразу после окончания первой операции. Он «плавал» над восточным полушарием и отслеживал перемещения центральной подгруппы. Ну и сканировал радиочастоты. За неполные полчаса работы спутник зафиксировал более двух десятков разговоров и без труда определил все каналы связи датлайцев.
Харким подключил всю имеющуюся у него технику и вскоре смог расшифровать сложный многоступенчатый и многоуровневый код датлайцев. В результате мы впервые смогли услышать их голоса и понять смысл разговоров.
Они связывались с южной подгруппой, сообщали об обстановке, решали, где и как готовить новую базу. Старая на юге каганата перестала быть безопасной.
Как стало ясно, датлайцы опасались везти установку дальше на юг, имея при себе всего двадцать человек охраны. Тем более до границы еще километров восемьдесят, и не исключено, что в любой момент могут налететь республиканские самолеты, которые уже проникали в глубь территории каганата.
Еще мы поняли, что датлайцы хотят увеличить группу охраны и как раз этим сейчас заняты.
— Они своих соседей хотят нанять, — сказал Антон. — Потому возле них и трутся.
— Если они заключат соглашение до того, как мы начнем операцию, — будет тяжело, — мрачно отозвался Толик.
— Значит, начнем раньше. Сейчас Серега вернется, и приступим…
Мы не теряли времени даром, натягивали снаряжение, проверяли оружие, пополняли боекомплект. Очень много не брали, бой должен выйти коротким, весь расчет на внезапность. Вот только не упустить бы момент, пока датлайцы и наемники не пришли к согласию. Где же Серега с Харкимом? Чего тянут?..

* * *

Они сидели в небольшой палатке на мягких полипропиленовых ковриках возле калорифера, нагнетавшего теплый воздух. В неровном свете мощного фонаря, служившего единственным источником освещения, лица выглядели чересчур мрачными. Что, впрочем, соответствовало настроению собеседников.
— … Нет. Не договоримся мы, — хрипловатым голосом произнес Ланской. — Предложение выгодное, спору нет, но слишком рискованное. Да и незачем мне тащиться в такую даль и людей за собой тащить. И потом, работа неизвестно на кого, неизвестно зачем… Конечно, и здесь не сахар, но в каганате по крайней мере я знаю, за что дерусь и за что деньги получаю.
— Там ты будешь получать в три раза больше.
— А толку? Всех денег не заработать, всех не потратить. Мне хватает того, что имею. И того, что будут подкидывать из-за бугра.
— Но здесь скоро будут республиканские войска!
— Да. Придут войска, потом тылы. Станут налаживать жизнь. Вот тогда мое время и настанет. Мое и тех, кто будет работать вместе со мной.
Ланской хлопнул себя по колену и взглянул на часы. Было начало третьего. Зверски хотелось спать, но наемник сдерживал себя, правда, из последних сил.
— Это мое решение, я от него не отступлю.
Командир восточной группы разведки Табелоу скрипнул зубами и недовольно покрутил головой. Ничего не выходит. Этот упертый наемник не соглашается на такие выгодные условия! Заклинило его на своей ненависти и жажде мести Русинии. Как узнал о воссоздании единого государства, так и решил продолжить войну, только уже партизанскими методами.
А его помощь Табелоу ох как требовалась. Собственный отряд охраны невелик — десять человек. Еще десятерых он завербовал вчера, но те дали согласие сопровождать небольшую колонну только до иранской границы. А с десятком бойцов совершать длительный переход да еще тащить с собой установку рискованно. Да и неизвестно, можно ли переходить в Иран. Там тоже сейчас горячая пора. Борьба за власть. Можно сгинуть очень просто. Не доехав до аэропорта.
Другой маршрут Табелоу выбрал давно — вдоль иранской границы до Афганистана. Хотя и там междоусобица. Вся Средняя Азия полыхает в огне локальных конфликтов. Да, прежние связи еще действуют, но обстановка столь изменчива, что и не знаешь, чего ждать в следующую минуту.
Так что помощь большого отряда Ланского была бы кстати. Но… этот упрямец не хотел ничего слышать об уходе из каганата. Исчерпав все доводы, Табелоу понял, что дальнейшие уговоры бесполезны.
— Ладно, я понял. Но до Ирана ты сможешь нас сопроводить? Ведь ты и сам хотел идти туда.
— Посмотрим, — уклончиво ответил Ланской. — Если ответ получу — пойдем. Нет — останусь.
На том и порешили. Табелоу видел, что Ланской не склонен помогать ему. Видимо, что-то насторожило опытного вояку в поведении его недавних поставщиков. Вот и не хочет связываться. Даже не захотел выделять охрану для лагеря.
Проводив наемника, Табелоу вызвал своего помощника. Надо было думать, как быть дальше. И думать скорее. Войска республики вот-вот доберутся и до этих мест…

— … Почему ты отказался? — спросил Ланского его помощник, когда они вышли за пределы небольшого лагеря. — Выгодное предложение.
— Выгодное. Даже слишком! — Ланской сердито сплюнул и вытер рукавом губы. — Я после той истории с засадой им не доверяю.
— Но оружие и технику покупал?!
— Покупал. А иметь дело вплотную не хочу. Мне Аскар рассказывал — приезжали к нему эти вот… расспрашивали.
— Так они всех расспрашивали. Это понятно.
— Ага. А помнишь, на что они напирали? На неких типов, на всякие странности, на необъяснимые явления! Словно обычных причин им не хватало.
— И что с того? — не понял помощник. — Уже не знали, как искать, вот и приплетали… явления.
— А то! Не люблю я такие… явления. И торговцы эти… мутные какие-то. Надо держаться от них подальше.
— Что — снимаемся с места?
— Нет, — после некоторого колебания ответил Ланской. — Остаемся. Но посты удвоим. И прикажи все лишнее сбросить. А остальное упаковать и погрузить в машины. Чтобы в случае необходимости можно было быстро слинять. Утром двинем к границе, а потом свернем на восток. К Ашагабаду. На месте и будем решать, как быть дальше.
Помощник кивнул, и дальше они шли молча до самого лагеря. Говорить больше не хотелось…
В правильности своих подозрений Ланской убедился буквально через пятнадцать минут. Едва успев прийти в лагерь и отдать приказ на подготовку к отъезду.
Со стороны лагеря торговцев вдруг раздалась громкая стрельба. Причем, судя по звукам, работало не только стрелковое оружие, но и автоматические пушки. Разом вспыхнуло множество огней. А потом в небе непонятно откуда возникли то ли вертолеты, то ли самолеты и начали поливать землю жидким пламенем. По крайней мере именно так это выглядело со стороны.
А буквально через несколько секунд по лагерю наемников разом ударили пять или шесть пулеметов.
Единственное, что успел крикнуть Ланской, это:
— Ложись!!
Следующая его команда потонула в грохоте бешеной стрельбы.
Наемники, застигнутые врасплох внезапным обстрелом, падали кто где стоял. Кто-то успевая отползти к яме или машине, кто-то начал рыть окоп ножом, кто-то лихорадочно снимал карабин с предохранителя, шаря глазами в поисках направления обстрела.
Еще несколько человек бросились заводить машины, но попадали возле кабин, прижатые свистом низко летящих пуль. А со стороны другого лагеря все грохотало и грохотало. Там была такая бешеная стрельба, что ее шум заглушал шум обстрела лагеря наемников.
Первым заметил странность помощник Ланского. Он лежал у входа в палатку в небольшой ямке, изредка высовываясь, чтобы определить, кто и откуда стреляет. Они для стоянки выбирали такое место, чтобы быть на удалении от сопок, холмов и песчаных наносов. А до ближайшего кургана почти девятьсот метров.
Помощник сначала выглянул наружу, потом поднял голову выше, слушая свист пуль и глядя по сторонам. Глаза зацепили стену огня слева. За ней гремел бой. А вот в их лагере ничего особенного не происходило — за исключением того, что все лежали на земле, прячась от обстрела.
Огонь по ним велся со значительным превышением. Пули свистели на высоте где-то двух метров. Пока пострадали только тенты трех машин. Иных жертв не было. Помощник толкнул Ланского, а когда тот поднял голову, указал взглядом на небо.
— Выше берут! — крикнул он, чтобы командир в таком грохоте расслышал его слова.
Ланской сразу понял. Сперва сел. Потом встал на колени. Пули свистели где-то в метре над ним, может, чуть выше. Плотный огонь накрывал весь лагерь. Но никого не задевал.
— Нас предупреждают, — сделал он вывод. — Держат на месте. И стена огня для того же.
А потом он встал в рост, держа пустые руки на виду. Это было рискованно, но Ланской слыл даже чересчур храбрым человеком. Что не мешало ему быть осторожным в делах и бою.
Режим огня не изменился. Пули так и свистели выше. Хотя разглядеть рослую фигуру на фоне стены огня можно издалека.
А потом вдруг все закончилось. Стихла стрельба в соседнем лагере, исчезли с неба странные машины. Только огонь все полыхал на земле, освещая весь лагерь и скрывая соседей от глаз наемников. Через несколько секунд перестали стрелять и по ним. Наемники начали приходить в себя.
— По машинам! — скомандовал Ланской и тут же повторил: — Живее, парни! Уходим!!
— Туда не заглянем? — кивнул в сторону соседнего лагеря помощник.
— Незачем! — отрезал Ланской. — Нам ясно дали понять, что не стоит совать нос в чужое дело. И ничего, кроме трупов и груды искореженного железа, мы там не найдем. Я не зря говорил, что дело тут нечисто.
— Да!
Помощник с уважением взглянул на командира. Тот оказался прав.
— Проследи за сборами и доложи о готовности выступать. Мы и лишней минуты здесь не задержимся, — сказал Ланской ему. — А я пойду глотну грамм пятьдесят. А то что-то колотит.
— И меня тоже, — признался помощник.
— Хорошо, и тебе принесу, — согласился Ланской. Он не считал зазорным принести выпивку подчиненному. Тем более тот выполнял его приказ. — Работай…
Подстегиваемые командирами и страхом наемники собирали лагерь, желая как можно быстрее покинуть странное и жуткое место. О соседях никто не вспоминал. Каждый сам за себя…

… С момента начала внезапной атаки прошло три минуты.
Это были самые сумасшедшие минуты в моей жизни за последнее время. Сгусток движения, огня, нервов и смерти. Отследить происходящее глазами и запечатлеть в памяти практически невозможно. Слишком быстро все происходило. Только короткие фрагменты, мелькающие с частотой кадров в кинопленке…
… Прыжок через «контур», тусклый свет костров и небольших ламп, мелькание неясных фигур перед глазами, край армейской палатки.
… Очередь из «форма», прыжок к палатке, рывок полога в сторону, новый прыжок на высокую сухую фигуру, что пораженно застыла посреди ровного конуса помещения. Удар ногой, удар магазином комплекса, еще удар по соседней фигуре, что начала вставать и протягивать руки к лежащему под ногами карабину.
А за спиной тяжело дышит Марк. И где-то рядом Антон и Толик…
… Грохот слева и справа, стена огня метрах в семидесяти, крики людей, полные боли и страха. Перекошенные ненавистью и злобой лица перед собой, замах руки, удар, падение тела и возглас за спиной:
— Держи крайнего!!
… Успеть скрутить руки, надеть наручники, взвалить тяжелое тело на плечи и резко присесть, когда потолок палатки разлетается от попавшей в него шальной очереди. А потом бегом наружу к двум огромным фигурам, затянутым в тяжелую броню. Рядом с ними на земле сидит инженер, а в полуметре мерцает прямоугольник «контура».
Еще дальше, метрах в десяти, четыре бойца поливают из автоматических пушек пространство между палатками, выкашивая охрану датлайцев.
… Новый прыжок сквозь «контур», яркий свет под потолком, фигуры людей, спешащих к тебе с протянутыми руками. Они снимают ношу с плеча, несут в коридор. А ты взглядом спрашиваешь разрешения у техника и опять ныряешь в переход. Навстречу своим друзьям.

— … В общем-то за полторы минуты уложились! Прикрытие только слегка оплошало, не заметило ту парочку, что сидела у машины. Успели они пару раз стрельнуть.
— Успели. А толку? Через секунду легли.
— Да. Красиво вышло! Как-то не замечал раньше, что ночной бой так красочно выглядит со стороны.
— Со стороны все красиво выглядит. А когда ты сам внутри этой красоты, как-то не до оценки. Подай бутылку.
— Держи.
Толик подал Марку запотевшую бутылку с тоником и достал из холодильника еще одну для себя. Я тоже последовал их примеру и открыл новую бутылку. Очень хотелось пить. Даже после трех полулитровых бутылок ледяного напитка.
Мы сидели в демонстрационном зале медицинского центра. Удобно разместились на широких диванах, пили тоник, поглощали бутерброды и смотрели документальный блокбастер под названием «Ночной кошмар», где сами и исполняли главные роли.
Техники из команды Битраи буквально за минуту до начала операции прикрепили к нашим шлемам видеокамеры. И те добросовестно снимали все, что видели мы сами.
Потом записи смонтировали, и получилось полтора десятка коротких роликов. Наших и бойцов из групп прикрытия. Вот их мы и отсматривали по очереди. Оценивая действия каждого и подсчитывая ошибки.
Ошибок было мало, оценки ставили высокие. Устно. Впрочем, сейчас просмотр был скорее приятным времяпрепровождением, чем реальным разбором работы. Мы коротали время и ждали, пока доктора во главе с Новистрой должным образом подготовят наших пленников к беседе. Всех шестерых. Из восьми возможных.

… Одного застрелил Серега. Тот успел достать пистолет и был готов стрелять. Пришлось валить ценного «языка». А второй поймал шальную пулю, выпущенную кем-то из бойцов охраны датлайцев. Закаленная сталь разнесла черепок инопланетного гостя на части, уменьшив количество пленников еще на одного. Двух других мы благополучно доставили на Годиан. Вместе с установкой, обнаруженной в одной из машин. Это была самая ценная находка за последние сутки.
Вражескую технику уже разбирали Битрая и его помощники. Правда, по предварительному заключению профессора, ничего особенного там вроде и нет, но проверить все же надо.
Пока две группы специалистов трудились над нашими «трофеями», мы вместе с бойцами групп прикрытия отдыхали, пили тоник, уничтожали закуски и смотрели «кино». Операции завершены. Нас ждал основной этап работы. Допрос.
— … Теперь они точно залягут на дно. Исчезновение одной подгруппы еще можно было объяснить местными условиями. Но пропажа двух подгрупп разом и гибель всего руководства разведки однозначно указывает на присутствие врага.
— Да. Прятаться будут. И хорошо бы, в каком-либо глухом месте. Чтобы ни души вокруг. Это здорово облегчит нам работу.
— Хрен вам-с! Они не дураки. Сядут в центре какого-нибудь мегаполиса, под носом у полиции. Или возле армейской части. Под охраной каких-нибудь бугаев с пушками. И будешь ты их доставать с боем.
— Возможно. Но датлайцы не знают, кто на них охотится. То есть они думают, что это анкиварцы или равитанцы. А те не имеют возможности отследить датлайцев на большом расстоянии. Так что принимать повышенных мер безопасности они не будут.
— Будут. Потому как их аппаратура не смогла обнаружить появления противника. Не смогла предупредить нападения. А значит, враг обладает возможностью появляться внезапно. Так что меры предосторожности они будут принимать самые что ни на есть…
— Тогда нам будет весело… Три группы, раскиданные по планете. Обнаружить — не вопрос. А вот уничтожить.
— У меня есть одна мысль… правда, она крамольная…
Толик не успел поделиться своей крамольной мыслью.
Экран настенного монитора ожил, и перед нами возникло лицо Новистры.
— Ваши пленники готовы к беседе. Можно приступать. Никуда уходить не надо, я выведу изображение и данные датчиков прямо на экран. Вы готовы?
— Как пионеры, профессор, — сказал Антон.
Этого слова Новистра не знал, но суть ответа понял. Кивнул и исчез. А на его месте появился медицинский бокс и шесть кресел с сидящими в них людьми. Они были одеты в зеленоватые костюмы из мягкой ткани. Глаза закрыты, тела расслаблены. К рукам, ногам, голове и телу подсоединены датчики.
Датлайцы были в состоянии полусна. Напичканные препаратами под завязку. Со сломленной волей. Готовые отвечать на вопросы. Это были живые куклы…
— … Дуй обратно, — отозвав меня в сторону, негромко сказал Серега. — Следи за аппаратурой. За обстановкой. Ну и за своей девчонкой. Мы проведем допрос и без тебя. Результаты сообщим.
— Но… — слегка опешил я. — С чего это?
— Не спорь. — Он улыбнулся, весело прищурил глаза. — Я же вижу, что ты как на иголках.
— Что, видно? — изумился я.
— А то! По себе знаю, состояние влюбленности — довольно странная штука.
— Черт! Ладно. Ты прав. Не знаю, как это называется, но это довольно паршивое состояние. Хотя и приятное.
— Все. Вали отсюда! Завтра будем в Самаке. Познакомишь с подружкой.
С этим напутствием я и шагнул в рамку «коридора»…

4

Милена позвонила через двадцать минут после возвращения. Телефон буквально взорвался требовательной трелью.
— Артур! Наконец-то! Ты где был?
— Привет, милая. — Я с некоторым трудом сохранял спокойный тон. Все же подустал маленько. — Уже дома. Только приехал от друзей.
— А я тебе названиваю почти всю ночь. Спать не могу.
— Что случилось, малышка? Так соскучилась?
— Соскучилась. Да я места себе не нахожу. Уже и не знала, что думать!
Столь эмоциональное выступление привело меня в легкое удивление.
— Милена, что произошло?
— А ты не знаешь?
— Нет.
— Сейчас приеду и расскажу.
— То есть — приеду? Ты хочешь ночью по городу пройтись? Нет уж. — Видя, что девчонка настроена весьма решительно, я оборвал ее. — Сиди дома. Я сам приеду. Через пятнадцать минут.
— Хорошо. Буду ждать. Приезжай поскорее…
Положив трубку, я невольно чертыхнулся. Немного не вовремя, милая! Я и так устал, да еще надо снять показания аппаратуры, проверить данные перехвата, отследить перемещения оставшихся групп датлайцев. Впрочем… датлайцы немного подождут. До утра они все равно ничего предпринимать не будут. А что касается обстановки — это как раз у Милены и выясню.
Не теряя больше времени, я наскоро принял душ, переоделся, привычно нацепил кобуру с пистолетом, рассовал по карманам куртки сканер и инком и вышел из дома. Что еще там за новости?..
Она обхватила меня за шею, ткнулась лицом в грудь и на несколько секунд замерла. Я осторожно поднял ее на руки и внес в комнату. Сел на диван и усадил Милену на колени. Чуть приподнял ее голову.
— Что с тобой, малышка? Тебе плохо?
— Было плохо. А теперь хорошо. Артур, я с вечера места себе не нахожу. Меня всю колотит.
Девчонка действительно выглядела немного бледной, взволнованной. Глаза покрасневшие — плакала, наверное, губы искусаны, немного подрагивают.
— Объясни толком, что произошло.
— А ты не слышал?
— Нет, я же говорил, что только приехал.
— Да, извини, ты говорил. Я просто еще не отошла.
Усевшись поудобнее и обхватив меня за корпус руками, Милена заглянула мне в глаза и сказала:
— Я ведь тебя почти похоронила.

… Это был жест отчаяния со стороны каганата. Последний довод проигравшего. Шаг в пропасть.
Вечером вчерашнего дня, когда стало окончательно понятно, что республиканская армия прорвала фронт и выходит к северным рубежам каганата, а все силы, брошенные в наступление, остались в окружении под Самаком и вряд ли оттуда выйдут, Орду-улем решился на крайние меры.
По авангардным частям наступающих был нанесен артиллерийский удар. Снарядами, начиненными отравляющими веществами. Что именно было начинкой, толком еще никто не знает. Говорили, что зарин. Или заман…
Под удар попали два пехотных батальона и танковая рота республиканцев. Индивидуальных средств защиты от химического оружия у них не было. Противогазы и ОЗК даже не брали с собой. Просто никто не знал, что у каганата есть отравляющие вещества.
В результате почти сто человек погибли только в первый час после удара. И еще в два раза больше солдат попали в госпитали с сильнейшими отравлениями. Половина из них не переживет этой недели.
Больше всех досталось пехоте, танкисты в своих бронированных машинах проскочили опасный участок, но вынуждены были остановиться, чтобы подождать пехоту. Они и вызвали помощь.
Наступление было приостановлено. К месту трагедии в спешном порядке подтягивали отставшие тылы, где и были химики и врачи.
Они срочно развернули полевой госпиталь и принялись за пострадавших. Из республики к Самаку были направлены несколько самолетов с необходимым оборудованием, лекарствами, врачами. А также несколько тысяч комплектов защитной формы, противогазов и индивидуальных аптечек с препаратами.
Когда о произошедшем стало известно центральному руководству республики, а потом и только создаваемому правительству воссоединенной Русинии, было принято несколько решений.
Во-первых, было решено нанести мощный бомбо-штурмовой удар по всем выявленным местам расположения военных частей каганата на всю его глубину. При этом использовать оперативно-тактические ракеты и стратегические бомбардировщики — целое звено из четырех машин. Во-вторых, привлечь средства массовой информации, в том числе и зарубежные, чтобы показать злодеяния каганата и еще раз выставить его в самом неприглядном свете. Это лишний раз докажет правильность предпринимаемых шагов новой Русинией по отношению к временно отторгнутым землям.
Одновременно с этим штаб южного направления, или как теперь они именовался — оперативный штаб командования южным фронтом, — решил осуществить обходной маневр и нанести главный удар восточнее, тем самым пробив основную линию обороны каганата в наименее защищенном месте. Дополнительный авиаудар и артподготовка были нанесены именно по этому району.
В общем, вышло как нельзя лучше. Весь мир узнал о злодеяниях каганата и тех, кто за ним стоит. После чего даже самые рьяные противники Русинии вынуждены были прикусить языки. А новообразованная республика получила дополнительный козырь и карт-бланш для последующих шагов. Все вышло действительно здорово, и я даже подумал, что политическая верхушка Русинии могла как-то подтолкнуть каганат к применению химического оружия. Через своих людей, сидящих в руководстве Орду-улема. Это было в стиле новых властей республики. Ведь отдали они магистраль на съедение в обмен на политическую инициативу.
Впрочем, так это или нет — точно не узнать. Да и не надо мне этого…
— А обо мне ты чего переживала? — спросил я Милену, осторожно гладя по голове. — Я ведь был далеко от места удара.
— Да? Как раз я и имела все основания. Когда стало известно об ударе, нашему редактору и твоему Голыбину было приказано совместно организовать выезд к месту трагедии машины с представителями прессы. Должны были прилететь представители центральных газет и репортеры. Голыбин разыскивал тебя, я точно знаю. Он и в редакцию пару раз звонил, меня спрашивал. Потом пропал. А потом я узнала, что две машины ушли на юг. И одна из них — «алдан». Что я могла еще подумать?..
— Бедная моя. — Я гладил Милену, а сам думал, каково было ей сидеть здесь, зная, что я уехал в самое пекло, под облако газа, не имея даже простого респиратора.
— Артур, я чуть с ума не сошла. Из рук все падало, работать не могла. Редактор отпустил меня домой, а там было еще хуже… Я успокоительных наглоталась, заснула даже…
— Все позади. Я здесь, живой и здоровый.
Она молчала, прижималась ко мне все сильнее, удерживая слезы из последних сил.
Видя, что девчонка опять на грани истерики, я поднял ее на руки и отнес на кровать. Уложил, лег рядом, обнял и стал осторожно гладить по спине, шее, голове, Шепча на ухо всякие глупости, лишь бы попасть в ритм движениям руки.
Постепенно она успокоилась, затихла. Обмякла. Задышала ровнее, ее руки обняли меня. Кожа стала горячей. Она сама стянула с себя тонкую футболку и нашла своими губами мои…

Последний день октября в Русинии отмечался как праздник чего-то там традиционного обрядового. Что-то из местных знаменательных дат. По этому поводу в городе и стране намечались торжества, но последние события заставили изменить привычный порядок дел.
И все равно как-то где-то праздник отмечали. И освещать в прессе его следовало в обычном порядке, то есть всесторонне.
Поэтому Милена утром и убежала ни свет ни заря. Я еще не встал с постели, а она уже приняла душ, привела себя в порядок, оделась, чмокнула меня в щеку и махнула рукой.
— Спи. Тебе надо восстановить силы.
— Разве я похож на немощного? — деланно удивился я. — Вроде повода так думать не давал, а?
Милена смутилась. Ночью я действительно не давал повода заподозрить себя в слабости.
— Все равно. Отдыхай.
Она опять поцеловала меня, увернулась от моих рук, погрозила пальцем.
— Хватит, хватит!
От вчерашней печали и отчаяния не осталось и следа. Она вновь была сама собой. Живой, задорной, полной энергии.
— Я позвоню.
— Это я позвоню. И заеду за тобой после обеда. Сходим в ресторан, отметим встречу и праздник.
— Посмотрим. Работы много.
— И смотреть нечего. Обойдется редактор без незаменимого сотрудника полдня. И не спорь.
Одарив меня лучезарной улыбкой, она убежала.
Едва хлопнула дверь, я вскочил, принял душ, оделся и тоже выбежал из квартиры. Время — восьмой час утра, следовало поспешить. Надо поработать с аппаратурой, просмотреть записи, сделать сводку новостей для парней. И попробовать выяснить дальнейшие намерения датлайцев. Вдруг они, ища своих, совершат какую-нибудь ошибку и вылезут из логова? Тогда все проблемы будут решены одним махом…

Радиокомплекс и сканер свое дело сделали. Отследили местонахождение датлайцев, определили рабочие частоты их радиостанций. Но… На этом успехи закончились. Датлайские разведчики, совершив, наверное, с десяток бесплодных попыток выйти на связь с руководством, сразу сменили частоты, коды и шифры. Как и предписывали инструкции. И теперь мы знали только старые частоты. И старые коды. Уже никому не нужные.
Уцелевшие разведчики, кроме частот и кодов, сменили местоположение. И действительно переехали в города. Как показали оба спутника, так и висевшие на орбитах планеты никем не замеченные, рядом с новым расположением разведчиков были либо армейские части, либо полицейские управления, либо крупное скопление людей.
Противник прятался всерьез.
Обобщив данные технической разведки, я перешел к обработке теле- и радионовостей. Среди многих других внимание привлекли два сообщения. О нападении на военную базу в Мексике. И о бое на юге Орду-улемского каганата.
«Мясорубка в Мексике!», «Уничтожение военного лагеря повстанцев!», «САС наносит удар!».
Кричащие заголовки статей, разноцветные буквы, красочные фотографии с места событий.
Основная версия произошедшего в Мексике — налет американских сил ВВС. С целью уничтожения тренировочного лагеря, складов боеприпасов, живой силы. Практически все СМИ обвиняли в произошедшем именно Америку. Фотографии, сделанные через два-три часа после налета, засвидетельствовали обломки зданий, трупы солдат, разрушенные вышки, искореженное оружие…
Правда, некоторые издания выражали сомнение в авторстве САС. Приводились цитаты из интервью армейских генералов, в которых они категорически отрицали причастность северного соседа в произошедшем. Однако все корреспонденты отмечали затаенную радость представителей командования вооруженных сил САС и нескрываемую симпатию к тем, кто совершил налет.
Итак, главная версия бойни в Мексике — нападение Америки. Месть за провокации на границе.
В отличие от этих событий ночной бой в степи Орду-улемского каганата привлек гораздо меньше внимания. Два-три скупых сообщения местных журналистов. И несколько фотографий залетного корреспондента одного из азиатских изданий. Его статья, сопровождаемая тремя фотографиями, выглядела скорее как сочинение начинающего репортера из «желтой» газетенки. Загадочное нападение на лагерь, чудовищные машины в небе, страшный грохот и огонь с неба… И даже свидетельства немногочисленных очевидцев выглядели неубедительно.
Кто-то налетел, пострелял, убил всех, спалил все и… исчез. На фоне сотен сообщений это выглядело бредом.
Конечно, этот бред пропустит любой, кроме тех, кто внимательно следит за всеми сообщениями из каганата. И кто точно знает, на кого ночью было совершено нападение. И кто погиб.
Датлайцы, несомненно, отслеживали перемещения друг друга. И пропажу обнаружили если и не сразу, то в крайнем случае через час-два.
Подготовив сводку и по данным СМИ, я отправил ее вместе с данными техразведки на компьютеры парней. Их свели в единую локальную сеть еще вчера.
Посмотрел на часы. Уже двенадцать дня! Как время летит! А еще дел полно. И куда провалились наши? Все еще на Годиане зависают, пленных допрашивают?
Немного поломав голову, я уже хотел было настроить установку и связаться с ними, как вдруг заработал инком.
— Артур, салют! Ты на месте?
— Да.
— Жди гостей. Через пять мнут.
— Принял. Врубаю технику.
— До встречи…

— … Они выложили все. Тайники, склады оружия, связи в различных ветвях власти и слоях общества. Интересы группы, степень освоения. Дислокации всех подгрупп, запасные и основные базы. План действий на все случаи. Места схронов установок…
— Сказали?
— Да. Мы уже готовим изъятие второй установки. Это на окраине одного городка в Центральной Америке. Где-то в горах…
— Собираемся?
— Соберемся. А ты сиди здесь. Без тебя сработаем.
— Но!
— Артур! — досадливо и как-то устало протянул Сергей. — Ну чего тебе-то скакать? Дел мало? Ты из-за стола только вылез, и сразу в бой! Да и не будет никакого боя. Тихо придем, тихо заберем, тихо уйдем. Там жителей-то человек сто. Половина — дети. Продолжай лучше сбор информации.
— А на хрена? Местные проблемы нас уже никак не касаются. Данные по районам нахождения датлайцев соберут спутники. Я только обобщение сделаю. Можно вообще закрыть базу в Мексике. И прыгать отсюда.
Серега слабо улыбнулся, посмотрел на Антона. Тот скалил зубы, разрывая упаковку чипсов.
— Идея правильная. Базу в Мексике после изъятия установки закроем. А здесь оставим. До конца работы. Все, давай сворачиваться. Мы летим, в смысле переходим в западное полушарие. Забираем установку, прыгаем на Годиан.
— Слушай, — перебил я его. — А что с пленниками? Убрали?
Сергей неопределенно пожал плечами. Опять глянул на Антона. Тот сунул нос в упаковку, весь поглощенный извлечением чипсов…

* * *

После трехчасового допроса, когда поток тем иссяк, а парни усвоили все нужное, к ним подошел Новистра. Вытирая лоб платком (было жарковато, несмотря на работающие кондиционеры), он взглянул на Сергея и Марка и каким-то неуверенным голосом спросил, что они намерены делать с датлайцами.
— А что такое, профессор? Хотите пустить их на опыты? — не очень удачно пошутил Толик. — Не вопрос, забирайте. Они свое отслужили.
— Я хотел узнать, как вы с ними хотите поступить, — пояснил Новистра. — Все же шесть человек… Опасности больше не представляют. Вреда принести не могут.
— У вас есть предложение? — спросил Марк.
— Есть. Не надо проливать больше крови, чем это необходимо.
— Вы гуманный человек, доктор. Это хорошее качество. Жаль, не каждый его оценит. Датлайцы, к примеру, попади вы им в руки, вряд ли бы вспомнили о гуманизме. И распотрошили бы вас на куски.
— То, что враг зверь, не дает мне права быть им тоже. Врагов уничтожают, пока они сопротивляются. А пленники уже бессильны. Ведь статус военнопленного никто не отменял.
Парни переглянулись. Эта дискуссия была не совсем вовремя. Они здорово устали за прошедшие часы, и головы были забиты совершенно иным. К тому же мнение парней относительно статуса пленных несколько отличалось от мнения Новистры. Но высказывать его сейчас не было никакого желания.
— Хорошо, профессор. Как бы вы поступили на нашем месте?
— Их можно отселить на какой-нибудь остров здесь, на Годиане. Обеспечить минимумом снаряжения и продовольствия для жизни. Или перебросить в какой-нибудь мир. Поближе к людям. Выбраться оттуда они не смогут. Проживут свою жизнь спокойно и тихо…
— Вторая идея мне нравится больше, — кивнул Сергей. — Потому что держать на Годиане даже под контролем шестерых боевиков я бы не хотел. Хорошо. Оставим решение этого вопроса до конца всей операции. Когда мы полностью заблокируем второй сектор, то подумаем, куда отправить пленников. Пока же их надо держать под охраной и в состоянии… скажем так, неполного функционирования. Не забывайте: эти парни — тертые калачи и опытные боевики.
— Благодарю, Сергей, — склонил голову профессор.
— Не за что, доктор. И не надо представлять нас какими-то зверьми. Мы тоже полагаем, что лишняя жестокость неприемлема.
— Извините! — поспешно ответил Новистра.
Эти земляне вызывали у него все больше удивления. Причем хорошего удивления. Они очень молоды (по его меркам), но в жизни повидали столько, что и на десять старцев хватит. Однако не ожесточились, не стали машинами для убийства. И рассуждали всегда здраво и очень мудро. Откуда у них это? Неужели сама жизнь научила?..
— А что ты хотел с ними сделать? — спросил Сергея Антон.
— Честно говоря, не думал. Не до того было. Но с Новистрой согласен — убивать не стоит.
— Но мы убирали других пленных.
— Тогда были единичные… экземпляры. Да и убирали мы их не здесь. Будем считать, что мы… стали более гуманными.
Толик посмотрел на Серегу и Антона, фыркнул. Потом вдруг сказал:
— Предлагаю не ломать головы, а возложить сие решение на Артура. Он лучше знает.
Друзья дружно посмотрели на него и… согласились. Пусть решает Артур.
— Добрые вы, — протянул я, выслушав Серегу. — Мало мне забот, вы еще и эту подкинули.
— Давай-давай! — оторвал нос от упаковки с чипсами Антон. — Тебе честь оказана и высокое доверие. Оправдывай. Ты становишься истиной в последней инстанции. Вот и выноси вердикты.
Антон ловко увернулся от запущенного в него комка смятой газеты, бросил в рот порцию чипсов и растянул губы улыбке.
— Ладно. С пленниками решим потом. Сунем их в какой-нибудь средневековый мир, пусть живут… Сколько смогут.
— Смогут они почти сто лет. И даже больше. А вот доживут ли…
— Это их проблема…
— Через два часа мы проводим изъятие установки. Потом сворачиваем базу в Мексике. И… сюда. У тебя какие планы?
— Если честно, план один. После обеда я свою девчонку хочу отвести в ресторан. Сегодня местный праздник. Отметим. Антон, одно слово — и в тебя полетит молоток!
— Молчу, молчу!! — Тот поспешно выставил руки перед собой. С великим трудом сохраняя серьезное выражение лица, торопливо добавил: — Я, наоборот, рад за тебя! Хоть кто-то образумит нашего супермена! Все, правда, видишь — серьезен как никогда!
Я положил молоток на стол и погрозил ему пальцем. В этот момент заржал Серега. Наверное, у меня был такой вид, что сдержать эмоций он не смог. Потом не выдержал Антон. Ну что с ними поделать! Гады, блин!
И я сам растянул губы в улыбке. Действительно, дожил!..

Они ушли на Годиан через десять минут. Еще раз обговорили порядок действий и связи. Определили время прибытия Харкима и Бутурмена с напарником для работы здесь, на временной базе. Мне надо их встретить и обсудить рабочие вопросы.
Парни обещали прибыть в Самак часов через пять-шесть. Тогда и будем решать, что делать дальше.
Простившись с ними, я включил компьютер и стал просеивать всю информацию по Русинии, каганату и Самаку. Пока мы здесь, надо быть в курсе всех событий.
Поставив компьютер на запись нужных данных, я позвонил Милене. Пора назначать время встречи…

5

Она прибежала сама. Не позволив заехать за собой. Сказала, что неудобно. Кому и почему — не объяснила. Ворвалась в квартиру, чмокнула в щеку и сразу заговорила.
— Что в городе творится!..
— … Пострадавших солдат вывозят из зоны поражения!..
— … Наши войска прорвали оборону каганата и идут в глубь их территории. Авиация и ракеты наносят удары. Окруженные части противника сдаются в плен или уходят назад…
— … Управление строительства получило приказ в кратчайшие сроки возобновить строительство магистрали…
Я усадил ее на колени, но Милена быть без движения не могла. Энергия так и бушевала в стройном теле. Вскочив, она стала расхаживать по комнате, забредая иногда на кухню — смочить горло водой или соком.
Мешать ей не стоило. Я только слушал, привычно просеивая рассказанное и сопоставляя это с тем, что узнал раньше. Когда Милена немного угомонилась, спросил:
— Мы в бар идем?
— А? Да. Идем. Только мне переодеться надо.
— Конечно. На моих… четыре часа ровно. Часа тебе хватит, чтобы одеться?
— Хватит. Душ приму, переоденусь…
— А ты можешь надеть платье?
Милена удивленно посмотрела на меня.
— Платье? Могу, конечно, но на улице холодновато…
— Накинь плащ. Да и на улице мы будем мало, на машине быстро доедем, не замерзнешь.
— А… — Она встала рядом со мной, уперев руки в боки, что придало ей немного воинственный вид. — А чего это ты так хочешь, чтобы я платье надела?
— Ну-у… Тебе очень идет в нем. Такая женственная становишься, милая…
— А в брюках или шортах я не женственная?
Ее голос слегка зазвенел. В глазах прыгали огоньки. Она шутила, но готова была всерьез отстаивать свое мнение. Я это отлично знал, поэтому вскинул руки и признал:
— Очень женственна.
Потом встал и подошел к ней. Обнял за талию и тихо повторил:
— Я тебя прошу. Пожалуйста.
Милена несколько секунд смотрела мне в глаза, потом кивнула.
— Хорошо. Надену платье. Есть одно… два раза всего надевала… Только тогда в час не уложимся.
— Ничего. Я подожду.
— Тогда поехали.
Судя по голосу, ей самой захотелось прийти в бар в платье. Ведь последний месяц она не вылезала из брюк. Какая женщина это стерпит?
В бар мы приехали к шести. Милена слово почти сдержала, приводила себя в порядок, готовилась и наряжалась быстро. По женским меркам быстро. Я успел послушать пару выпусков новостей, посмотреть передачу из столицы возрожденной Русинии и ответить «да» на два десятка вопросов своей подружки относительно ее вида, прически, наряда, сумочки и цепочки.
В «Белом камне», несмотря на довольно ранний час и непростую обстановку в городе, было достаточно много народу. По крайней мере все кабинки в малом зале уже заняли, и мы сели за столик на четверых, уж в очень удобном месте он стоял.
Милена выглядела изумительно — темно-красное платье с открытыми плечами и декольте плотно облегало стройную фигуру. Для улицы поверх него она набросила пиджак. Узкие изящные туфельки на высоком каблуке дополняли наряд. Волосы уложены в высокую прическу. Я впервые видел свою девушку в таком виде и поначалу глаз не мог отвести. Впрочем, потом — тоже.
И как выяснилось, не только я. В баре сидели десятка две человек, были и военные, и гражданские. Со спутницами и без. И все восхищенно смотрели на мою Милену. Даже женщины. Хотя в их глазах восхищение было пополам со злостью…
К удивлению, ассортимент спиртного и закусок был более разнообразным, чем в прошлый раз. Я опять заказал вино, салаты, мясо (только себе, Милена берегла фигуру).
Сделав заказ, мы продолжили разговор. Вернее, говорила больше Милена, я только слушал, кивал, вставляя реплики. Как только мы зашли в бар, мое сознание словно раздвоилось. Одна часть была здесь. Внимала подружке, следила за обстановкой.
Вторая витала в стороне. Думала о парнях и операции по изъятию установки. О датлайцах. О ситуации с блокировкой миров. Словом, эта часть сознания усиленно работала.
Вот и сидел я, разделенный надвое, говорил, смеялся, думал, оценивал, слушал, опять говорил. Это было нечто новенькое из арсенала двойника. И я с интересом следил за процессом, прикидывая, к чему бы это могло привести…
— … Столько военной силы прислали в город! Я никогда не видела! Сплошные колонны машин. И железнодорожный вокзал переполнен. Составы подходят каждые полчаса. А управление твоего Голыбина строит аэродром ударными темпами. Туда будут садиться истребители. Хотя вроде и аэродром для тяжелых бомбардировщиков строить хотят. Представляешь?..
«Они уже должны все сделать… Если охраны там нет или ее мало, вообще все пройдет без шума. Подумаешь, маленький городишко… С этой стороны проблем быть не может…»
— … Отец ему опять звонил. Просил присмотреть и не направлять в зону боевых действий. Мол, загрузи ее работой, чтобы из-за стола не вылезала. Но на передовую ни ногой… Я случайно узнала. Такой разнос отцу по телефону устроила!.. Он даже опешил…
«Что будут делать уцелевшие датлайцы? По идее, они должны попытаться взять установку. Так, видимо, инструкции предписывают. Тогда наши могут налететь на них. Как ни странно, но парням это на руку. Не придется бегать за противником, выслеживая его по всей планете. Да, так даже лучше. Вот только полезут ли датлайцы туда?..»
— Говорят, уже формируется центральное правительство… И оно выдвинет ультиматум Орду-улемскому и Харальскому каганатам. И если они его не примут — будет нанесен ракетный удар по столицам и воинским частям.
«Таким образом, с датлайцами будет покончено. Планета очищена. И что делать тогда тебе, Артур?..»
— … И война закончится! А ты думал, что будешь делать потом, Артур?
Оба вопроса пересеклись в моей голове, и от неожиданности я даже вздрогнул. Поднял взгляд на Милену. Она ласково смотрела на меня, чуть склонив голову набок. И ждала ответа.
— Мы… сначала мы отметим это событие… — толком не зная, о каком, собственно, событии говорю, сказал я. — А потом… будем жить. Счастливо…
Милена улыбнулась уголком губ, положила свою руку поверх моей. Потом глянула в зал.
— Я на секунду отойду. Закажи, пожалуйста, апельсиновый сок.
— Хорошо.

* * *

Она успела скрыться в коридоре, когда в кармане куртки загудел инком.
— Артур, ты где?
— Бар «Белый камень». Я со своей подружкой. Что у вас?
— Все отлично. Мы подъедем минут… через сорок пять. Жди.
— Ясно. Осложнения были?
— Никаких. Остальное при встрече!
Я вздохнул с облегчением и откинулся на спинку кресла. Все! Датлайцы потеряли последний, пусть и призрачный шанс на восстановление контакта с родиной. Теперь они отрезаны окончательно. Теперь поимка трех подгрупп — дело времени.
В приподнятом настроении я опустошил бокал вина и с легким пристуком поставил его на стол. Через пару минут появилась Милена. Села напротив, посмотрела на меня и удивленно вскинула брови.
— Что с тобой?
— В смысле?
— Ну… ты светишься, словно новая монета.
— У меня хорошее настроение, Милена.
— Это с чего?
— Ты рядом со мной, дела идут отлично. Война скоро закончится…
Она с легким удивлением смотрела на меня, теребя ремешок маленькой сумочки.
— Да… это хорошо…
Я тут же увел разговор в сторону, спросил о работе, об отце. Милена отвечала охотно, даже о родителе говорила вполне спокойно. Видимо, успела остыть и, может, даже простила его. Так мы проговорили еще полчаса.
Потом принесли вторую очередь заказа. И мы с жадностью набросились на еду, так как оба днем просто не успели толком поесть. Потом некий тип в форме с погонами лейтенанта попробовал пригласить Милену на танец. Причем разрешение у меня спросил с таким пренебрежением, будто я был кем-то вроде сутенера.
Милена не успела высказать свое мнение по этому по воду. Я перевел свой взгляд на офицера и мысленно сказал: «Или свалишь сам, или не доживешь до десерта…» И лейтенант, смотревший с превосходством и пренебрежением: вдруг вздрогнул, глянул за спину, потом на меня и быстро-быстро, бочком отчалил. На его лице проступило выражение такого страха, что я невольно подумал, будто он каким-то образом услышал мое послание.
«А почему бы и нет?.. Двойник мог провернуть такой фокус, ему раз плюнуть. Бедный офицерик! Услышать в своей голове чужой голос, да еще такой, как мой! Как в обморок не упал?..»
Лейтенант вернулся за свой стол, где сидели два других офицера и две женщины. Видимо, его вид произвел на них сильное впечатление. Взгляды мужчин красноречиво скрестились на мне. За своего друга они готовы были выступить дружной командой. На фронте бы так! А то кто-то ползает по земле под свист пуль, а кто-то по плитке бара, не в силах принять вертикальное положение.
Я подлил Милене еще вина, поднял свой бокал и сказал:
— За тебя! За мое счастье, обретенное так далеко от дома! За твое здоровье и красоту!
Милена, чуточку смущенная словами, легонько стукнула краем своего бокала по моему и сделала глоток.
— Спасибо, милый. Мне очень приятно… Я тоже рада, что нашла тебя. И тоже вдали от дома…
Я хотел было ответить, но в этот момент подошел официант.
— Это вам, — сказал он, протягивая небольшое серебряное ведерко со льдом. В нем были две бутылки шампанского.
— От кого? — спросил я, кося взглядом на столик офицеров.
— Просили не говорить. Сюрприз.
Милена, тоже решившая, что дар был от незадачливого кавалера, недовольно посмотрела на официанта.
— Не надо…
— Да нет, ставьте! — перебил я ее. — На стол. Принесите фужеры и откройте одну бутылку.
Официант, показывая сообразительность и расторопность, молча выставил на стол два высоких фужера на тонких ножках, профессионально ловким движением вскрыл бутылку, так что раздался хлопок, но шампанское не ударило фонтаном. Наполнил фужеры, поставил бутылку на стол и с легким поклоном отошел на два шага. Свои чаевые он, несомненно, заслужил.
— Артур, — косясь на официанта, прошептала Милена. — Может, не стоило принимать подарок?
— Да все нормально, — растягивая губы в улыбке, ответил я, подавая фужер девушке. — Давай выпьем за нас с тобой. И за хороших людей…
Она, недоверчиво глядя на меня, ударила своим фужером по моему, поднесла его к губам. Мое странное согласие и непонятное веселье вызывали у нее тревогу.
Я загадочно улыбнулся и промолчал. Странный дар больше не вызывал вопросов. Потому что я разглядел этикетки бутылок. Да, и в этом мире было хорошее французское шампанское. И в этом мире оно было дефицитом и доступно немногим. То-то у официанта глаза едва из орбит не выскакивали.
Но! В этом мире никто и никогда не мог приклеить к этикетке маленькую, едва заметную голограмму со знаком акциза Российской Федерации. Парни, не знаю как умудрившись, слетали на Землю, где-то раскопали шампанское и доставили сюда. И это за сорок минут!..
И после этого я не буду улыбаться? Мои друзья где-то близко! Где-то в баре! И сейчас подойдут сюда…
Милена осторожно отпила шампанское, прислушалась к ощущениям. Посмотрела на меня.
— Изумительно. Как давно я не пила настоящего шампанского! Даже не верится.
— Ну вот. А ты не хотела брать…
— Чо… Артур, это ведь от этих…
— Да что ты? Не думаю.
Я с трудом сдерживал улыбку, краем глаза кося в зал. И первым заметил четыре фигуры, медленно идущие от входа в нашем направлении. А заметив, едва не присвистнул от изумления.
Парни сумели удивить меня второй раз подряд в течение пяти минут!..
Они не только нашли шампанское. Они успели еще переодеться. И как! На них были костюмы. Модного покроя, отлично сшитые. Белоснежные рубашки, золотые с крохотными бриллиантами запонки и заколки к галстукам. Черные туфли, отливавшие лаком. Аккуратные прически.
В довершение портрета был огромный букет темно-красных бархатных роз, который нес Антон.
По залу шли четверо представительных мужчин, одетых и выглядевших так, что все женщины в баре сверлили их пристальными взглядами.
«Нет, — быстро ввел поправки в свои догадки я. — Не сорок минут у них ушло. Наверняка они закончили дело раньше. А мне позвонили, когда уже перешли сюда. Выяснили, где мы, и… устроили шоу… Ну, парни!..»
Они приковали к себе внимание всего бара. Как приковали бы внимание рыцари в полном снаряжении среди древних. греков. Это было, мягко говоря… необычно.
Милена, заметив, что взгляды всех присутствующих обращены куда-то в зал, обернулась. И увидела в трех шагах от себя четырех человек. Они стояли молча и внимательно смотрели на нее и на меня.
— Артур, — шепнула Милена. — Кто это? Что им от нас надо??
— Думаю, они хотят познакомиться с тобой, — изо всех сил сдерживая расплывающиеся в улыбке губы, ответил я.
— Со мной?
Милена явно была напугана. Четыре далеко не маленьких человека, солидные, строгие, элегантные… Ясно, что подарок от них…
— Но… — Она беспомощно посмотрел на меня. — Зачем?
Понимая, что моя любимая близка к панике, я обошел стол и встал между нею и парнями. Бросил мимолетный взгляд в зал. Посетители усиленно скрывали интерес к нам, смотрели в тарелки, но не забывали следить за происходящим.
— Милена, — сказал я, изо всех сил пряча улыбку. — Позволь представить моих друзей. Марк, Анатолий, Сергей и Антон. Я говорил о них.
Милена удивленно захлопала глазами и начала медленно вставать. Антон сделал пару шагов вперед, протянул ей букет и склонил голову.
— Мы счастливы знакомству с вами, мисс. Мы рады за нашего Артура, который наконец нашел свое счастье в жизни. Позвольте выразить наше восхищение и радость…
Антон, когда надо, мог выражаться как истинный кавалер. Его манеры произвели впечатление на Милену, она приняла букет, чуть склонила голову и одарила улыбкой всех парней. Настороженность и испуг исчезли.
Представившись Милене, парни сели за стол. Откуда-то возникли два лишних стула, и официант быстро принес новые фужеры, закуски, тарелки. Марк открыл вторую бутылку и разлил шампанское. Встал, поднял фужер и сказал тост. О женской красоте, о ее влиянии на мужчин, о ее необходимости на планете. О невозможности жизни без прекрасного пола. И о том, что они очарованы избранницей своего друга.
Говорил Марк недолго, но емко и так, что Милена заалела, бросила на меня довольный и изумленный взгляд и робко протянула фужер, чокаясь со всеми. Вид, манеры и слова моих друзей повергли ее в легкое недоумение. Такого знакомства она себе не представляла.
А парни продолжали играть свою роль. Говорили комплименты, хватили меня, отдавали должное Милене, выражали радость… Словом, окончательно смутили мою девушку, завалив ее похвалами.
Я и сам был удивлен, никак не ожидал от парней подобного хода. Успели подготовиться, шутники.
Улучив момент, когда Милена отошла в дамскую комнату, Серега шепнул мне:
— Установка у нас, осложнений не было. Ни одного выстрела. База в Америке свернута. Мы отслеживаем остальных датлайцев. Но удобный момент пока не наступил…
— Будем ждать?
— Будем. Одновременно возобновим операции по уничтожению установок в выявленных колониях Равитана и Анкивара. Продолжим закладку блокирующей аппаратуры в секторе. Пора завершать работу…
— Да.
Я согласно кивнул, несколько некстати вспомнив, что с завершением работы придется принимать решение относительно своего дальнейшего пребывания здесь. И относительно Милены.
Сергей, словно прочитав мои мысли, добавил:
— А ты пока думай, как быть. Времени в запасе не так много.
— Буду думать… Уже думаю.
— И молодец. Нам пора. Мы на базу. А ты продолжай гулять.
— Может, я с вами?
Он посмотрел на меня, чуточку грустно улыбнулся и покачал головой.
— У тебя и так есть чем заняться. Кем… — поправился он и повернул голову к стойке бара, от которой к нам шла Милена. — Губа у тебя, брат, не дура. Такой шанс мужику выпадает раз в жизни. Подумай об этом…
Милена искренне огорчилась, узнав, что парни уходят. Попробовала задержать. Но Толик мягко возразил:
— Мы не прощаемся. Мы говорим — до свидания. И еще увидимся. Если вы, прекрасная леди, пригласите нас.
— Конечно!..
— Тогда позвольте откланяться и пожелать вам счастья, успеха и радости в личной жизни.
Когда они ушли, Милена посмотрела на меня и развела руками.
— Я и не знала, что у тебя такие друзья! Такие воспитанные, вежливые, замечательные люди.
— А ты думала иначе? — подковырнул я.
— Не смейся, пожалуйста! Я просто удивлена. И рада… за тебя.
— Да?
— Да. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.
Я наклонился и поцеловал ее в щеку.
— Благодарю, милая моя. Мне приятно это слышать.
Милена посмотрела на меня влажными глазами и спросила:
— Мы еще долго будем здесь?
— Пока ты этого хочешь…
— Тогда попроси счет.
Я отыскал взглядом официанта, теперь постоянно маячившего неподалеку от нас, и жестом попросил его подойти.
— Счет, пожалуйста.
— Сей момент.
И пока он ходил к кассе, пока приносил небольшую папку в красном бархате, мы смотрели друг на друга, не отводя взглядов. Слова были лишними, мы понимали друг друга и так. И хотели одного и того же.
Оказаться наедине…

6

В скоротечной сшибке на малых дистанциях главное — подвижность, маневренность, скорость, реакция. И плотность огня. На оценку ситуации, принятие решения — от силы половина секунды. Если по истечении ее не начать активных действий, то их начнет противник. Посему надо максимально использовать фактор внезапности.
Отсюда основные требования к экипировке и вооружению. Надежная и легкая броня, мощное, удобное и безотказное оружие, высокое останавливающее действие боеприпасов. Меньший калибр и высокое пробивающее действие здесь не подходят. Потому как тратить на каждого врага много времени и пуль — значит потерять время. Противник должен выйти из строя сразу после первого же попадания. И не иметь возможности открыть ответный огонь. Те, кто идет впереди, не могут оставлять за собой живых врагов…

— … Левый бок тянет. Ослабь… Хорошо.
— Дышать можешь?
— Да. Все нормально. Давай разгрузку.
— Защелку шлема поправь, торчит у подбородка…
— … Ламист, твои готовы?
— Да.
— Невед, ты как?
— В норме. Техника готова. Можем переходить.
— Профессор?
— Контакт установлен. Готовность — двадцать секунд.
— Хорошо. Всем внимание! Готовность к работе! Оружие к бою.
Защелкали предохранители «формов». Сухо лязгнули системы подключения питания автоматических пушек. Едва слышно опустились забрала шлемов.
У самой установки стояли пять затянутых в броню фигур со стрелковыми комплексами в руках. Сразу за ними — двое бойцов тоже в броне, с пушками наперевес. Уже за ними — три техника. И они защищены по полной программе, только без оружия. У них взрывчатка и аппаратура. Десять человек — штурмовая группа, которая должна через полтора десятка секунд прыгнуть в другой мир, в самое сердце вражеской колонии, захватить и уничтожить их установку и быстро вернуться назад.
На все про все от силы две минуты. Потом скоротечная сшибка грозит перерасти в позиционную оборону против превосходящих сил противника. Что недопустимо.
— Пять секунд… Три… две, одна… Старт!
— Пошли!
Первые бойцы синхронно шагнули вперед, одновременно кладя указательные пальцы правых рук на спусковые крючки, выбирая свободный ход. В тот момент, когда переход закончится, они вдавят крючки до упора…

… Это произошло через день после памятной встречи в баре. Позвонил Антон и сказал, что меня ждут на базе через час. Я тут же отыскал в редакции Милену, сказал, что уезжаю к друзьям, на всякий случай взяв резерв и обозначив срок возвращения с запасом времени. Потом собрал необходимое, тщательно закрыл изнутри квартиру и шагнул в «контур» установки…
— Колония Анкивара, — рассказывал Оскольт. — База с установкой неподалеку от леса и озера. Установка там. Охрана снаружи стандартная, внутри всего несколько человек. Но на базе есть небольшой отряд быстрого реагирования. Неполный взвод. Карта помещений весьма приблизительна, но привычное размещение персонала и охраны есть. Установка отключена…
Мы слушали внимательно, глядя то на Оскольта, то на экран компьютера, где была выведена карта. Командир значительно возросшего отряда самообороны Годиана, ставшего, по сути, довольно приличным гарнизоном, уже успел донести до нас общие сведения о планете, уровне развития цивилизации, особенностях географии. А также сведения о колонии Анкивара. Теперь речь о главном.
Разведка хорошо поработала, собрала достаточно много сведений, что, безусловно, облегчало работу. Теперь наступал наш черед.
— В качестве отвлекающего маневра мы подготовили атаку штурмовиков и несущей платформы. Они нанесут удар по базе, местам дислокации войск колонии, техническим предприятиям и узлам.
— Думаю, этого не потребуется, — заметил Марк. — Хотя, конечно, силы держать наготове надо…
— Тогда все. Можно приступать…
И мы приступили. Разработка плана, холостое «проигрывание» операции, оттачивание взаимодействия, устранение ошибок и неисправностей… Потом короткие сборы, и — вперед. Закрывать очередной мир.

… Нервы на взводе, тело как тугая пружина, все чувства обострены до предела. Еще миг и… все, вышли. Работаем!..
… Яркий свет ударил в глаза, но не смог пробить защитные светофильтры забрала. Глаза разом схватили обстановку, отметили высокую, здоровенную конструкцию в центре зала и несколько человеческих фигур поблизости. Руки сами довернули оружие в нужную сторону, а палец додавил до конца спусковой крючок. Все это происходило в движении, ноги несли меня в левый угол просторного помещения, в сторону двойных ворот.
Марк, выходивший вместе со мной в первой паре, рванул вправо, скашивая тех, кто стоял в той стороне. А следом за нами уже вываливались Сергей с Антоном и Толик. Штурмовая группа прошла…
Помещение, где расположена установка ПСД, — это прямоугольник около двухсот квадратных метров площадью, с высоченным потолком и двумя входами. Один для персонала — стандартная дверь в углу. Второй — широченные ворота для грузов. Сейчас входы и были главной целью. Надо как можно быстрее их блокировать.
Четыре охранника в форме и с оружием и несколько человек из технического персонала. Эти вообще не вооружены, копаются во внутренностях установки. Сама конструкция ПСД открыта, щитовые заслонки сняты, кожухи обшивки — на полу. Местные мастера в который раз пробуют оживить аппаратуру.
Никто не успевает толком среагировать на вторжение, только один из охранников, стоявший дальше всех от места прорыва, судорожным движением рвет карабин с плеча, падает на колено, одновременно снимая оружие с предохранителя и поднимая его на уровень груди и… опрокидывается назад, получив в грудь и голову не менее трех пуль.
Другие охранники и персонал падают на пол, не успев толком понять, что и произошло и кто, собственно, напал.
Я и бегущий за мной Антон зачищаем левую сторону. Марк и Серега — правую. У Толика своя задача. Под прикрытием Бутурмена и его напарника он должен блокировать входы. И пока мы в быстром темпе проверяем трупы, он тащит к воротам контейнер с быстро застывающей смесью. Наводит шланг на стык ворот со стеной и нажимает кнопку пуска. Смесь под сильным напором вылетает из шланга, попадает на стены и ворота и моментально застывает. И так по всему периметру ворот.
Теперь ворота открыть невозможно. Если только вышибить. Но у противника нет под рукой техники и оружия, чтобы провести эту операцию. А пока сообразят что к чему, пока притащат — пройдет не менее чем двадцать минут…
Серега уже дал сигнал на Годиан, и Харким с двумя помощниками успели перейти «контур». Сейчас они колдуют возле вражеской установки. Им надо уничтожить сначала программное обеспечение, а потом и само «железо».
— Толик, быстрее!.. Надо дверь закрывать!
— Ламист, держите вход! В ворота уже не полезут!
— Марк, бей по датчикам и камерам! Вон, под потолком.
Крики команд отчетливо слышны сквозь приглушенный звук выстрелов. Потом в дело вступают пушки бойцов прикрытия, срубая с технических ниш и выступов камеры видеонаблюдения, датчики контроля обстановки и системы противопожарной безопасности.
Толик, залив двумя слоями смеси ворота, бежит к дверям. Но не успевает. Широкая дверь открывается, и в помещение залетают два охранника. В наброшенных наспех жилетах, без шлемов, с карабинами наперевес. Серега и Марк, держащие тот сектор, встречают их длинными очередями из комплексов. Буквально через секунду свою лепту вносит Бутурмен. Снаряды его пушки прошибают не только тела вражеских бойцов, но и дверь. Марк срывает с разгрузки две гранаты, активирует их и зашвыривает в коридор. Там здорово бабахает, мелькают огонь и дым.
— Толик, где ты там?! Закрывай!!
Персонал станции пока еще не успел толком среагировать, лишь дежурная смена вступила в бой, и то в усеченном составе. Но через пару минут сюда сбегутся человек десять. А еще через десять минут их будет около пятидесяти. И тяжелое вооружение подкатят. По нашим сведениям, станцию и базу охраняют довольно значительные силы.
— Невед! — вызывает инженера Серега. — Что у вас?
— Заканчиваем. Пульт управления, программы уничтожены. Готовим подрыв.
— Не тяните.
Толик и помогающий ему Антон начали заливать смесью дверь, уделяя внимание и пробоинам от пушки. Я и Марк шарим глазами по потолку и стенам, отыскивая скрытые камеры, датчики, а то и оружие. В таких местах любят расставлять колпаки с пулеметами. Но судя по тому, что еще ничего не стреляло, здесь их нет.
Серега в темпе осматривает тела, ища что-то нужное, но, кроме оружия, боеприпасов, инструмента и кое-какой документации рядом с техниками, ничего не находит. Документацию, конечно, забирает…
Прошли три минуты с начала операции. Противник, без сомнения, уже знает, что произошло нападение, но пока не начал активных действий. В запасе есть немного времени. Потом начнется…
Дверь надежно блокирована, Толик извел на нее весь запас смеси. Мы держим оба входа под прицелами, готовые открыть огонь при малейшем намеке на попытку прорыва.
За стенами не слышно ничего, но там наверняка уже царят паника и неразбериха. Бегают сотрудники, гремят оружием военные, кто-то отдает приказы, зачастую нелепые и невыполнимые. Кто-то с кем-то сталкивается, кто-то роняет вещи. Обычная для таких эпизодов картина…
— Готово! — докладывает через минуту Харким. — Можно взрывать.
— Отходим! — подает команду Серега. — Невед, уводи своих. Ламист, ты следом. Толик, Антон, потом Марк и Артур.
Пульт подрыва — у Сергея. Он и будет уходить последним.
Штурмовая группа сворачивается и начинает отход. В мерцающем прямоугольнике «контура» исчезают техники, потом прикрытие. Тащат контейнер Толик и Антон. Мы с Марком пятимся назад, не спуская глаз с двери, в которую уже колотят чем-то тяжелым. Вот-вот подведут заряд и попробуют взорвать. Смесь выдержит килограммовый заряд толимпена, но если сюда приволокут штук пять…
— Живее, — торопит нас Серега.
Встает у «контура», пропуская нас, активирует пульт подрыва и бросает его на пол. Потом ступает через «контур». Когда мощный взрыв разносит на мелкие осколки установку ПСД, корежа не только ее, но и стены и полок, Серега уже будет далеко отсюда.
В то же время в другом полушарии планеты две группы производят закладку аппаратуры блокировки и тут же ее активируют. Еще один мир второго сектора заблокирован.
Очередная операция прошла успешно. Быстро, слаженно, без потерь. В который раз тщательная подготовка, отработанное взаимодействие и внезапность сыграли свою роль. Ну и конечно, удача была на нашей стороне, куда ж без нее…

* * *

— … Больше колоний не нашли? — спросил сразу после возвращения Антон.
— Нет пока, — развел руками Битрая. — Ищем.
— Жаль… А то бы сразу и махнули.
Не переодеваясь. Мы стаскивали броню, снимали промокшую форму, стягивали ботинки. Несмотря на то что вся вылазка заняла не больше пяти минут, нервов и сил было затрачено много. За пять минут мы выложились полностью, и теперь наступало эмоциональное истощение.
Хорошо зная об этом, мы не давали себе расслабиться. Побросали в баки форму, двинули в душ, а потом пошли в местный центр релаксации. Немного отдохнуть.
Центр — двухэтажное строение, причем один этаж под землей. Несколько кабинетов отдыха, сауна, тренажерный зал, медицинский бокс и два бассейна. Один большой — тридцать на десять метров. Второй меньше раз в десять. С гидромассажем, подачей минеральной воды, местами душ сидения. Прямо у бортика длинный холодильник, забитый до отказа алкогольными и прохладительными напитками, тониками и соком. Спиртное большей частью привезли мы, остальное — местные продукты. Довольно хорошего качества.
Мы уже бывали здесь несколько раз, заведение понравилось даже больше, чем наши традиционные бани и сауны. Вот и ходили всякий раз после операций. Конечно, когда время было. Как, например, сейчас…
— Классная работа, — расслабленно говорил Марк. — Три часа подготовки, пять минут боя и расслабон! Так долго можно воевать.
— Еще не надоело?
Марк повернул голову к Сереге, вяло махнул рукой.
— Если понемногу, то можно и повоевать. В режиме раз через пять. Разок вышел на пять минут, потом пять суток отдыхаешь.
— Ага! И если бы платили при этом, — подал голос Антон. — По штукарю баксов за выход.
— Размечтался…
— Еще навоюемся, — заметил Марк. — Не все колонии обнаружены, не все миры «закрыты». Да и на Земле-4 девять датлайцев сидят. Хватит на нас…
Марк подплыл к краю бассейна, дотянулся рукой до дверцы холодильника, открыл ее и достал полулитровую бутылку ледяного мартини. Поколдовал с бутылкой, бокалом и льдом и через минуту опять ушел в воду по грудь, сжимая запотевший бокал.
— Класс!..
— По поводу датлайской разведки на Земле-4, — сказал вдруг Толик, повторяя манипуляции Марка. — Есть одна мысль по этому поводу.
— Высказывай.
— Основную часть работы мы сделали. Установки у нас, ядро разведотряда выбито. Уцелевшие разведчики не представляют угрозы. Что они могут? Техники нет, связи с Датлаем нет. Мир заблокирован. Любые их действия не принесут вреда ни нам, ни кому-то другому.
— И к чему ты клонишь? — спросил Антон.
— А может, ну их на хрен, этих парней? Гоняться за ними — не самое интересное дело. Да и сидят они хорошо, под охраной, в больших городах. Проведение операции по их поиску и уничтожению займет много времени и сил. У нас и так дел по горло. Найти и уничтожить установки в колониях, закончить блокировку сектора. Пусть эти датлайцы и дальше живут на этой планете. Как идея?
Толик посмотрел на нас, сделал неплохой глоток из бокала. Парни молчали, обдумывая предложение. Оно явно не лишено здравого смысла и содержит трезвую оценку ситуации.
— Я бы их загасил, — нарушил молчание Антон. — Даже если твои выкладки принять за истину — просто из перестраховки. Черт его знает, на что сейчас способен Датлай?.. Вдруг сумеет пробить дыру в кольце блокады! Не хватает только встречи с уцелевшей группой.
— Нелогично, — покачал головой Толик. — Если Датлай сумеет пробить блокаду, уже будет не важно, встретит он своих разведчиков или нет. Да и как он это сделает, если техника Годиана превосходит технику любой из сторон? Уж у нас-то было время убедиться в этом.
Антон пожал плечами, показывая, что контраргументов у него нет. Однако упрямо повторил:
— И все же перестраховаться не мешает.
Серега тоже подплыл к борту, достал из холодильника бутылку тоника, открыл ее и жадно отпил почти половину. Потом повернулся назад и спросил Марка:
— А твое мнение?
Тот отвечать не спешил. Спокойно отпивал из бокала мартини, сосредоточенно глядя перед собой. Думал. Размышлял. Потом поставил бокал на бортик и вытер вспотевший лоб.
— Логика в словах нашего Анатолия присутствует. Однако есть одно «но». Противник точно знает, что на планете действует вражеская разведка. Он понимает, что поиск будет продолжен. И конечно, предпримет все, чтобы не попасть в лапы врага. Но вот что он сделает, мы не знаем. И какие козыри у них в запасе — тоже.
— Но мы же допросили командира отряда и его помощников! Нет никаких секретов! И запасов тоже. Утаить они не могли, мы бы знали.
— Верно, знали. Но о мерах дополнительной предосторожности каждой из групп мы не спрашивали. Просто не додумались. Потому и не слышали.
— Что ты имеешь в виду, Марк? — спросил его Сергей.
— Да что угодно! Резервная техника, выход на высокопоставленных лиц в правительствах крупных стран, наличие ядерного оружия.
— Какая техника? Какое оружие? Наша разведка ничего не нашла. А ядерное оружие — не пулемет, на рынке не продается. И какой прок от знакомств с чиновниками, если они не смогут помочь в организации связи с Датлаем. Ты перегрелся, Марк, вот и несешь чушь! Или мартини перепил!
Тот равнодушно пожал плечами, обмыл лицо водой.
— Я высказал мнение. И считаю, что оставлять врага в живых нельзя, даже если у него вырваны ядовитые зубы. Черт знает, возьмут и изложат свою историю в письменном виде с приведением доказательств. А потом доведут это заинтересованным лицам. Вдруг местные поверят? И начнут искать следы чужого присутствия. Еще набредут на нашу технику блокировки.
— Не найдут, — заверил Антон. — Ее хорошо спрятали. Даже если прочесывать планету вдоль и поперек, с привлечением сил и средств всех стран, лет двести понадобится. Кто на это пойдет? Хотя признаю, этот довод самый весомый.
— А ты что молчишь, Артур? — повернулся ко мне Толик. — Кто у нас спец по планете и ее обитателям? А? Артур? Чего глаза закрыл?.. Артур? Артур?!!

… Я отчетливо видел и слышал разговор. Различал оттенки голосов, понимал, о чем речь. Но ни шевельнуть пальцем, ни сказать слова не мог. Организм вдруг перестал меня слушаться. А потом стало уходить сознание. Краем уха я еще слышал голос Толика, видел тревогу на его лице и рванувшиеся ко мне фигуры друзей…
Как оказалось, я следил за ними сквозь закрытые веки, хотя изображение было отчетливым. Потом свет стал меркнуть, холод сковал тело, а в мозгу ощутимо шарахнула яркая вспышка. Прикосновения рук и голоса друзей я уже не различал…
— … Держи его!
— Голову под воду не упускай!
— Вытаскивай!
— … Какой же он тяжелый, черт побери! Я не могу его подхватить!
— За ноги бери. Переваливай через борт, не тащи!..
— Серега, вызови кого-нибудь! Пусть Новистре позвонят!
— Давай его к дивану!..
— … Осторожнее, не уроните! Он и вправду потяжелел!
— Да еп!! Выскальзывает, мокрый весь.
— Где персонал? Епона мать, куда все провалились?!.
— Вытри его, а то не дотащим!
— Серега, где местные?
— Вызвал уже. Новистра едет.
— Черт, да что с ним?
— А не видно? Мутация, чтоб ее!.. Тяжелый стал и холодный, как…
— Не каркай, блядь! Не каркай! Вытирай давай…
Кое-как дотащив ставшее невероятно тяжелым тело друга до дивана, парни вытерли мокрыми руками лбы и стали торопливо одеваться, поглядывая на вход. Где доктор?
… Новистра прибыл через десять минут. Сопровождаемый парнями, объясняющими на ходу суть дела, подошел к дивану, сел рядом с неподвижно лежащим телом, потрогал лоб, проверил пульс, оттянул веко. Достал из кейса небольшой аппаратик, поднес к груди Артура.
— Что с ним, доктор?
— Откуда я знаю? Мне еще ни разу не приходилось иметь дело с мутантами…
Он сердито посмотрел на парней, убрал аппаратик и встал.
— Срочно ко мне в центр!
… Еще через двадцать минут Артура переложили на операционный стол с помощью манипуляторов тележки, на которой привезли туда. Поднимать его руками стало трудно.
Ассистенты и помощники Новистры были уже здесь, техника включена и готова к работе. Профессор по старой привычке помыл руки, надел робу, проверил все системы медицинского оборудования и выгнал из операционной парней.
— В зал, смотреть со стороны!
— Но, доктор…
— Здесь я командую! Вон!
Не став спорить, парни вышли в зал и сели на диванах перед большим монитором. Ошарашенные, пораженные, убитые произошедшим, они смотрели за происходящим, не зная, что и думать. Как это все понимать? Продолжение мутации? Или… финал?
Мысли о последнем они упорно гнали прочь, сжимая руки в кулаки и сверля глазами экран. Оживет ли Артур? И когда?..

… Через два часа профессор вышел из операционной. Он был мокрый, как из-под дождя, с бледным лицом и потухшими глазами. Помощник подал ему бутылку с водой, и Новистра осушил ее в два приема. Тщательно вытер руки тампоном с очищающей жидкостью, поправил волосы. Косо взглянул на собравшихся.
Кроме парней, здесь были и Битрая, и Эгенворт, и Оскольт. Они приехали недавно, побросав срочные дела, и вместе наблюдали за работой врачей.
Никто не осмелился задать вопрос первым, ждали вердикта профессора.
Тот подавил вздох и глухим голосом сказал:
— Он в коме. По крайней мере это выглядит как кома. Температура тела — двадцать три градуса. Держится стабильно, не падает. Реакции организма никакой. Активность виртуальной области мозга близка к нулю, но все же есть. Сам мозг работает на пределе возможного. Нервная система реагирует на какой-то раздражитель. Сердце практически стоит, кровь гонит со скоростью один удар в три минуты. Остальные медицинские показатели… да не важно, все равно не поймете. Словом, это уже не живой человек, но и не труп. Попытки вернуть его не принесли результата. Организм и мозг не реагируют на вмешательство… вот и все…
Он обессиленно махнул рукой, подошел к дивану и сел. Битрая сел рядом. Положил руку на плечо, утешая.
— Есть надежда, что он проснется?
— Есть. Это вообще все, что у меня есть. Но проснется он только сам. Все мои попытки ни к чему не приведут.
Парни переводили растерянные взгляды с доктора друг на друга, катали желваки на скулах и сужали глаза.
— Что теперь делать?
— Ждать. И вам, и мне, и… всем.

… На следующее утро, проторчав у медицинского бокса два часа и сломав головы в попытке понять происходящее, парни устроили короткое совещание.
Что делать дальше? Что делать с датлайской разведкой на Земле-4? Как быть с постановкой блокировки в секторе?
Но еще раньше, до разговора, Сергей сказал:
— Надо предупредить его девчонку.
— Что?
— Надо предупредить его девчонку. Милену. Сказать, что Артур уехал по делам, или что-то еще сочинить. Чтобы не переживала.
— Думаешь, у него это серьезно? — изумился Толик. — Артур же менял девчонок едва ли не каждый день!
— Менял. Но тут иная ситуация. Я думаю, Артур впервые влюбился. Хотя это и звучит невероятно. Так что надо предупредить девчонку. Антон.
— А?
— Ты у нас спец по женской части! Не хуже Артура. Тебе и объяснять его подруге, что и как.
— И что я скажу?
— Придумай! Командировка, болезнь легкая, работа… Что угодно.
— Ладно, — кивнул Антон. — Сделаю.
— Прямо сейчас. А уж потом будем решать основные вопросы.
Что-то обдумывать, принимать решения, действовать им не хотелось. Произошедшее с другом выбило всех из колеи. Однако жить надо. И работать надо. Посему нервы в кулак — и продолжать дело. И надеяться на лучшее.

… Он вернулся через четыре часа. Мрачный, злой, с расцарапанными костяшками правой руки. На немой вопрос друзей хмуро буркнул:
— Нет ее. Не смог найти. Она куда-то выехала с сотрудниками редакции еще вчера. С тех пор ни слуху ни духу. Может, уехала к отцу.
Артур успел рассказать друзьям о некоторых подробностях своего знакомства с Миленой, и парни были в курсе.
— А это что? — кивнул на руку Толик.
— Так… — Антон сосредоточенно промокал костяшки тампоном с защитным составом. — Иногда наши коллеги бывают непроходимо тупы. Слова не действуют, добрых намерений не понимают. Приходится разговаривать на доступном им языке.
— Трупов много?
— Ни одного. Только синяки…
Антон отбросил тампон и махнул рукой. Ерунда, мол. Сев на диван, достал бутылку воды и быстро осушил ее.
— Давайте думать, что делать с Землей-4. Там наша база, там квартира Артура. Оставлять нельзя. Еще нагрянут гости дорогие…
— Базу оставляем. Пока не придем к определенному решению. А вот квартиру Артура надо навестить и прибрать. Остальное потом решим.
… Через три часа ссадины на руке Антона затянулись, а к утру и вовсе исчезли. Этот приятный пустячок вопреки ожиданиям не вызвал радостных эмоций. Парни видели неподвижную фигуру Артура в специальной камере и понимали — перед ними пример того, что в будущем произойдет со всеми. И если Битрая, Новистра и все боги всех Вселенных не помогут, в медицинском боксе будут пять тел вместо одного.
Мутация начала поворачиваться другим лицом. Истинным.

* * *

— … Его организм меняется. Происходят какие-то процессы. Что-то с кровью, кожным покровом, костями. С органами. Даже с мозгом.
— То есть?
— Не знаю. Такое впечатление, что у Артура происходит какая-то замена.
— И что, у него будут другие внутренности?
— Форма органов, основные характеристики, может быть, останутся прежними. Но вот функционально… У него и так произошли серьезные изменения. Например, кровь.
— Что не так с кровью?
— Все. Это уже не кровь. Правда, прежние показатели в норме, даже цвет сохранен. Но вот из чего она состоит — непонятно. Моя аппаратура не может определить этого.
— Но у вас же лучшая аппаратура во вселенной!
— Верно! Только создана она для людей.
— А Артур?
— А Артур уже не человек. Совсем. Хотя и выглядит как человек, дышит, говорит, даже думает. И внутри у него вроде все как у человека. Но это не homo sapiens.
Новистра сам поежился от своих слов и взглянул на землян. Они выглядели подавленными. Слова профессора звучали как приговор.
— Но я боюсь иного.
— Чего? — обреченно спросил Антон.
— Что теперешнее состояние Артура — это инкубационный период. Организм мобилизовал все силы, все резервы для того, чтобы докончить преобразование, начатое раньше.
— А потом?
— А потом мутация завершится, и перед нами предстанет другое существо. Я даже не смогу назвать его человеком.
— Вы думаете, он превратится во что-нибудь эдакое… с пятью руками и хвостом?
Новистра поморщился и взглянул на Марка как на несмышленого ребенка.
— Не надо было увлекаться низкопробной фантастикой, молодой человек! Под иным я понимаю сознание. Что станет для него главным в жизни, какие приоритеты будут? Уцелеет ли хоть что-нибудь человеческое? Ведь ход мутации показывает, что ничего людского в нем не остается…
— Пожалуйста, яснее, профессор! — звенящим голосом попросил Сергей.
— Не могу яснее. Сам не знаю. Но не исключаю, что это будет другое существо. С другой структурой мышления. И не исключено…
Новистра замолк на полуслове, обвел взглядом землян, набираясь духу, чтобы закончить фразу.
— Не исключено, что он не сможет существовать с нами. И попробует нас убрать или изменить.
— Артур-то? — едва не хором воскликнули Толик и Антон. — Бред!
— Бред! — легко согласился профессор. — Но я бы не стал сбрасывать его со счетов. Надо быть готовым к тому, чтобы защищать себя от него.
— То есть вы хотите сказать, что мы в случае непонятного развития ситуации должны будем убить нашего друга?! Вы в своем уме, профессор?
Новистра отлично знал, что земляне друзья, знал, что не раз рисковали, выручая друг друга из беды. И осознавал, как они воспримут такие слова. Потому и говорил как можно более мягко, деликатно. Но когда Марк повысил голос, Новистра не выдержал.
— Я в своем уме! И привык отвечать за свои слова! А если вы лучше знаете, что может произойти, тогда прошу занять место врача! С радостью уступлю! Я не призываю вас убивать его! А только напоминаю об осторожности.
— Извините, доктор, — сказал Сергей, кладя руку на плечо Марка, который уже и сам жалел о внезапной вспышке. — Он сорвался. Поймите, в каком мы положении. Мы и сами заражены этой дрянью. И должны знать, что нас ждет.
Новистра остыл быстро. Кивнул Сергею и взглянул на Марка. На его лице — ярость, боль, сострадание, смущение… Странный букет для такого человека.
— Мы можем рассчитывать, что он придет в себя в обозримом будущем?
— Хотел бы и я рассчитывать. Не знаю. Надежда есть, вот признаков улучшения пока нет. Процесс идет. Температура тела прежняя, параметры имеют незначительные колебания. Мозг работает с нагрузкой, раз в пять превышающей все мыслимые нормы. Не знаю…
Он повернул голову к экрану монитора, на котором была видна камера и лежащий в ней Артур. Большое тело, до пояса накрытое легкой простыней зеленого цвета, датчики на руках, корпусе и голове. Полная неподвижность и покой.
Кто проснется в назначенное время? Человек или неведомое существо? Что оно будет делать? Как отнесется к ним? Парни допускали, что Новистра прав, но представить себе ситуацию, когда они станут стрелять в Артура, не могли. Нонсенс!
Шел десятый день странной комы…

7

… Бесцветная неопределенной формы субстанция, мельтешение блесток вокруг и что-то большое, плотное поблизости. Все это в постоянном движении, по одной и той же траектории, в одном ритме. Вокруг все пульсирует, дышит.
Где-то в стороне скользят мириады узоров разных цветов и оттенков. А еще дальше сплошная светло-зеленая полоса с тающими краями.
Что-то там, внутри, осознает, что это — три степени удаленности, скорости и времени. Чем ближе картинка — тем она ярче, детальнее видна. Чем дальше — тем хуже различима. То, что в самой дали, — сплошная, слившаяся воедино стена тех же субстанций. Эта картина здесь постоянна и только изредка сменяется другой. Некий поток непрерывно падает с высоты и попадает в огромную воронку. И сколько бы поток ни падал, воронка все вбирает в себя, будто бездонная.
Никаких иных ощущений, эмоций, чувств, никакой внешней реакции и возбуждения. Все в сторону, все побоку. Здесь нет ничего, здесь только стремительный полет и поток. Остальное настолько мелочно, примитивно, что память вымывает прежнее содержимое без остатка…
… Это лишнее, это забыто, это не нужно, это в прошлом… Освободить пространство под поток. Дать место субстанции. Вычеркнуть былое и заполнить новым…
Все позади и не требует возвращения, все впереди и нуждается в пристальном изучении, вникании…
Освоитъ поток, остальное — прочь. Оставить, стереть…
… Милена!

… Я открыл глаза сразу, без раскачки и обычного прищуривания. Неяркий свет настенных плафонов практически не мешал. Взгляд обежал вокруг и остановился на большом зеленом покрывале, которым я был накрыт. Мысли, первые за долгое время, сначала робко, а потом активнее побежали в голове.
«Это я здесь… В этом теле. Это мои руки, ноги. Я вновь в этом теле. Пока еще в нем… Здесь. В какой-то палате. Что здесь вообще забыл?..»
Сознание проступало медленно, постепенно, как выплывающий из тумана корабль. Приходило осознание себя, своего состояния. И одновременно исчезало ощущение того странного, необъятного и уже нереального, что окружало меня до этого. Спадала пелена иного состояния. И я возвращался в этот мир…
— Милена, — вслух повторил я странное незнакомое слово, что и вытащило меня наружу. — Ми-ле-на!
Память, прежде работавшая как часы, с некоторым скрипом зашевелилась и выдала мне образ человека, чье имя я произнес. Образ молодой красивой девушки. Моей любимой.
Вспомнив ее, я одним движением перевел себя в горизонтальное положение и только сейчас разглядел, где нахожусь. Это был медицинский бокс в центре Новистры. У стен — аппаратура, рядом — экран компьютера. На нем несколько графиков, фиксирующих мое состояние.
А на самом мне десятка два датчиков. Маленьких, почти незаметных, не крупнее горошины. Руки, ноги, корпус, голова усеяны ими.
«Что-то произошло…» — решил я, вновь напрягая память в тщетной попытке восстановить хронологию событий.
Мозги опять заработали и показали картинку — бассейн, холодное мартини, спорящие парни, и… страх в их глазах…
«Видимо, меня опять накрыло. Только несколькими минутами на этот раз не обошлось. Где сейчас все? И где Милена? Я на Годиане, она на Земле… Что с ней? Что вообще произошло за это время? И кстати, сколько времени прошло с момента отключки?..»
Когда количество вопросов перевалило за десяток, я откинул покрывало, потом увидел, что полностью без одежды, и запахнул зеленую ткань на талии, как в бане.
«Что у них за привычка, оставляют в чем мать родила и какую-то тряпку бросают?!»
… Дежурный оператор-медик, практикант из группы Новистры, сидевший за пультом управления в соседнем с боксом кабинете, отметил странность показаний датчиков и активность пациента с небольшим опозданием. Когда тот уже открыл глаза и смотрел по сторонам с мрачным видом.
Практикант, знавший, кто там лежит и что это за человек, вернее, нечеловек, зашарил руками по пульту, нашел нужную клавишу и послал сигнал вызова Новистре. Потом кое-что вспомнил и, не прибегая к помощи инкома, рванул в коридор, хлопнув входной дверью. Глаза его вылезли из орбит на максимально доступное расстояние…

* * *

Я несколько секунд постоял на месте, заново разглядывая руки и ноги, покрутил кистями, повращал головой. Необычная легкость в теле и вместе с тем какая-то тяжесть внутри. Странное ощущение. Да и мозг работает как-то странно. Толком не пойму, в чем это выражено, но явно не то.
Покончив с осмотром, пошел к двери, но едва миновал половину пути, как та распахнулась, и в бокс, задевая макушкой косяк, влетел Толик. На миг замер, пожирая меня вконец офигевшим взглядом, потом подлетел вплотную, подхватил мои почти сто кэгэ и рванул вверх.
— Артур, чтоб тебя!.. Ожил!!
Я даже не успел сообразить, что ответить, ибо «ожил» выбило меня из колеи. В следующее мгновение в бокс заскочили Марк и Серега, а за ними и Антон. Последний не успел притормозить на повороте и врезался в дверь, отчего та едва не слетела с петель.
— Жив, черт холодный!
— А мы уже не знали, что и думать!..
— … Какого хрена ты устроил?..
— Братцы! — взмолился я через несколько секунд. — Вы меня так обратно на койку уложите! Переломаете все кости.
— У тебя нет костей!
— В смысле?
— В прямом.
Антон наконец отпустил меня, как-то неуверенно пожал плечами и повторил:
— У тебя нет там костей.
— А что есть? — холодея от страха и лихорадочно ощупывая себя, спросил я.
— Это тебе Новистра расскажет. Он тут сам едва не спятил, пытаясь понять, что с тобой такое.
Я обвел парней изумленным взглядом, увидел их любопытные, радостные и какие-то встревоженные лица и пораженно вымолвил:
— А что со мной?

* * *

— … Не знаю, Артур! Всякое видел в жизни, но такое — впервые. Я даже не знаю, как все это называть. Мутация? Уже устарело. Сей термин означает, что есть некие изменения в теле человека. Сбой программы ДНК? Но это тоже относится к человеку.
— А я тогда кто, профессор?
Новистра тоскливым взглядом прошелся по мне и пожал плечами:
— Понятия не имею. Кто угодно, но не человек!
— А в чем это выражается? Две руки, две ноги, одна голова… Все вроде на месте. Физиономия такая же. Сердце кровь гоняет по венам и артериям. Мыслю по-прежнему. Что не так?
— Все. Твои руки, ноги, кровь, мозги, кости, органы — это не то, что было раньше. Это сохранило форму, внешний вид, даже функции. Но… теперь состоит из другого вещества.
— Из какого? — оторопело разинул я рот. — Что за ерунда? Как можно быть из чего-то еще? Я не чувствую никаких изменений. Ну… почти никаких. Что вы имеете в виду?
— Тебе нужны медицинские термины? Изволь, если поймешь.
— В жопу термины! Профессор, я тот же Артур Томилин, что и был раньше! Тот же! Тело прежнее, сердце и голова прежние. Я и думаю как раньше. И ничего чужого, постороннего во мне нет.
Новистра отвел взгляд, чуть развел руками. Эти слова ему были неприятны.
— Знаю уже о вашей теории, парни просветили. Будто я как-то опасен для всех. Что мыслю иначе и другими категориями.
— Извини, — смущенно, но твердо ответил профессор. — Это моя ошибка. Поняв, что ты уже не человек, я подумал, что и образ мышления у тебя должен быть иной. Видимо, сработал стереотип мышления. Раньше считалось, что изменение характеристик мозга хотя бы на двадцать процентов полностью меняет структуру мышления.
— Да ладно, мелочь, — попробовал я утешить явно расстроенного собеседника. — Не стоит и думать. Меня больше интересует мое теперешнее состояние. Что произошло? Ведь я пролежал в коме…
— Двадцать четыре дня! — подсказал профессор.
Я удивленно присвистнул. Парни, конечно, называли цифру, но тогда я как-то не воспринял ее. Три с половиной недели.
— Артур! По совести говоря — я даже не знаю, что… сказать. Я привык иметь дело с людьми, а не с существами из другой плоти.
— Это точно?
— Точнее некуда. Знаешь, какая у тебя устойчивость кожи на разрыв?
— Какая?
— Ну, например, обычный скальпель ее не взял. Лазерный прожег, но место разреза затянулось через восемь секунд.
— Вы на мне опыты, что ли, ставили? — прищурил я глаза. — Нашли лягушку!
— Я пытался сделать тебе прямой массаж сердца, когда стало ясно, что пульс уходит на ноль. Сперва использовал свой старый фирменный скальпель. Сделал надрез… вернее, хотел сделать. А кожа не поддалась. Попробовал лазером. Ничего не вышло. Твои мышцы вдруг окаменели, выступило какое-то светло-желтое вещество, мигом застыло, и все. Пока я приходил в себя, разрез затянуло.
От ровного, искусственно спокойного голоса профессора мне стало плохо. Это не шутки. Со мной и вправду что-то не так. Причем настолько не так, что даже видавший виды врач немеет.
— А ты не чувствуешь ничего такого?.. — задал вопрос Новистра.
— Какого?
— Ну… Не знаю. Скажем так, непривычного. Того, чего не было раньше.
— Раньше у меня кожа была нормальная… — буркнул я, мысленно осматривая себя с ног до головы. — И камнем не застывал. И температуру не терял…
Слова профессора заставили меня повнимательнее прислушаться к себе. Я прошел «внутренним» взором по рукам, ногам, голове, телу. Потом вспомнил «двойника» и «осмотрел» себя еще раз. Ничего особенного не заметил.
А потом вдруг что-то сдвинулось в голове, словно случайно открыл какую-то дверцу, и перед глазами на миг блеснул яркий свет. Как фотовспышка.
Я перевел взгляд на профессора. И вдруг увидел десятки тонких, едва различимых блестящих нитей, опутывавших его с ног до головы. Это было так неожиданно, что я невольно вздрогнул.
Новистра заметил перемену в моем поведении и слегка Побледнел.
— Что с тобой?
— Вы как в коконе. Тонкие нити… это… нервные окончания. А прерывистые линии — ваши мысли. Вы думаете, электрические разряды окутывают мозг… Мысль-удивление, мысль-страх, мысль-любопытство. Приказ мозга веку — оно дергается… Приказ губам, шепчут что-то… Я вижу это, профессор. Понятия не имею как, но… вижу.
Профессор следил за мной глазами голодного человека. Ему было ужасно интересно, но проникнуть в мой мозг и вообще понять происходящее со мной он пока не мог. Кажется, это бесило его сильнее всего.
— Новые способности. Что же ты еще умеешь?
— Не знаю… надо попробовать полетать, пройти сквозь стены, поднять пару тонн.
— Не стоит.
— Почему?
— А вдруг получится?..
Я озадаченно потер нос. Еще раз мысленно пробежал по телу. Пока больше ничего интересного… Взглянул на профессора. Увидел поток мыслей, блестки разрядов. Новистра усиленно соображал.
— А что там с виртуальной областью в голове? — вспомнил я рассказ парней. — Она стала больше?
— Я так понимаю, она заняла заданный размер.
— Какой?
— Все твое тело. Идеальной формы овал, в котором ты весь скрыт. Плотность овала такова, что превосходит плотность любого другого вещества, известного науке раз эдак в десять. Это щит. Кокон. Он виден только при сканировании мозга, но попытка проникнуть зондом сквозь него не увенчалась успехом.
— Вы и это пробовали?
Новистра развел руками.
— Артур, мы перепробовали все. Кроме разве что ритуальных танцев с бубнами для вызова духов. Мы пробовали вернуть тебя в нормальное состояние всеми силами. Я только сейчас понял, как мы были неправы.
— В чем?
— В оценке твоего состояния.
— Это еще почему? — опять удивился я. В который уже раз…
— Потому что твое состояние для тебя — норма. Это состояние накопления. Релаксации. Восстановления. Подпитки. И многих иных действий. Организм, вернее, так называемый организм в этом состоянии просто приводит себя в чувство и запасает силы для дальнейшей модернизации.
— То есть вы думаете, это еще не все?
— Нет.
Умеет профессор утешить, нечего сказать! Даром что я не человек, на душе все равно стало гадко.
— А что дальше?
— Не знаю. Думаю, будет еще как минимум одна фаза кокона, после которой ты окончательно превратишься в…
— Монстра!
— Я хотел сказать — в того, на кого запрограммировано изменение.
— Благодарю. Что же теперь делать?
Вопрос был риторическим, я просто рассуждал вслух. Но профессор решил ответить за меня.
— Жить. И ждать перемен. Каких угодно. При всех изменениях сознание у тебя пока человеческое. Есть шанс, что оно сохранится. Остальное не так важно. Вдруг это огромное благо, такие возможности?
— Понял. Что ж, попробую… Ладно, пора мне идти.
— Да, конечно. Тебя уже ждут. Целая делегация. Вон на мониторе вижу…
Профессор кивнул в сторону монитора, что стоял у него на столе.
— И Рунген приехал, и Оскольт… Все хотят взглянуть на другое живое существо.
— Все бы вам шуточки, профессор! А мне-то каково?!

… К профессору меня отправили парни. Когда эйфория и радость встречи прошли и я стал жадно выслушивать новости, парни рассказали, что и как произошло двадцать с лишним дней назад. Вот тогда-то и всплыли изменения моего организма, странные эффекты, охлаждение и внезапное увеличение веса тела и прочие чудеса. Толком ответить на мои вопросы парни не смогли и направили к Новистре.
Отправили одного, чтобы в спокойной обстановке тот рассказал все, что знает. Но профессор не рассказал ничего конкретного. Констатировал факты, привел примеры, обозначил проблему. И повинился за подозрения. Между прочим, совершенно обоснованные. Кто знает, что могло встать из камеры?!
Теперь, «обогащенный» сведениями, я вышел из кабинета Новистры и попал в руки целой толпы. Парни, Харким, Оскольт, Бутурмен. И Битрая до кучи. Этим табором и двинули к станции, где последнее время приводились все совещания «генерального штаба».
Надо было узнать новости и обсудить ситуацию. Ибо изменения изменениями, но работу никто не отменял. И еще. Я хотел как можно скорее разделаться с этим, чтобы увидеть Милену. Ее, мою голубоглазую прелесть, я не забыл даже во время комы. И в душе считал каждую минуту до встречи. Любовь!., Ей даже чужаки покорны…
— … Северную подгруппу в западном полушарии мы уничтожили. Накрыли на переезде из города в военный лагерь. Достаточно тихо отработали, если кто и заметил, решил, что идут разборки бандами. Две другие подгруппы еще целы. К ним по-тихому не подойти, а шума мы не хотим. Дальше. Поставлена аппаратура еще в двадцати семи мирах.
— Ясно. Что с Миленой? Вы не нашли ее в тот раз?
— Извини, Артур. — Антон развел руками. — Она пропала куда-то. Искать ее мы не пытались, просто не рискнули. Уехала, сменила место жительства… Сказать трудно.
— Понял. Все верно. Искать тогда не имело смысла. Но сейчас я должен найти ее.
— Артур, — предупредил Битрая. — Связь между мирами опять нестабильна. Дважды были обрывы. Правда, короткие, по пять-шесть секунд. Но все же…
— И все равно я должен.
— Понятно… — Сергей кивнул. — Раз надо, конечно, езжай. Найди. Понадобится помощь — мы рядом.
— Благодарю, Серег, — вздохнул я.
— Наши планы просты — поиск еще не закрытых миров, уничтожение установок в пока не обнаруженных колониях, поимка датлайских разведчиков на Земле-4. В принципе дел не так много. Основная работа идет к концу. Твое участие не обязательно…
— Нет! Я работаю как всегда! Я в полном порядке и даже лучше.
— Хорошо! — опять без споров согласился Серега. Он, как всегда, демонстрировал понимание и такт в подобных делах. Парни, видя мое состояние, хотели поберечь, дать время на решение вопросов. Но я сейчас не хотел никаких поблажек. Чем больше загружен, чем больше работы, тем меньше времени на размышления.
Оставаться со своими мыслями наедине я не хотел. Потому как знал, что будет. Информация о том, что я не человек, выбила меня из колеи. И хотя никаких серьезных признаков произошедших изменений я не заметил, сам факт заставлял нервничать.
«Никаких признаков! — поймал сам себя на противоречии. — Совсем никаких! Мысли видишь и почти читаешь, работу мозга как на картинке разглядываешь и после этого говоришь, что никаких! Лицемер…»
— Базу в Самаке мы держим. Вещи из твоей квартиры перевезли туда. Твое жилье закрыто и опечатано. В домоуправлении знают, что ты уехал по делам.
— Благодарю!
Я посмотрел на парней, заметил сочувствующие взгляды и улыбнулся. Нечеловеческое сердце слегка защемило.
— На базе постоянно дежурит рабочая смена — техник и боец охраны. Мы прибудем позже. Сразу выйдем на связь.
— Действуй, супермен! — подмигнул Марк. — Только не переборщи.
— Постараюсь…

8

В своей квартире в Самаке я пробыл недолго. Осмотрел ее, ища следы проникновения, проверил содержимое шкафов и тайника, заглянул в сейф. Никто сюда после парней не заходил, вещи, деньги и оружие — на месте. Ну и отлично.
Я принял душ, переоделся, привычно пристегнул к ремню кобуру с пистолетом, посмотрел за окно. Конец ноября. У нас это практически зима. А здесь еще ранняя очень. Градусов семнадцать на улице, хоть и облачно, но дождя нет. Даже листва на деревьях уцелела. Немного похолодает только к концу года.
Перед уходом я позвонил домой Милене. Подождал, пока прозвучит десятый длинный гудок, и положил трубку. Накинул поверх футболки легкую безрукавку и вышел из квартиры.
Джип был на стоянке. В самом углу, под навесом. Да еще накрытый брезентом. Бензобак полон, масло на уровне, скаты накачаны. Проверив работу мотора, вывел машину из длинного ряда и покатил к выходу.
Сторож с вечно сонным лицом проверил пропуск и поднял шлагбаум, выпуская меня на улицу. Правда, предупредил, что за консервацию машины надо будет доплатить в кассу. Я только кивнул и пообещал заехать позднее.
«Дома ее нет. Но сейчас середина дня, может быть, на работе. Мало ли куда уезжала по делам?! Парням тогда было не до поиска девчонки, дел по горло, да еще моя кома. Могли и пропустить… Едем в редакцию. Если и там нет, будет думать дальше, где искать. Останется один вариант — ее отец. Не хотел бы его видеть, но ничего не поделать. Нанесем визит…»
В редакцию я приехал в не самый лучший момент. Шла отгрузка нового тиража и срочная подготовка какого-то расширенного выпуска, посвященного черт там знает чему. В здании было полно народу. Грузчики, сотрудники, секретари, рабочие. Все бегали, кричали, суетились.
К редактору вообще было невозможно попасть, в приемной человек шесть, кто-то постоянно входил и выходил. От меня отмахивались, не слушали, отсылали к кому-то дальше и спешили по своим делам.
Поняв, что понемногу закипаю, я потопал прямо к редактору. Не обращая внимания на секретаря, на недовольные взгляды сотрудников, подошел к двери и рванул ее на себя. Плевать на условности, мне информация нужна. Если кто-то недоволен, то пусть орет сколько угодно.
И действительно, негодующие возгласы были. Но никто не посмел загородить путь или помешать. Меня здесь помнили. И стычку с телохранителями министра тоже помнили.
В дверях я столкнулся с выходившими из кабинета сотрудниками. Пропустил их и вошел внутрь.
— Я же просил подождать! — раздался раздраженный голос редактора. — Неужели не понятно?
Он стоял боком ко мне, держа в руках номер газеты, и что-то отчеркивая карандашом. На меня не смотрел, увлеченный делом. Потом услышал шаги и недовольно поднял голову.
— Кто там еще?..
И замер с открытым ртом. Медленно опустил руку с газетой и вдруг заморгал. Узнал…

— … Она была ранена, — рассказывал он глухим голосом. — В тот день редакция получила задание проверить, какова обстановка в пригородных поселках и деревнях после наступления каганата. Передовые части войск уже отогнали противника, и территория в принципе была безопасной. А у меня как назло никого под рукой. Милена сама вызвалась…
Редактор смотрел на меня глазами, полными боли и скорби. Я сидел напротив него, на стуле, глядя в пол и пытаясь унять терзавшую меня дрожь. А заодно того зверя, что сидел внутри. Слова били по черепной коробке со страшной силой. Отчего злость только росла…
— Они нормально доехали до Стиханска, а потом решили навестить Илидом. Когда проезжали краем рощи, машина зацепила мину. Противник при отступлении минировал дороги, а саперы не успели проверить тот участок… Машина улетела в кювет. Водитель погиб, еще два сотрудника получили ранения. А Милена…
— Что?
— Она сидела сзади, и осколки ее не задели. Но она получила сильную контузию. И еще при падении ударилась головой. К счастью, по дороге ехала армейская колонна, всем оказали помощь и отправили в Самак. Милена была без сознания. Потом приехал ее отец…
— Как он узнал?
Редактор опять заморгал, потер шею.
— Ему позвонили… Я позвонил…
— Ясно…
— Министр привез врачей. Они осмотрели Милену и разрешили ее транспортировку. И отец увез ее.
— Куда?
— Я не знаю.
— Куда?! — повысил я голос, поднимая взгляд на редактора.
Тот сидел бледный, с печальным лицом и смотрел на меня. Вид убитого горем человека вызывал у него сочувствие.
— Я правда не знаю. Министр что-то говорил о столичной клинике, но я толком не запомнил…
— А почему мне не звонили?
— Я звонил, — твердо сказал редактор. — Раньше, чем министру. Но вас не было дома. Ждать я не мог.
«Не мог!.. — мысленно повторил я, сжимая кулаки. — А я в этот момент отдыхал в боксе, превращаясь в монстра! Не мог!..»
— Министр что-то говорил обо мне?
— Только спросил, в курсе ли вы дела. Я ответил.
— Ясно…
— Вам плохо? — спросил редактор. — Может, воды?
— Не стоит.
Я встал, кивнул ему и протянул руку.
— Извините меня! Я ворвался, помешал вам…
— Ничего-ничего! Я понимаю. Я тоже когда-то потерял любимую женщину и знаю, как это тяжело. Вам нужна какая-нибудь помощь?
— Нет. Благодарю…
Он проводил меня до двери, сам открыл и еще раз выразил сочувствие. Я прошел через приемную, сопровождаемый удивленными взглядами сотрудников, и свернул к выходу. Здесь мне делать больше нечего. Надо искать министра…
На временной базе Годиана постоянно дежурила пара техник — боец. Первый обслуживал аппаратуру, собирал данные и составлял отчеты. Второй обеспечивал безопасность базы. Из квартиры оба практически не выходили. Их меняла через сутки следующая пара.
Благодаря такой вахте мы не только знали обо всех перемещениях датлайцев, но и несколько раз фиксировали их радиопереговоры. Дешифровальная аппаратура даже смогла раскодировать их шифр. Правда, датлайцы меняли ключи каждые сутки, но тем не менее их переговоры мы отслеживали постоянно.
Кроме того, техник готовил сводку основных событий на планете, уделяя внимание местам нахождения противника и Русинии, поскольку база была именно здесь.
За прошедшие недели сотрудники получили неплохой опыт работы и теперь справлялись со всем гораздо быстрее и эффективнее.
Я приехал на базу в тот момент, когда техник обобщал данные теле- и радиопередач. Увидев меня, он просиял и вывел на экран сводку.
— Это потом. Мне нужны все сведения о правительстве Югорской республики, о министрах и о том, кто и на каком месте сейчас работает. Это возможно?
— Попробую. В прессе кое-какие сведения печатают и по телевизору сообщают. Хотя в новой Русинии система информации пока не очень хорошо налажена… А единой компьютерной сети нет.
— Попробуй. Заодно глянь западные издания. Они иногда перепечатывают новости из Русинии.
— Я знаю, — несколько обиженно произнес техник. Он работал не первую неделю и считал себя достаточно опытным сотрудником.
Я не стал его поучать и спорить, пошел на кухню, открыл холодильник и вытащил с верхней полки бутылку с водой. Боец охраны — знакомый парень из группы Бутурмена — стоял у окна, глядя на улицу. Там было пустынно. Хотя в город за последние недели прибыло много народу, далеко не все дома были заполнены даже наполовину. Это касалось и северной окраины Самака.
— Не беспокоят? — спросил я его.
— Тихо. К дому никто не подходит, система охраны ничего подозрительного не обнаружила. Правда, в соседних домах стало больше народу.
— Это нормально. Люди приезжают…
Боец смущенно покашлял, бросил на меня короткий взгляд. Наверное, хотел спросить, как я себя чувствую в роли монстра, но не осмелился. Да и поднимать эту тему я не хотел.
В этот момент на кухню вошел техник.
— Кажется, нашел…
— … Тобольск. Столица Югорской республики, а теперь вторая столица страны. Согласно недавно принятому закону, там будут расположены некоторые государственные учреждения, в том числе и ряд министерств. Саврин сохранил пост министра нового государства и теперь руководит министерством. Адрес: Тобольск, улица Тилаховича, дом 6. Есть телефон…
— Отлично! Мне туда. Организовать переход сможешь?
— Конечно. Но вы один…
— Один. А ты хотел со мной роту отправить? Обойдусь.
Техник смущенно потупился. Почесал ухо. Потом вывел на экран карту города и начал накладывать сетку координат. Я еще смутно удивился, когда они успели отсканировать все карты мира. Действительно, неплохо поработали…
— Вот подходящее место. На окраине города. Здесь новые застройки, есть где организовать переход вдали от посторонних глаз.
— Долго. Я не намерен бегать по улицам чужого города и спрашивать, где министерство. Мне нужно выйти максимум в двухстах метрах от здания. Любая подворотня, арка, подъезд. Вот! Подъезд. Выбери любой дом в радиусе двухсот метров и рассчитай переход.
— Рискованно, — предостерег техник.
— Сойдет. Кто и заметит, ничего не поймет. Да и не собираюсь я там быть долго. Поговорю с министром — и обратно. Установку после перехода можешь отключить, но держи ее наготове. И будь постоянно на связи.
— Ясно.
Для сотрудников и бойцов специальных групп Годиана мы были начальниками. Такое решение приняли еще в начале совместной работы. Поэтому все приказы, распоряжения, просьбы они выполняли сразу, без запроса Битраи, Эгенворта или Оскольта. Не стал спорить техник и сейчас.

… Через десять минут, проверив еще раз оружие, технику, получив распечатку карты и адреса, я шагнул в «контур», сопровождаемый внимательными и слегка ошарашенными взглядами бойца и техника. Мои маневры им были непонятны.
«А я их сам-то понимаю? И что вообще я понимаю в происходящем? Три с половиной недели комы. После которой я стал монстром. Нечеловеком. От которого шарахается добрый умный Новистра, на которого все смотрят с подозрением и настороженностью. Даже друзья… Осмыслить бы, понять происходящее. А я вместо этого лечу в другой мир, ищу девчонку. Видимо, не до конца меня двойник изменил, коль что-то человеческое в душе уцелело. А может, и не хотел он там ничего менять? Может, цель у него другая? Но лучше и не думать. Чтобы окончательно не спятить. Есть цель — идем к ней. Тем более я за эту «цель» готов на все. Даже на откровенную глупость. Лишь бы найти…»
В Тобольске на Земле я никогда не был и сравнивать этот город с тем возможности не имел. Да и некогда было сравнивать. Меня вынесло в двери небольшого павильона, что стоял в окружении домов в центре крохотного сада. Павильон был пуст и гол. Кроме стен и потолка, только несколько длинных столов, два стула и высокая вешалка у входа.
Не обращая внимания на обстановку, не ломая голову над тем, что здесь было и зачем, я вышел из павильона, буркнув на ходу в инком:
— Перешел нормально, все в порядке. Благодарю.
Широкая асфальтированная дорога шла рядом с павильоном через весь сад, потом между трехэтажными домами и выходила на широкую улицу. Это был центр города. Два монументальных масштабных здания в стиле начала века, два высотных дома и огромный торговый дом в дальней части улицы.
В одном из монументальных зданий, с номером шесть, и сидел министр Саврин. А вот где именно, надо еще уточнить.
Движение на улице не было оживленным, да и народу не так много. Разгар дня, мало кто ходит праздно. Проскакивают грузовики, редкие легковушки, ходят рейсовые автобусы. Полиции не видно, но она, без сомнения, есть. Поэтому надо быть поосторожнее. Кто знает, как они реагируют на чужаков?..
«Министерство печати и информации Русинии. Управление печати Югорской автономии». Две вывески по разные стороны огромной двустворчатой двери с литыми латунными ручками. Над головой длинный навес. Широченная лестница за спиной. Впечатляет масштаб. Но мне некогда впечатляться…
Тяну ручку на себя, миную вторую пару дверей и попадаю в огромный холл. С левой стороны — стойка администратора. Там сидит женщина средних лет, в строгом костюме. Она — источник информации, и все внимание ей. На интерьер, обстановку, картины на стенах даже не смотрю.
— Добрый день! Вы не подскажете, как мне найти господина Саврина?
Взгляд дамы строг, но голос говорит ровно и даже местами приветливо.
— Здравствуйте. Вы по какому вопросу к министру?
— По личному.
— По личным вопросам министр принимает по вторникам и четвергам с одиннадцати до трех дня. Сегодня понедельник, так что… ничем не могу помочь.
— Однако мне надо увидеть его срочно. Подскажите, где его кабинет?
Дама сурово посмотрела на меня и покачала головой.
— Я же вам объясняю…
— Слышу, — сдерживая себя, более-менее ровно проговорил я. — Мне нужен номер кабинета.
Что-то мелькнуло в лице женщины. Она посмотрела на меня внимательнее, мигнула и невольно прикусила губу. Взгляд ушел в сторону, под стойку. Там либо телефон, либо кнопка вызова полиции.
«Предупреждена, — сделал я безошибочный вывод. — Редактор постарался. Позвонил министру, а тот принял меры, чтобы бывшего воздыхателя его дочери не пускали в министерство. Прячет папаша дочку. Только не знает, кто ходит в ее «воздыхателях»…»
Как и при разговоре с Новистрой, я попробовал увидеть себя изнутри. Зайти в мозг. Сперва ничего не происходило. А потом я увидел администраторшу и тонкие нити вокруг головы. Я видел работу ее мозга.
Сделав еще усилие, приблизил изображение. И заметил отдельные импульсы, скользившие в разных направлениях. А потом попробовал представить, как они остановятся…
Администраторша вдруг заморгала, наморщила лоб. Потом перевела взгляд на меня и застыла.
— Номер кабинета министра! — размеренно повторил я.
— Третий этаж, тридцать первый кабинет. По лестнице налево или на лифте тоже налево, — деревянным голосом произнесла она, едва шевеля губами.
На ее лице постепенно проступала маска ужаса. Она не хотела говорить, но говорила. Помимо своей воли. Она осознавала неестественность происходящего, и это наполняло ее страхом.
— Благодарю, — тем же голосом сказал я и пошел к лифту.
За спиной послышался шорох и тихая трель звонка. Перестав испытывать давление, администраторша пришла в себя и поспешила доложить о произошедшем. Интересно, кого она вызвала? Полицию или охрану министра? Впрочем, все равно. Я увижу его, чего бы мне это ни стоило. Никакая полиция не остановит…
Лифт был занят. Индикаторы показывали, что он где-то между шестым и седьмым этажами. Я свернул к лестнице и пошел пешком. Навстречу пару раз попались сотрудники министерства и управления. Они спешили по своим делам и не обращали на меня никакого внимания. Таких здесь бродит много…
Минуя площадку второго этажа, заметил мелькнувшую фигуру молодой девчонки в довольно короткой юбке, с копной светлых волос. Ноги было дернулись в ту сторону, но мозг уже отметил, что и рост у нее другой, и фигура. И что нечего терять время…
Дойдя до третьего этажа, я вышел в коридор и свернул налево, ища взглядом кабинет министра. Но увидел высокого рослого парня в черном костюме, стоявшего в центре коридора с заложенными за спину руками. На левой стороне груди — беджик с надписью «Служба внутренней безопасности». А вот и охрана! Ждут гостя…
Увидев меня, охранник напрягся, чуть опустил голову, но не сделал ни шага вперед. Здоровый такой паренек, не ниже меня, плечистый. Молодой совсем, года двадцать три. Что ж ты, парень, в тылу-то сидишь? Такие нужны на фронте…
— Добрый день! Вы к кому? — довольно вежливо спросил он. Видимо, неплохо учили, раз начал с мирного разговора.
— К господину Саврину.
Я остановился только потому, что он не полез вдурь. И не стал орать и грозить. Надо уважить хотя бы внешнее миролюбие.
— К нему нельзя, он занят. Запишитесь на прием у администратора, и вам назначат время.
— Извини, мальчик, мне некогда. До конца будешь стять или хочешь еще пожить?
Его лицо закаменело, на скулах выскочили желваки. О вывел руки из-за спины, чуть отступил:
— Я вооружен и имею право стрелять!
— Имеешь-имеешь…
Между нами было чуть меньше двух метров, а парень, видимо, насмотрелся боевиков и не знает, что подпускать ближе трех категорически запрещено.
Я сделал шаг вперед, отметил быстрое движение его руки под левую полу пиджака, мягким жестом заблокировал локоть и ударил правой рукой. Бил в лоб, сдерживая силу, чтобы не убить. При желании мог и расколоть черепок, чуял в себе непомерную мощь. Но доводить до крайности не хотелось. Пацан-то ни в чем не виноват. Пусть отдохнет минут пять…
Вытащил пистолет из оперативной кобуры, отсоединил магазин, проверил патронник (парень соблюдает инструкции). Бросил пистолет на грудь, а магазин положил в карман его пиджака. И пошел дальше. В коридоре было тихо и пустынно. К счастью…
Счастье закончилось в приемной. Просторное помещение с двумя большими окнами, высоким потолком, двумя столами, шкафом и двумя рядами стульев. За самым большим столом сидела секретарша — женщина лет тридцати. Симпатичная, со светлыми волосами и большими зелеными глазами. На стульях сидели четыре человека, явно посетители или сотрудники министерства. Все в пиджаках, при галстуках, с папками в руках. А у двустворчатых дверей в соседней кабинет, на которых висела табличка «Саврин Василий Павлович», стоял старый знакомец. Телохранитель министра Мартин.
Он встретил меня жестким взглядом. Стоял в напряженной позе, держа руки скрещенными перед собой. Пола пиджака явно оттопыривалась. О моем визите уже знает, но тем не менее удивлен. Неужели думал, что меня остановит тот мальчик в коридоре?
— Здравствуйте! — подошел я к столу секретаря. — Господин Саврин у себя?
Секретарша невольно облизнула ярко накрашенные губы, бросила взгляд на Мартина. Она не знала, как быть. Видимо, ей сказали, что я довольно опасный тип, но что меня здесь не будет. Посетители спокойно смотрели на нового визитера. Для них он — пополнение очереди.
— Он… Кхм! Он занят.
— Он не хочет тебя видеть! — перебил секретаршу Мартин, опуская руки и правую кладя на ремень отменно отутюженных брюк. — Ты зря приехал…
— Будьте любезны, — не обращая на него внимания, попросил я секретаршу. — Доложите министру, что приехал муж его дочери. Нам надо поговорить.
Женщина моргнула, изумленно вскинула брови. Такого поворота не ожидала. Как и остальные. Теперь на меня смотрели с интересом. Я и сам не знаю, зачем так сказал, вырвалось само.
— Извините, господа, — поворот головы к посетителям. — Я отниму у министра не больше пяти минут. Только поговорю с ним, и все.
— Я же сказал, он тебя видеть не хочет! — вышел из себя Мартин. Сделал шаг вперед и встал у стола. — И ты туда не пройдешь!!
— Вы сообщите ему, пожалуйста! — повторили мои губы. Именно губы. Потому что в этот момент я перестал существовать. Волна незнакомого ранее чувства затопила мозг и разом выбросила меня из сознания. Теперь в теле был тот, другой, и он отдавал приказы. А я смотрел со стороны.
Под взглядом монстра секретарша медленно потянула руку к селектору. На ее лице отражались безмерное удивление и страх. Явно действовала не по своей воле.
— Ты не слышишь, идиот?!
Рука Мартина легла на плечо монстра, чуть толкнула, разворачивая тело к себе. Плечо неожиданно быстро уступило, и рука, практически не встретив сопротивления, прошла дальше. Мартин слегка потерял равновесие. Молниеносного движения монстра он уже не заметил.
Крупное тело вмазалось в стену с такой скоростью, что отлетело обратно. От удара спиной и затылком телохранитель потерял сознание. Из носа потекла кровь, пятная безупречно чистый паркет пола.
Посетители повскакивали со своих мест и смотрели на монстра круглыми от удивления и испуга глазами. Никто не ожидал такого развития событий. Секретарша и вовсе застыла, не донеся пальца до кнопки вызова на селекторе.
Монстр развернулся, подошел к дверям, потянул ручку двери…
— Извините, господа, за эксцесс! С ним ничего страшного не произошло! — вежливо сказал я. — Это просто потеря сознания…
Монстр моментального уступил место мне, не проявив желания владеть телом дальше. Свое дело он сделал. И сделал аккуратно. Толкнул телохранителя в грудь. Но с такой скоростью и силой, что отбросил Мартина на три шага. Мощь у монстра была нечеловеческой…
Саврин был у себя. Сидел в роскошном, обитом коричневой кожей кресле с высокой спинкой вполоборота к столу и говорил по телефону, глядя в окно. Кабинет его вполне соответствовал министерскому статусу владельца.
Впечатляющие размеры, огромные окна почти от самого пола до потолка. Узорный паркет на полу. Два стола, образующие букву «Т». На большом — три телефона, бюро, подставка для письменных принадлежностей, стопка бумаги, две записные книжки. Поднос с графином и бокалом, у стены — небольшой диван, низкий столик и кресло. За спиной хозяина кабинета флаг Русинии. В углу огромный сейф. Рядом еще дверь, видимо, в комнату отдыха. Под потолком прямоугольник кондиционера. У входа большой телевизор на длинных ножках. Все условия для плодотворной работы на благо родины…
Когда стукнула входная дверь, министр повернул голову и увидел меня. Замер, соображая, как я мог пройти сюда. Потом ответил собеседнику:
— … Эти данные надо показывать во вторую очередь. Следом за сводками с мест. Тогда они будут выглядеть более впечатляюще и подкрепят собой сводки… Да, именно. Извини, Тимофей Ильич, у меня тут дело… Я потом перезвоню…
Через секунду он положил трубку и повернулся вместе с креслом ко мне.
Я подошел к столу, сел на стул и взглянул в глаза «тестя».
— Что с Мартином? — спросил министр.
— Жив. И второй парень тоже. Я не убийца, как вы представляли меня, и не псих.
— Зачем ты пришел?
— Разве редактор не сказал? Я ищу Милену. Знаю, что она была ранена и что вы вывезли ее сюда.
— Вывез.
— Где она сейчас?
Саврин глянул на часы, стоящие перед ним. Наверное, прикидывал, сколько понадобится времени охране и полиции, чтобы прибыть сюда. Да нет, не наверное, а точно так думал. Я видел это. Как и в прошлый раз. Может быть, мне следовало сделать еще одно усилие и просто высмотреть в его голове точное местонахождение Милены? Но я не знал, как это сделать.
Между тем Саврин скрестил пальцы и положил руки на стол.
— Зачем это тебе?
— Я хочу ее видеть! Я хочу знать, что с ней, в каком она состоянии.
— Что же ты раньше не хотел? Что же ты пропадал три недели неведомо где и только сейчас заявился сюда требовать ответа?!
— Не мог я раньше. Потому и приехал сейчас. Где она?
Мой голос начинал звенеть, что было очень нехорошо.
Но еще более нехорошо было то, что я ощутил внутри шевеление зверя. Хотя нет, это не зверь. Это я сам в личине монстра. Сейчас личина была готова выйти наружу и показать себя во всей красе. Чего допускать никак нельзя. Министр не должен пострадать ни при каких обстоятельствах. Саврин помрачнел. Лицо, и без того суровое, стало темнее тучи. Скулы вздулись, глаза смотрели с неприязнью. Подбородок закаменел. Скрещенные пальцы покраснели.
— Это моя дочь! Моя кровь! И я не позволю, чтобы всякие там портили ей жизнь своим присутствием. Хватит! Она уже хлебнула с тобой. Пусть живет спокойно!
— Хлебнула? — Мой голос вдруг стал спокоен и тих. — Спокойно? Что вы себе навыдумывали о нас? Что я держал ее при себе собачонкой? Или что заставлял жить вместе? С чего вы взяли, что нам было плохо? В конце концов, куда вы лезете? За дочь боитесь? А когда она жила на пороховой бочке, не боялись? Когда она шастала по окраинам Самака, рискуя влететь в переделку, спали спокойно?
Я держал себя в руках, но голос все равно начал уходить на низкие тона. Еще немного, и он взревет инфразвуком, и министр на себе ощутит истинный голос монстра.
— Милена давно взрослый и самостоятельный человек. И не вам решать, как и с кем ей быть. Или вы решили всю жизнь продержать ее возле себя в качестве собачонки?!
Этого он не вынес. Вскочил, яростно дыша и сверля меня бешеным взором. Ударил кулаками по столешнице.
— Да кто ты такой, чтобы говорить обо мне и моей дочери? Проходимец! Негодяй! Дочь мою тебе отдать? Да ни за что в жизни!
— Слушай, папаша! — Я тоже упер кулаки в стол, но опомнился и быстро убрал. Чтобы ненароком не поломать мебель. — У меня нет времени рвать глотку, доказывая тебе прописные истины! Быть мне с Миленой или нет — решать нам с ней. Мне нужно знать, где она. И если ты думаешь, что сумеешь упрятать ее, то глубоко неправ. Я найду ее хоть у черта на куличках! Пусть это и займет больше времени.
— Никогда…
— Точно! — перебил я его. — Ради нее я готов на самом деле свернуть горы! И никто мне в этом не помешает! Ни идиот-отец, ни его долбанутая охрана, ни полиция, которую уже вызвали сюда. Я найду ее, чего бы мне это ни стоило. Не для того я с того света вылез, чтобы потерять Милену! Не для того я столько миров прошел, чтобы встретить ее!
В запале ссоры я несколько утратил контроль и начал говорить вовсе несусветные вещи. Да еще голосом, от которого кровь в жилах стыла и не у таких молодцов.
Последние слова вырывались уже из пасти монстра. Министр побледнел и смотрел на меня расширенными от изумления и страха глазами. Но именно в этот момент он услышал сказанное. И еще больше вылупил глаза.
— Что значит — с того света?
— Значит, что подыхать мне рано! И что, не увидев Милену, я отсюда не уйду. А если сюда кто-то войдет — пусть пеняет на себя! Этот город исчезнет с лица земли, если меня попробуют остановить! Ты, тупой самовлюбленный родитель, до сих пор не понимаешь, что она для меня — всё?!
Саврин побледнел еще больше, хотя куда уж еще, без размаха выбросил вперед правую руку, целя мне в подбородок. Это был удар профессионального боксера. Быстрый, точный, незаметный. Попади он в цель — нокаут гарантирован. Но удар прошел мимо. Я увидел его еще до того, как сигнал от мозга достиг мышц правой руки и плеча. Это считанные доли секунды, но для мутанта такие скорости вполне приемлемы.
Короткий уклон, кулак просвистел у уха и ушел вниз. Министр слегка потерял равновесие, но я не стал бить в от вет, хотя Саврин подставился под идеальный апперкот. Просто подождал, пока он вернет себе устойчивость.
— Адрес! — почти спокойно сказал я. — Адрес. И диагноз врачей.
Саврин, видимо, никогда раньше не промахивался. По этому смотрел на меня удивленным взглядом, не зная, что сказать.
— Не тормози, министр! Где она?
— Ты ее не найдешь!
— Три, от силы четыре дня. И где бы она ни была, я ее отыщу. Гарантия. Слово офицера!
Эту фразу я произнес один раз жизни. В Ругии. Лично сенатору Авьялину. Никогда до и после повода для такого заявления не было. Да и сейчас вроде нет. Но язык сам выдал такое. И обратно их не вернуть…
Саврин, окончательно переставший понимать происходящее, тупо уставился на меня, и вдруг… стих. Разогнул корпус, развернул плечи. И вполне нормальным голосом спросил:
— Ты… офицер?
Сказав «А», надо говорить «Б». Либо вовсе молчать. А терять мне было нечего. Никто в этом мире не мог сделать мне ничего плохого.
«Да и во всей вселенной! — вдруг вылез наружу монстр. — Никто и никогда…»
— Командир отдельной бригады оперативного назначения полковник Томилин! — отчеканил я, инстинктивно принимая стойку «смирно». Вот черт, и в меня забили это!..
— К-какой бригады? — Саврин вообще перестал понимать происходящее и от того бросил свой менторский тон. Даже злость сошла на нет.
— Отдельной.
— Я о ней ничего не слышал. Какой страны?
— Государство Ругия. Ты не знаешь, где это! — перебил я открывшего было рот министра. — И это сейчас не важно. Мне нужен адрес. Я увижу Милену, и мы вместе решим, как быть дальше. Только мы!
В этот момент входная дверь с силой распахнулась, врезав по стене, и в кабинет залетели три человека. Двое полицейских и второй телохранитель Саврина — Дима. У всех в руках пистолеты, лица красные, глаза круглые, дышат через раз. Принесла нелегкая…
Я даже не стал поворачиваться, увидел их отражение в приоткрытом окне. Изображение было не очень четким, но глаза монстра без труда различили даже капли пота на висках Димы.
— Шеф! — вскричал Дима, переводя отчаянный взгляд с министра на меня. — Вы в порядке?
А министр смотрел на меня. Глаза застыли, на лице неописуемая смесь выражений — от изумления до отчаяния. Теперь он вообще ничего не понимал. Но зато перестал видеть во мне врага. Что уж его убедило, не знаю.
Полицейские, видимо, предупрежденные секретаршей и видевшие тела обоих охранников, смотрели на меня с опаской, тиская пистолеты в руках. Хватать меня они не решались. Ждали команды министра.
— Шеф?
Дима сделал пару осторожных шагов вперед. Застав вполне мирную картину взамен той, что нарисовало его воображение, он был выбит из колеи и не знал, что делать. По крайней мере он не прыгал на меня с кулаками. За это я сразу решил не причинять ему вреда и по возможности беречь. Умные телохранители всегда на вес золота.
— Оставьте нас! — вдруг сказал министр. — Выйдите. Мы… разговариваем. Что с Мартином?
— Лежит в приемной. Без сознания.
Министр перевел взгляд на меня.
— Жив, — ответил я на невысказанный вопрос. — Легкое сотрясение мозга. Или среднее. Пару дней будет плохо, но врачи быстро поставят на ноги. Однако в течение полугода запрещены любые травмы и спарринги.
Саврин одарил меня еще одним невыразимым взглядом и повторил приказ:
— Оставьте нас. Вызовите врача. Без разрешения не входите.
Дима, кажется, понял. Жестом позвал полицейских, пропустил вперед и вышел последним, плотно прикрыв дверь. Вот это точно профи…
— Значит, только вы решите, что вам дальше делать? — вдруг без всякого перехода спросил министр.
— Да, — вполне нормальным голосом ответил я.
— Боюсь, не выйдет.
— Почему?
Вместо ответа министр вдруг коротким жестом руки предложил мне сесть, скрылся в комнате отдыха и вышел оттуда с бутылкой водки и двумя рюмками граммов на пятьдесят. Разлил водку, подвинул рюмку мне. Приподнял свою и залпом выпил. Я последовал его примеру. Хотя и не любил водку, но отказываться не стал. Саврин явно шел на примирение.
— Встреча с ней ничего даст, — сказал он глухим и до невозможности мрачным голосом.
— Что случилось? — спросил я, холодея от предчувствия чего-то страшного. И спешно прикидывая, сможет ли Но-вистра помочь, если Милену искалечило.
— Она… В общем, она ничего не помнит.
— Потеря памяти? Она забыла все?
— Не совсем. Она забыла события последних лет. Черт знает, как это называется! — воскликнул вдруг министр, хлопая по столу.
— А что говорят врачи?
— Врачи? Говорят — что это бывает. Что ничего страшного. Что есть шансы на выздоровление.
— А она… Вменяема?
— Что? А-а… Да. Мыслит, разговаривает, ведет себя нормально. Только не помнит ничего.
— Тогда действительно есть шанс, что память вернется.
Саврин поднял на меня мутный взгляд, ничего не сказал и опять разлил водку по рюмкам. Но пить не стал.
— Тебе откуда знать? — буркнул он.
— Знаю. Я сам терял память. На несколько месяцев. И вернул ее.
Он вновь мазнул по мне взглядом, вздохнул.
— Вижу, ты успел многое пережить. И память терял, и бригадой командовал… Где и когда успел?
— Это не важно.
Настроение у меня пошло резко вверх. Милена жива и практически здорова. А то, что у нее амнезия, — волнует меня меньше всего. Вылечим. Новистра поможет или время, главное — я ее найду.
— Где она сейчас?
Саврин молчал. Думал, что делать. Сказать или промолчать. Ситуация вроде бы изменилась, и мы уже не враждовали, по крайней мере в открытую. Почему бы и не сказать.
— Только предупреждаю. Как-то навредишь или станешь ее доставать — сам прибью!
— Согласен.
Он еще немного посопел и начал говорить.
Ее доставили вертолетом в столицу республики. Бригада врачей во главе с лучшим нейрохирургом была предупреждена и ждала. Однако вопреки худшим ожиданиям ничего страшного с Миленой не было. Царапина на лбу, две царапины на шее. Шишка на затылке. Диагноз — сотрясение мозга средней тяжести, легкая контузия. Такие вещи проходят в течение недели.
Министр, успокоенный врачами, уже облегченно переводил дух, размышляя, устраивать ли разнос редактору, когда вдруг выяснилось, что легкое на вид ранение дало довольно тяжелые последствия.
Амнезия. Потеря памяти. Частичная. Милена помнила все вплоть до восемнадцатилетнего возраста. А вот последующие события большей частью стерлись… Особенно то, что произошло за последние несколько месяцев.
Хирурги, психотерапевты, психологи, вызванные министром для консультации, в один голос заявляли, что амнезия — непредусмотренная реакция организма и мозга на внезапный стресс во время контузии. Что такое бывает сплошь и рядом. И что шансы на восстановление памяти есть, однако назвать даже приблизительные сроки невозможно.
«Мы не так много знаем о мозге и его свойствах, чтобы давать точные прогнозы», — заявили министру светила медицины.
И тут же прописали курс лечения. Покой, чистый воздух, никаких сильных и тем более отрицательных эмоций. Побольше прогулок, солнечных ванн, купания. Плюс лечебный массаж, процедуры, минимум лекарств. И постоянный контроль врачей. Необходимо создать такие условия мозгу, чтобы тот отошел от стресса и восстановил утраченную память.
Саврин к рекомендациям прислушался. С помощью друзей и врачей подыскал место, просто идеально подходящее к заданным условиям. Частный пансионат километрах в трехстах на юго-запад от Тобольска. Шикарная природа, чистый воздух, отменный контингент врачей высокого уровня. Рядом лесное озеро, чуть дальше — речка.
Среди пациентов пансионата — люди с потерей памяти и те, кто имел возможность подправить пошатнувшиеся на работе нервы. Все тихо, спокойно, чинно.
Саврин сам отвез дочь в пансионат, лично проследил за обустройством и звонил через день главврачу. Прошло неполные три недели с момента ее поступления туда, но до сих пор никаких подвижек в изменении состояния не было. Милена быстро оправилась после контузии, царапины зажили. Но мозг не спешил восстанавливать утраченные воспоминания…

* * *

— Ясно, — отреагировал я на рассказ министра.
Тот сверлил меня тяжелым взглядом, заново переживая события трехнедельной давности. И, наверное, думал, не зря ли рассказал все мне.
— Ты хочешь поехать туда? — наконец спросил он.
— Не хочу. А поеду. Сегодня же. Сейчас…
— Зачем? Она тебя не узнает. А напоминать нет смысла. Да и нельзя. Врачи запретили. Это лишние эмоции, трепка нервов.
— Хотя бы увижу. Поговорю. Лезть с напоминаниями не стану. И вообще мы, кажется, давно пришли к единому мнению, что вреда я ей не причиню. Никакого. Но знать, что с ней, мне надо. Верите вы или нет, но я ее люблю.
— Любишь! — скривил губы министр. — Громкие слова!
— Верно, громкие. Потому и произносить их здесь больше не буду. Это предназначено ей.
Саврин встал, отошел к окну. Бросил рассеянный взгляд на улицу. Почти спокойным голосом произнес:
— Я не знаю, что у вас там было… любовь, чувства, страсть или просто влечение. Вижу, ты настроен идти до конца. Да и Милена кого попало бы не выбрала… Но скажу одно…
Он перевел взгляд на меня и отчетливо произнес:
— Только попробуй ей навредить! Причинить хоть малейшую боль или заставить ее нервничать! Я лично прибью тебя! Сверну голову!
Я выдержал его взгляд, и не думая отвечать. Чувства отца понимал, однако реагировать на угрозу не хотел. Да это и не требовалось…
— Так что за отдельная бригада? — вдруг задал вроде бы неуместный сейчас вопрос Саврин. — И откуда у тебя звание полковника?
Хитрый дядя! Решил воспользоваться моментом и прояснить ситуацию!.. Не на того напал. Я хоть и ляпнул в запале, но развивать тему не был намерен.
— Забудьте! Это не та тема, которую надо поднимать. Нет, я вам не соврал! — упредил я открывшего было рот министра. — Но об этом не стоит. Я еду к Милене. Надеюсь, козней и препятствий чинить не станете?
Саврин, отвыкший, что с ним кто-то может говорить в таком тоне, насупленно смотрел на меня, потом недовольно махнул рукой.
— Ладно. Если ты военный, я все равно узнаю. А насчет препятствий… Не стану. Но если ты как-то помешаешь ее выздоровлению — не прощу.
— Договорились. Я даже не буду напоминать ей, кто я. Если она и вправду не помнит.
Саврин озадаченно поднял бровь — похоже, не поверил.
— Точно-точно. Я ведь говорил, что сам пережил амнезию. И знаю, каково это — пытаться вспомнить нечто важное… или, наоборот, не важное. Можете не тратить нервы, Милена от нашей встречи не пострадает.
Я встал.
— Надеюсь, ваши церберы в приемной не устроят балаган с задержанием. Хватит вам и двух пострадавших.
Министр успел забыть о недавней стычке и сперва даже не понял, о чем речь. Потом нажал кнопку вызова и сказал.
— Рая. Дима там?
— Да, Василий Павлович.
— Пусть зайдет.
Телохранитель появился через пять секунд. Бросил на меня подозрительный взгляд, посмотрел на шефа.
— Слушаю, Василий Павлович.
— Как Мартин?
— Вместе с Георгием внизу, в медпункте. Оба в сознании. Врачи говорят — ничего страшного.
— Хорошо. Нужна будет какая-то помощь — скажи. А сейчас вот что. Господин Томилин покидает нас. Проследи, чтобы при этом не было никаких эксцессов. Претензий у меня к нему нет. Ясно?
Дима, видимо, ожидал чего-то иного, а может, просто был недоволен таким вердиктом начальника. Ведь пострадали два человека! Однако спорить не стал, кивнул и вновь посмотрел на меня. Я даже не улыбнулся.
А министр подошел ко мне и первым протянул руку для пожатия.
— Не хотел бы в тебе ошибиться.
— И я, — в тон ему добавил я.
И не поймешь, что имел в виду. Заверил в благонадежности или высказал свое мнение о нем. Но министр переспрашивать не стал. Так и стоял посреди кабинета, провожая меня напряженным взглядом.
В его глазах было сомнение — а стоило ли вообще говорить этому проходимцу адрес? Похоже, однозначного ответа он не знал сам…

9

Была сперва мысль прыгнуть прямо из Тобольска к пансионату. Но потом я передумал. При всем моем пофигизме относительно того, что и как думают местные, вызывать у них нездоровое любопытство практически мгновенным перемещением из одной точки в другую не стоит. Пусть пройдет хоть немного времени. Хотя бы пара часов…
С базы внимательно следили за моими перемещениями, и как только я подал сигнал, техник развернул «контур». Через несколько секунд я уже был в Самаке. Здесь, кроме дежурной смены, сидели Сергей, Марк, Харким и Бутурмен. И даже врач — один из помощников Новистры. При нем — внушительных размеров саквояж с портативной аппаратурой и медикаментами. Видимо, парни подали идею переправить сюда врача, чтобы в случае необходимости оказать помощь Милене или мне. Хотя мне-то зачем? Что может случиться с монстром… кроме очередной комы?
Забота парней тронула меня. Видя мое состояние, они приняли все меры к тому, чтобы оказать помощь и вообще подстраховать.
— Что? — задал первый вопрос Марк.
— Более-менее нормально. Она жива. Это главное. Остальное уточню на месте. Невед, отыщи на карте пансионат…
Я указал инженеру координаты, а потом коротко пересказал результаты поездки. Не забыв упомянуть о стычке с охраной. Марк растянул губы в ехидной улыбке, а Серега покачал головой.
— Ты где угодно найдешь повод помахать кулаками!
— Не я же начал!
— Да ладно! Проехали. Давай к делу. Какие планы?
— Только один. Попасть в пансионат, поговорить с врачами, уточнить диагноз. Ну и… конечно, увидеть Милену.
— Это может ничего не дать, — сказал врач. — Если слова министра верны, у его дочери действительно амнезия. Она тебя просто не вспомнит.
— Знаю. Но поговорить попробую. Хотя бы как посторонний.
При этих словах что-то тяжелое ворохнулось в душе. Не привык я Милену считать посторонней.
— А вы что тут делаете? Ждете результатов моего вояжа?
— И это тоже, — кивнул Марк. — А кроме того, проверяем данные разведки. Вдруг да удастся перехватить датлайцев. Они хоть и осторожны, но вечно сидеть на месте не будут. За ними идет охота, надо предпринимать какие-то ответные шаги. Быть вечно в роли убегающего невозможно.
— Так они же ничего не знают о тех, кто за ними охотится! Что они могут предпринять?
— Вот как раз попробовать прояснить обстановку они и могут. Им же и в голову не приходит, что охоту ведет не кто-то из старых врагов. Возможно, напрягут местные связи, организуют поиск, подключат аппаратуру. Словом, попробуют перехватить инициативу.
Я обдумал слова Сергея и понял, что тот прав. Датлайцы обязательно начнут поиск. Логика у них простая. Раз враг не проводит полномасштабных акций, не захватывает планету, значит, здесь у него мало сил. А раз так, можно попробовать самим упредить противника и нанести ответный удар. И хотя силы неравны, но лучше принять вызов, чем бегать всю жизнь…
— Логично, — вслух сказал я. — Они и вправду могут вылезти. Ладно, если будет результат — дайте знать. Я пойду с вами.
— Ты поедешь в пансионат! — не особо вежливо проговорил Марк. — Здесь отработаем и без тебя. Невелика трудность провести операцию. Занимайся Миленой. Это для тебя сейчас важнее.
Не успел я рта раскрыть, чтобы возмутиться, как подал голос Сергей.
— Марк прав. Не лезь пока. Будет нужда — позовем. Договорились?
Что делать, друзья правы! И хотя сидеть у них за спинами я не привык, но в данном случае спорить бесполезно.
— А где Толик и Антон?
— Возглавили операцию по проверке еще не разведанных миров. Ставят аппаратуру. Скоро освободятся…
— Ясно…
Из схемы действий парней я временно выпал. И поделать тут ничего нельзя, надо принять как должное. И… делать свое дело.
Я вздохнул и посмотрел на инженера.
— Невед, что с координатами?
— Готово. Поселок в трехстах двадцати километрах от Тобольска. Роща, лес, озеро, река. Пансионат в километре от поселка. На карте обозначен как пансионат «Лесной». Наиболее удобное место для перехода — край рощи, это в семистах метрах от пансионата. Спутник подтверждает, что там тихо.
— Ну так готовь переход. И давай видеокамеру. — Я повернулся к врачу. — Доктор. Я попробую достать медицинскую карту Милены. И поговорю с врачом. Данные вы увидите и услышите через камеру. Потом выскажите свое мнение — можно ли вылечить ее с помощью годианской техники.
— Хорошо. Проверим. Мы даже подготовили палату для новой пациентки на Годиане. Новистра распорядился.
«Черт. Даже неловко! Сколько люди для меня делают… Не по себе от такого внимания…»
Я постарался скрыть эмоции, поблагодарил врача и стал ждать, когда Харким и техник настроят аппаратуру. Мимоходом обсуждая с парнями обстановку в республике и в мире и прикидывая, что и как могут сделать датлайцы, если решат перейти к активным действиям. Потом инженер подал сигнал готовности. Я еще раз проверил снаряжение, одежду, оружие. Прицепил крохотную видеокамеру с микрофоном к воротнику безрукавки и шагнул к «контуру».
Пансионат располагался в живописном месте, будто специально созданном для того, чтобы здесь построили санаторий подобного типа. Чудесная природа, чистый, насыщенный влагой воздух, тишина, благодать и спокойствие.
Сама природа позаботилась о том, чтобы люди, приезжающие сюда, забыли о тяготах и невзгодах жизни и отдохнули от суеты и нервотрепки.
Под стать природе и пансионат. Один большой двухэтажный корпус и три коттеджа. Все выполнено в одном стиле, копирующем барские усадьбы начала века. Всюду сады, лужайки, аккуратно подстриженные кустарники. Узкие тропинки и дорожки спрятаны в высокой траве. Небольшие беседки разбросаны по садам и паркам. К озеру ведет широкая дорога, на берегу тоже беседки, навесы. Песчаный пляж, деревянные мостки…
Я пешком дошел от места высадки до дверей главного корпуса, с интересом глядя по сторонам и настраивая себя на самый спокойный лад. Это было не так легко, от желания немедленно увидеть Милену аж скулы сводило. Но… надо соблюдать спокойствие.
Местных пациентов я увидел издалека. Двое мужчин бегали по дорожке, еще двое неторопливо прогуливались вдоль коттеджа. У озера в беседке сидела женщина с ребенком.
Температура воздуха и воды были не очень-то подходящие для купания, так что они просто смотрели на водную гладь. Мальчишка швырял в озеро камешки.
Сотрудников пансионата тоже заметил сразу. В отличие от других медицинских заведений здесь врачи и медсестры носили обычную одежду. Принадлежность к персоналу выдавали высокие шапочки светло-зеленого цвета.
Меня окликнули возле главного корпуса. Какой-то мужчина средних лет, в костюме, белой рубашке, без галстука, с любопытством смотрел на меня, стоял на ступеньках корпуса.
— К кому вы, молодой человек?
— К главному врачу, если здесь таковой есть.
Лицо, внешний вид, манеры и голос этого человека располагали к доверительному разговору. Видимо, это один из специалистов-психологов. Умеет подать себя в нужном свете и сразу настроить собеседника на добрый спокойный лад.
Он еще секунду разглядывал меня, потом сделал приглашающий жест рукой.
— Проходите, пожалуйста. Сюда.
Я бросил взгляд по сторонам в надежде увидеть Милену хотя бы издалека, а потом последовал за доктором.
— … Саврина Милена Васильевна. Поступила к нам две с половиной недели назад. С последствиями легкого недомогания после контузии и ранения… Сейчас это все прошло. Девушка, можно сказать, здорова. Только память пока не восстановилась. В остальном проблем нет.
— И в каком она настроении?
— Что вы имеете в виду?
— Ну… замкнутость, задумчивость, уход в себя…
— Милая, общительная девушка. Улыбчивая. Любимца наших женщин. Ну и мужчин, конечно. Если уж смотреть строго — несколько печальная. Когда остается одна… Что в принципе вполне объяснимо. Она знает, что у нее пробелы в памяти, и от этого ей не по себе. Мы попросили ее не напрягать голову в попытках вспомнить что-то. Сейчас это не нужно. Но она втихомолку пробует… а неудачи немного выводят ее из себя. Именно поэтому мы и рекомендовали побыть ей здесь еще некоторое время. Надо снять это стремление непременно восполнить пробелы.
— И как вы оцениваете шансы на восстановление памяти?
Мой собеседник поправил воротник бледно-зеленого халата и неопределенно развел руками.
— Сказать однозначно трудно. Это тяжелый вопрос… Мозг настолько сложная часть организма, что мы не знаем и десятой части о нем. Ясно, что в момент ранения сознание отключило некоторые участки мозга, чтобы не нанести большой травмы. И до сих пор не включило их. Когда это произойдет и произойдет ли вообще… По крайней мере мы не теряем надежды.
Я вздохнул и отвел взгляд. Этот ответ — максимум, чего мне удалось добиться за весь разговор. Большего никто ничего не скажет. Пора переходить к главному.
— Я могу ее увидеть?
Собеседник несколько секунд молчал, потом поднял на меня глаза.
— Это не очень желательно. Однако мы не сможем вам отказать. Нас предупредили…

… «Их», а точнее, главного врача пансионата Морозова Андрея Терентьевича действительно предупредили о моем возможном появлении. Звонил лично Саврин. Сказал, что прибудет некий молодой человек, хороший знакомый Милены. И чтобы ему рассказали суть дела и… не препятствовали встрече с ней.
Поэтому главврач не выразил особого удивления моим появлением, заметил только, что я как-то быстро доехал до пансионата. Пришлось соврать о попутной машине.
Выполняя обещание, он не только ознакомил меня с положением дел Милены, но и показал медкарту, историю болезни, подробно ответил на вопросы. Видеокамера, спрятанная на воротнике жилетки, исправно фиксировала все увиденное, а микрофон передавал звук на записывающее устройство.
Не исключено, что в ближайший час Новистра, проверив материал, сделает предварительный вывод — сможет ли он помочь Милене, используя все достижения годианской медицины.
В таком случае мне надо будет организовать вывоз девушки из пансионата и сделать это так, чтобы не поднимать панику.
Однако все это впереди, а сейчас главное — увидеть ее. Лично убедиться, что с ней все в порядке. Да и… просто посмотреть на нее. Услышать голос…
— … Только, — добавил главврач, напряженно глядя на меня, — не пытайтесь напомнить о себе. Это ей ни к чему. Лишняя нагрузка на нервы.
— А вы не допускаете мысли, что она узнает меня, и это поможет восстановить память?
— Допускаю. Но не слишком-то на это надеюсь. Поэтому будьте осторожны. И вообще вам надо придумать причину вашего появления. Чтобы это выглядело естественным.
— У вас есть идеи?
Главврач пожал плечами.
— Если только представить вас сотрудником… Новым работником.
Он задумчиво отвел взгляд. Потому вдруг оживился.
— Вариант! У нас недавно электрик уволился. Нового пока не подобрали. А второй электрик — сменщик — один не успевает. Если мы вас представим как электрика, это будет вполне правдоподобно.
— Да. Тогда пошли?
Видя мое нетерпение, главврач едва заметно дернул уголком губ и встал.
— Пошли. Только помните — спокойно!
— Угу…

* * *

Она сидела в беседке рядом с крайним коттеджем, самым ближним к озеру. Откинувшись на спинку кресла, чуть склоня голову, читала книгу.
За эти три с половиной недели она почти не изменилась. Только лицо будто бы похудело, и взгляд стал каким-то задумчивым. Вид спокойный, на губах — легкая улыбка. Наверное, читала какой-то смешной эпизод.
На Милене было бежевое платье, закрывающее колени, легкая свободная куртка, на ногах босоножки. Длинные волосы свободно ниспадали на плечи.
Выглядела она замечательно, глаз не оторвать. И тянуло меня к ней немыслимо. Видимо, главврач понял мое состояние. Тронул за руку и прошептал:
— Мы договорились. Не надо сцен.
— Не будет сцен, — глухим голосом ответил я.
— Тогда идемте.
Она услышала шаги, когда мы подошли почти вплотную. Подняла глаза, посмотрела на врача. Легкая улыбка озарила ее лицо. Такая знакомая улыбка. И такое знакомое выражение лица.
— Добрый день, Андрей Терентьевич! — сказала она. — Вы меня искали?
— Здравствуй, Милена. Нет, я тут по делам. Вот знакомлю нового сотрудника с пансионатом. Виталий Семенович ведь ушел, а этот молодой человек будет работать у нас. Знакомьтесь — Артур Томилин.
Главврач церемонно повел рукой в мою сторону.
— А это наша гостья — Милена Саврина. Большая любительница прогулок и свежего воздуха.
Ее глаза взглянули на меня. Легкий кивок головы, вежливая улыбка.
— Добрый день! — с некоторым трудом произнес я, прилагая все силы, чтобы не пожирать Милену взглядом. — Очень приятно с вами познакомиться…
— Я тоже рада знакомству. Новый человек — это всегда замечательно. Откуда вы к нам приехали?
Она меня не узнала. Ни малейшего намека на попытку наморщить лоб или произнести «Постойте, постойте! Ваше лицо мне знакомо…». Врач был прав — шанс на внезапное прозрение невелик.
— Я приехал из… Тарсата. Из пригорода.
— О! А я когда-то жила в Самаке. Это несколько южнее вашего города.
— Слышал, — кивнул я.
— И как у вас дела?
— Нормально.
— Вы решили сменить место жительства? Любите путешествовать?
— Немного…
Я буквально выдирал слова из себя. Хотелось сказать совершенно иное. Подойти к ней и заключить в объятия. А вместо этого отвечаю на пустые вопросы, задаваемые исключительно из вежливости.
Врач заметил мое состояние и поспешил вклиниться.
— Извини нас, Милена. Мне надо показать Артуру весь пансионат. Он уже приступает к выполнению своих обязанностей.
— Да, конечно, — сказала моя любимая женщина. — Идите. Думаю мы еще не раз увидимся с вами, Артур.
— Конечно… Я думаю, обязательно…
Вежливо попрощался с Миленой я, а отходил от беседки уже монстр. Ибо Артур Томилин был не в силах сделать это.
Главврач вывел меня на асфальтовую дорожку, что шла между коттеджей, и остановился.
— Ну как? Я же вам говорил…
— Говорили. Все верно, доктор. У нее амнезия. Меня она не узнала, потому что я остался в той части воспоминаний, что были заблокированы… Все верно.
Он смотрел на меня с сочувствием. Будучи профессионалом, уже понял, каковы мои настоящие чувства к Милене и насколько я потрясен увиденным. Его отстраненный холодный тон сменился доброжелательным.
— Что вы намерены делать дальше?
— Дальше?
Знать бы это самому! Впрочем, тут и гадать нечего.
— Дальше я намерен приступить к выполнению должностных обязанностей электрика. Или как там официально — специалиста по обслуживанию электротехнических приборов и систем.
Я смог удивить Морозова. Тот удивленно изогнул бровь и хмыкнул.
— Это серьезно?
— Вполне. Так что можете продолжать экскурсию и показать мне фронт работ.
— Но… А где будете жить? И потом, вы знаете условия труда, оплату, знакомы с контрактом?
— Доктор, мне по фигу все условия и контракты! Я буду работать здесь. А жить… в поселке. Тут всего километр — десять минут быстрой ходьбы.
— Но вы хоть разбираетесь в электротехнике?
Я на миг выплыл из потока своих мыслей и взглянул на врача с усмешкой.
— У меня диплом радиоинженера!
Морозов опять удивился, но на этот раз промолчал. Видимо, понял, что спорить бесполезно. А так как каких-то инструкций от Саврина на этот счет он не получал, то решил не мешать мне.
— Что ж!.. Тогда пойдем знакомиться с пансионатом по-настоящему, господин инженер…

— … Они действительно сделали все, что могли. Девушка полностью здорова. Никаких следов ранения, никаких последствий контузии. А вот проникнуть в мозг и разблокировать закрытые участки не в их силах.
Новистра щелкнул пальцевым джойстиком, переключая картинку. На экране возник очередной рентгеновский снимок черепа Милены. На этот раз затылочная часть. Профессор увеличил изображение и включил объемную графику.
Я протянул руку к сифону и набухал уже третий бокал ледяной родниковой воды. Покончил с ним в три глотка, чувствуя слабый привкус тонизирующих добавок, которые Новистра, не спрашивая меня, влил в емкость.
Добавки не имели ни вкуса, ни цвета, ни запаха, но я все равно их различал. Монстр помогал. Он же мог легко нейтрализовать действие добавок, ибо сам вырабатывал не менее сильные стимуляторы. Но сейчас было не до этого.
Почти час назад я «прыгнул» на Годиан. Вместе с запоминающим устройством, на котором были записаны все сведения, которые собрал в беседе с Морозовым. Тут и текстовый файл, и видеоматериал.
Новистра взял у меня карту памяти и велел подождать полчаса. Сам проверял данные, прогонял их через свою аппаратуру, сверял показания. Потом вызвал меня. И вынес вердикт.
— Милена здорова! Режим загородного пансионата ей только на пользу. А вот разблокировать мозг и вернуть память не в силах даже мы! Оперативный путь не даст стопроцентного результата, а навредить можно.
— И что же делать? — с досадой протянул я. — Я так надеялся…
— Мы не боги, Артур. Влезать в мозг — значит без необходимости подвергнуть его риску.
— А другие способы? Процедуры, лекарства?..
— Ну, я могу поместить ее в наш медцентр. Назначить процедуры. Дополнительно обследовать мозг. Попробовать воздействовать на него. Но гарантировать успех не могу. А вот что с ней будет после переноса, как она воспримет это — тебе знать лучше. Исчезновение дочери высокопоставленного чиновника привлечет внимание. Тем более ее отец и так знает, кто похититель.
Я с досады швырнул пластиковый бокал на диван. Профессор прав! Но мне от этого не легче…
— Хорошо! Как быть?
— Ждать. Не создавать ей проблем, не докучать, не нервировать. Только положительные эмоции, спокойствие… и больше улыбок.
Рекомендации Новистры мало чем отличались от рекомендаций Морозова. Видимо, решить проблему Милены быстро не удастся. Значит, надо ждать. Но где и как?
… Еще через полчаса — на базе Годиана в Самаке. Здесь была вся наша пятерка. Общий сбор…
— Что ты решил, Артур?
— Я не могу бросить ее. Не могу… Не знаю, как это объяснить…
— Не надо ничего объяснять. Все ясно. Будь рядом с ней. Только осторожнее. Не сделай хуже.
— Да уж!
— Я серьезно. Влюбленные способны на самые глупые и неожиданные поступки.
— Ты думаешь, что я влюблен?
— Не думаю, а знаю. Хотя и впервые вижу влюбленного монстра.
— Все шутишь!..
Марк хмыкнул, покосился на парней. В своей неповторимой манере изогнул бровь.
— Какие тут шутки. У людей страсти людские. У монстров… мон… монстрячие? Монстряческие?
— Кроме шуток, брат! — вставил Антон. — Кто знает, может, ты и сможешь ускорить процесс восстановления памяти. Используя новые возможности. По крайней мере попробуй.
Я чувствовал себя неловко. Парни все понимали, поддерживали меня. Хотя нештатная ситуация могла сказаться на наших планах.
— В любом случае я продолжаю работать вместе со всеми. И по Земле, и по колониям противника. Одно другому не помешает.
— Хорошо-хорошо, — кивнул Марк. — Одно другому действительно не помешает. Заодно и отвлечешься. Тебе будет полезно.
Сергей, как всегда, говорил коротко, по сути. Подводя итог совещанию и высказывая окончательный план действий.
— Работай по своему плану. Будь на связи постоянно. Инком и оружие держи под рукой. И не расслабляйся. Связь каждые сутки. Обо всех новостях будем информировать тебя сразу.
— И если выйдете на датлайцев или колонию…
— Сразу сообщим. Не боись…
Я вздохнул и покачал головой. Никогда я не покидал друзей, да еще из-за бабы. Неуютно на душе…
Толик быстрее других понял это, подмигнул мне и весело сказал:
— Все мы рано или поздно попадаем на эту удочку. Главное не это. А то, чтобы не висеть на удочке вечно. И не терять голову. Помни об этом, Артур!
С этим напутствием через пять минут я и шагнул в «контур». Чтобы выйти на окраине поселка неподалеку от пансионата. Жизнь по легенде начиналась…

10

После трехнедельной комы я каждый день ждал «продолжения банкета». Ведь и так было ясно, что изменения организма и сознания — часть неких глобальных преобразований, происходящих со мной. И что за этим должно последовать что-то еще.
Однако монстр, возникший на месте прежнего Артура Томилина, практически никак не проявлял себя. Если не считать нескольких способностей и свойств, он не спешил активизировать свое присутствие.
В другое время я попробовал бы проанализировать ситуацию, покопаться в себе, а то и попросить Новистру, чтобы тот проверил меня в своем центре. Но сейчас было не до экспериментов. Все силы, энергию и нервы я тратил на то, чтобы соблюдать заданный режим поведения в пансионате и не сорвать игру. Не потревожить Милену.
… Мы встречались каждый день. Она любила гулять у озера и по саду. А я, пользуясь должностью, мог бывать там, где хотел. То есть везде. И зачастую сворачивал на тропку, по которой гуляла Милена.
Общение не навязывал. Иногда ограничивался двумя-тремя словами, улыбкой, вопросами. Помнил о предупреждении врача и не спешил делать попыток сближения.
Милена на контакт шла легко. Что, впрочем, неудивительно. Она всегда была общительной и только в Самаке вела себя осторожно, когда жила одна. Там положение и обстановка обязывали.
Здесь же обстановка и окружение как раз располагали к общению. И она каждый раз встречала меня очаровательной улыбкой. От которой у меня сжималось сердце.
К концу первой недели пребывания в пансионате я добился того, что Милена начала выделять меня из всего персонала. Мы начинали знакомство заново.
— … Я всегда любила гулять. У нас рядом с домом был большой сад. Яблони, груши, черешня… Летом я обязательно там гуляла. Наемся черешни или яблок, а мама потом ругает меня, что аппетит перебила. А потом мы там с друзьями часто бывали…
— Посиделки, что ли, устраивали?
— Ну да… Особенно летом. А ты где рос?
— В… Тарсате. Мы жили на окраине города, в частном доме.
— А девушка у тебя была?
— А это ты к чему спрашиваешь?
— Просто так…
— Ах просто так! Ясно.
— Нет, правда… У меня вот, например, в шестнадцать лет был парень. Мы год с ним встречались.
— А потом?
— Он пошел в армию. Добровольцем. Сначала писал, потом перестал. Вроде познакомился с кем-то…
О парне я раньше не слышал, Милена не очень-то охотно рассказывала о прежних увлечениях. А теперь сказала. Что у нее там еще припрятано?..
— И много у тебя парней было? — полушутливым тоном спросил я.
— Ой, что ты! Всего двое.
— Всего?
— Ну, просто двое. Ничего особенного не было. Встречались, гуляли… Целовались иногда… Больше ничего!
— Угу.
— Ну вот. Я тебе рассказала о себе, а ты молчишь! Это нечестно!
На лице Милены — легкое возмущение.
— Да мне и рассказывать особо нечего. Так… знакомства… Скажи, а потом ты ни с кем не встречалась?
— Потом?..
Налицо Милены набежало облачко печали. Она попробовала напрячь память, но та дала сбой.
— Не знаю. Когда я пытаюсь вспомнить то, что происходило в последний год, ничего толком не выходит. Отца помню, дом, кое-какие детали. Остальное в тумане. Может быть, кто-то и был. Но я не помню. И он, наверное, обо мне забыл.
Пальцы правой руки медленно сжимались, кроша кору дерева, возле которого я стоял. Легкий треск испугал пару птичек, сидевших на ветке, и они испуганно взлетели вверх.
Улыбка застыла на моих губах, намертво приморозив язык, чтобы не брякнул что-нибудь некстати. Вид у Милены был такой печальный, что я едва сдерживал себя. Хотелось обнять ее, прижать к себе, как раньше, поцеловать…
Вместо этого я обнимал дерево, снимая с него кору. И опасаясь отпустить опору…
— Что с тобой, Артур?
— Со мной?
— У тебя лицо такое напряженное. Я тебя чем-то расстроила?
— Да нет… Просто подумал…
— О чем?
— Позавидовал твоим приятелям.
Милена чуть смутилась, отвела взгляд.
— Чему тут завидовать? — спросила с легким кокетством.
— Не чему, а кому…
— Пойдем обратно? — сменила она тему. — Скоро обед.
— Да, конечно, пойдем.
— И опять ты ничего не рассказал! — вспомнила она. — Снова я говорила!
— У тебя это так здорово получается. Я с удовольствием слушаю.
— Хитрюга!
— Есть немножко…
Милена притворно дует губки и слегка щурит глаза. Ее глаза более внимательно смотрят на меня. Я подмигиваю ей и протягиваю руку, чтобы помочь спрыгнуть с бордюра.
— Ты проголодалась?
— Чуть-чуть.
— Вечером сходим к озеру?
— Если дождя не будет. Обещали после обеда.
— Ничего не будет. Видишь, небо чистое.
— Посмотрим…
— Хорошо…
Все шло нормально, но я почти каждую минуту ловил себя на том, что хотел назвать ее так, как привык раньше. Обнять, притянуть к себе, поцеловать… Несколько раз останавливался в последнее мгновение.
И несколько раз ловил на себе удивленные взгляды Милены. Мои порывы не остались незамеченными.
За всеми моими маневрами внимательно следил главврач, но не влезал в наши отношения. И наверняка докладывал министру о каждом шаге.
Так все и шло. Я выполнял необременительные обязанности электрика, благо сменщик и мой предшественник держали технику в отличном состоянии. А остальное время посвящал тренировкам и Милене. Стараясь не переборщить…
Занятый своими делами, я несколько упустил из виду обстановку в мире. Впрочем, ничего особенного и интересного для нас не происходило.
Русиния добила остатки сопротивления обоих каганатов и заставила их капитулировать. Немногочисленные отряды наемников еще продолжали подпольную войну, перейдя к диверсионным методам, но в целом война была закончена.
Государство спешно восстанавливалось, зализывая тяжелые раны и латая порванные связи.
Внешние враги вынуждены были принять новую данность, хотя и не оставили попыток дестабилизировать обстановку. Насколько это возможно было сделать.
В общем, действительно ничего важного с нашей точки зрения. И я со спокойной совестью запустил работу по сбору и анализу остановки, тем более что персонал базы успешно с этим справлялся.
Парней видел нечасто. Они усиленно «чистили» сектор, ставя блокирующую аппаратуру и ища колонии противника. В этот мир забегали редко, только чтобы проведать меня и узнать, что нового с поиском датлайцев. Как могли, подбадривали, отвлекали от тяжких дум. И снова исчезали.
А через десять дней после начала моего «дежурства» в пансионате вызвали в Самак по инкому…

Меня встретили Антон и Марк. В форме, с оружием, с разгрузками. Вместе с ними в Самак перешли Бугурмен с двумя бойцами. Они тоже были в полной сбруе. Со своими пушками — основным оружием прикрытия и поддержки.
— Вы куда это? — спросил я, удивленно разглядывая всех.
— Мы выследили западную группу датлайцев. Они сейчас готовят переезд из Колумбии в САС. Либо хотят сменить место дислокации, либо готовят запасную базу. Попробуем накрыть на аэродроме.
— Да вы охренели! Лезть на аэродром! Да там полно солдат!
— Кроме десятка охранников, никого. Это небольшая площадка, годная только для вертолетов. На нем датлайцы долетят до столичного аэродрома Колумбии и уже на «Боинге» полетят в Америку.
Дежурный техник развернул ко мне экран компьютера и показал увеличенное изображение площадки. Спутники, до сих пор висящие на орбите планеты никем не обнаруженные, исправно показывали все, что попадало в поле их зрения.
Я увидел небольшой прямоугольник грунта на окраине тропического леса, костры по углам, крохотные фигурки людей и похожую на жука тушу вертолета. Техник дал еще большее увеличение, и стало возможным различить людей и оружие в их руках. В этот момент я и увидел датлайцев. Три затянутые в черную форму фигуры. Вокруг человек пять охранников, чуть в стороне — еще пятеро. Действительно, полная готовность к отлету…
Решение созрело мгновенно. В ту секунду, когда я смотрел на датлайцев и вертолет.
— Я иду с вами!
— Чего? — повернулся ко мне Марк, поправлявший разгрузку. — Куда?
— Туда.
Антон, что-то обсуждавший с Бутурменом, прервал фразу и внимательно посмотрел на меня.
— Зачем? Думаешь, мы не справимся?
— Не думаю. Но пойду с вами.
Антон покосился на бойцов и техников, подошел ко мне, подхватил за локоть и подтолкнул к двери в другую комнату.
— На пару слов…
Я послушно последовал за ним. Едва мы вошли в комнату, Антон закрыл дверь и развернул меня лицом к зеркалу.
— Глянь на себя.
— Ну?
— Что ну? Что ну? Да у тебя на роже написано, где ты сейчас и о чем думаешь! Какая, к черту, операция? Какая сшибка, если ты мыслями в пансионате!
Я молчал. Антон был прав, кругом прав, но он забыл, что я один из них. И не могу бросить друзей в такой ситуации. Впереди бой, не сидеть же в тылу… И потом… Черт его знает, что потом, но оставаться в стороне нельзя!
— Чего молчишь? Застыл как истукан! Не дури! Без тебя сработаем, не лезь в таком состоянии под пули! Артур!
Вспышка ослепительной ярости на миг затопила мозг. Я аж вздрогнул от скрутившего меня приступа. Поднял взгляд на Антона.
Тот смотрел на меня с выражением досады и сочувствия. Потом вдруг мигнул, широко раскрыл глаза и раскрыл рот.
— Епона мать!
— Чего? — немеющими губами спросил я, чувствуя, что что-то со мной происходит. — Что такое?
— Ч-черт! Ты так заикой сделаешь!
Антон вытер рукавом вспотевший лоб и прерывисто вздохнул. Его взгляд все сверлил меня словно бурав.
— Да что такое?
— Глянь на себя.
Я повернулся. Вроде ничего… Хотя… Кайма белка глаза была красноватого цвета. Но быстро бледнела.
— Что-то с глазами?
— Что-то? Я думал, что выражение — глаза метали молнии — это образное выражение.
— В смысле?
— Твои глаза стали красными. На какую-то секунду… Все белки затопило. А потом… красный цвет сошел.
— Это сосуды полопались, — сообразил вдруг я. — Кровь… И быстро ушла. Это не я, это он…
— Что?
— Монстр. Его работа…
Антон снова вытер лоб и вздохнул.
— Ну куда тебе на дело, когда из тебя прет эта дрянь?! Опомнись, Ромео!
Вспышка ярости прошла так же внезапно, как и началась. Стало как-то пусто на душе. Зато в голове посвежело. И я понял, что Антон прав. А я, дурак, этого ни черта не понимал!
— Уф-ф!.. Это называется капут!
— Ага! — Антон подбросил «форм» в руке и хлопнул меня по плечу. — Не шути так больше. Заикой сделаешь.
— Ладно, брат, прости. Совсем мозги отключило. Но смотри! На следующее дело я иду с вами!
— Железно! Даже дадим оружие подержать…
Я невольно усмехнулся и ткнул Антона в грудь, спрятанную под разгрузкой и броником.
— Пошли. Пора уже…
… И я впервые наблюдал за операцией со стороны. По экрану компьютера. И понял, что во сто крат легче самому быть в гуще событий, чем смотреть за боем издалека. Да еще когда там твои друзья…
«Это надо заканчивать! — мелькали мысли. — И прыжки по мирам, и постоянные бои, и смертельный риск, и нервотрепку ожидания и незнания. Хватит с нас! На всю жизнь навоевались… Хватит!..»

— Ты грустный. Что случилось? — Глаза Милены смотрели вопросительно и сочувствующе. — Тебе плохо?
— Да так, не обращай внимания. Мелочи. У тебя как дела? Как день прошел?
— Нормально. Погуляла, хотела искупаться, но доктор не разрешил. Говорит, вода холодная. Хотя такая жара стоит.
— Он прав. Тебе лезть в воду не стоит.
— А тебе можно!
— Ну, я же мужчина…
Милена недовольно фыркнула и пожала плечами.
Погода действительно преподнесла сюрприз. Резко потеплело, температура зашкалила за двадцать пять, словно вернулось лето. Вода в озере стала вполне приемлемой для купания. По крайней мере для меня.
Кое-кто из пациентов пансионата тоже полез в озеро, остальные либо не решались, либо были остановлены врачами. В том числе и Милена.
Мы сидели на берегу озера на скамейке рядом с пляжем. Смотрели на заходящее солнце, на воду и разговаривали. Один из редких моментов, когда были совсем одни. Милена действительно выделяла меня из всех, но относилась скорее как к другу. А я, обрадованный даже этим, не спешил форсировать события. Пусть даже друг. Все лучше, чем никто.
— А ты чего недовольная ходишь? И губы надула.
— Да ничего, — уклончиво ответила Милена.
— Что-то произошло?
Она с минуту молчала, глядя на воду, сверкавшую в лучах солнца. Потом вздохнула и сказала:
— Понимаешь, врачи говорят, что я здорова. Совсем. И что потеря памяти никак не отразится на мне. Можно жить, работать. Из памяти ушел небольшой отрезок, последний год или чуть больше.
— И что?
— А то! Мне кажется, это очень важный отрезок. Что-то важное произошло за это время. Отец говорил, что я работала в газете в Самаке. Обещал свозить туда, заново познакомить с редактором газеты, с коллегами. Но я вижу, что он что-то не договаривает. Что могло произойти? Когда?
Теперь молчал я. Чтобы не выдать себя голосом. Интуиция у девочки развита потрясающе. Сумела догадаться обо всем. Теперь еще поймет, в чем именно дело, и тогда…
А что тогда? Будет искать своего возлюбленного? Больше напоминает сюжет мелодрамы.
— А ты бывал в Самаке?
— Я? Гм!.. Да, бывал… Пару раз. Проездом…
— Может быть, мы даже виделись там… — задумчиво произнесла она. — Я бы хотела туда съездить. Теперь мир, война позади. Это не опасно.
— Хорошая идея. — Я решил свернуть тему и отвлечь Милену. Пока она и вправду не дошла до чего-нибудь. — Тебе на массаж пора.
Милена взглянула на часы.
— Да, уже. Пошли?
Я проводил ее до коттеджа, пожелал приятного отдыха.
— Завтра увидимся?
— Ты же не работаешь завтра.
— Ну да. Так я к озеру приду. Если хочешь…
— Хорошо. Давай часа в два. На пляже. Я попробую уговорить врача, и мы искупаемся.
— Отлично, до завтра.
Милена вдруг потянулась ко мне, легонько чмокнула в щеку.
— Спасибо тебе. Мне приятно с тобой разговаривать…
Я от неожиданности опешил, потом взял себя в руки. Пробормотал:
— Не за что…
И проводил ее взглядом. Это был всего лишь дружеский поцелуй. Уж я-то зкаю, каким жаром обдают ее мягкие губы. А так… Ладно, не стоит об этом.
Тронув щеку там, где ее коснулись губы Милены, я пошел к себе в каморку. Часы показывали семь вечера. В Самак вот-вот должны прибыть парни. Пора переходить. Возможно, этой ночью мы попробуем захватить последнюю группу датлайцев…

* * *

— … Новости такие. Обнаружена еще одна колония. Предпоследняя из тех, что есть в секторе. Равитанская. Разведка там уже работает, собирает данные. И еще. Битрая говорит — связь между мирами опять барахлит. Правда, пока не сильно. Но есть вероятность того, что опять будет обрыв. Так что тебе, Артур, надо решать, как быть. Вряд ли ты захочешь еще на пару месяцев зависнуть здесь.
— Ясно…
— Дальше. Последняя группа датлайцев сидит в Бангкоке. Десятиэтажное здание неподалеку от управления полиции. Их охраняют десятка полтора наемников. Судя по всему, разведчики заняли круговую оборону.
— Их можно понять. Вся группа уничтожена, противник так и не обнаружен. Следует ждать удара в любую секунду.
— Вот они и ждут. Наверняка заручились поддержкой полиции, тем более в управлении в постоянной готовности отряд быстрого реагирования. Полицейский спецназ.
— И какова идея? Ждем удобного момента или устраиваем штурм здания?
— Ждем. Еще сутки. За это время мы попробуем собрать побольше данных о здании, об охране, о полиции. Я, Марк и Антон переходим туда через час. С нами Невед. Посмотрим на столицу Таиланда вблизи. А вы с Толиком сидите здесь. Вместе с группой Бутурмена. В готовности к немедленному переходу. И если все пойдет нормально, завтра мы их возьмем.
Сергей облокотился спиной о стену и вздохнул.
— И тогда с этим миром закончим. Он мне порядком надоел…
Я отвел взгляд и тоже вздохнул. Мне он надоел не меньше. Но здесь была Милена. И я до сих пор не знал, как быть. И сейчас, и потом…
— Ладно, хватит отдыхать. — Серега встал, покрутил головой. — За работу! Невед, как аппаратура?
— В полной готовности.
— Запускай. Мы готовы…

Я не видел ее целые сутки и чувствовал себя паршиво. Как она, что делает?.. Умом понимал, что ничего особенного не происходит, но вот душа… Оказывается, у монстра тоже душа есть.
Мой приезд совпал с «тихим часом» — промежутком между часом и тремя дня. В это время обычно все отдыхали в своих комнатах. Мало кто спал, просто читали, смотрели телевизор, слушали радио.
Я прошел к себе в каморку, проверил показания датчиков, счетчиков, машинально отметил несколько мотков проволоки в углу (сменщик принес) и вышел наружу. Что-то муторно было внутри. Монстр активизировался или просто погано?..
Пошел к коттеджу Милены. Даже не рассчитывая увидеть ее, просто было все равно, куда идти. Обошел строение с тыла, обогнул деревья и вышел к центральному входу. И внезапно увидел знакомую фигурку на веранде.
Милена сидела в углу на широкой скамейке, забравшись на нее с ногами и обхватив руками колени. Голову положила на руки, чуть склонила ее и устремила взгляд вдаль. Вид был задумчивый, чуточку печальный…
От неожиданности я запнулся о неровность тропинки и едва не упал. Подошел ближе, встал у веранды. Милена не замечала меня. Потом, видимо, уловила дыхание или просто почувствовала…
Взгляд голубых глаз перешел на меня. Она так и не сменила положения, только на губах возникла слабая улыбка…
— Привет.
— Привет, — шепнула она.
— Ты что грустишь?
— Так…
— У тебя глаза полные слез…
Милена вздохнула, моргнула, тронула пальцем нижнее веко.
— Нет…
Я поднялся на веранду, сел на крайнюю ступеньку.
— Что случилось, мила… на? — поправился в последний миг, заменив окончание слова. Ведь всегда называл ее милой.
— Так… Сон увидела плохой.
— Какой?
Я говорил тихо, подстраиваясь под ее голос. Чтобы не выпадать из тональности.
Милена чуть повернулась, опять вздохнула. Неохотно сказала:
— Я бегу по улице… город вроде знакомый, но я не узнаю его… Что-то грохочет вдали… А потом черная яма, большая, я падаю, падаю… и… Кто-то удерживает меня на краю ямы. Кто-то близкий мне, родной. Я хочу посмотреть на него, но не вижу лица. Я хочу его видеть!! А он смотрит на меня и уходит… Так плохо… Я даже не знаю, кто он. Но он так дорог мне…
Она отвела от меня взгляд и вдруг попросила:
— Можно я побуду одна?
Я подходил к озеру, срывая на ходу одежду. Жилетка треснула на боку, футболка пошла по шву у подмышек. Один кроссовок улетел вперед, второй вбок. Джинсы спланировали на песок. Я с разбегу забежал в воду, грохнулся, подняв тучу брызг, и пошел отмахивать метры мощными гребками. Голову держал в воде, шел без дыхания, чувствуя, что оно мне и не нужно. Быстрее, еще быстрее. По фигу куда, лишь бы плыть, тратить силы, сбивать ярость и злость.
На кого я злился? И зачем?
Она меня видела во сне! Обо мне тосковала! Память еще в неявной форме показала краешек закрытой области. И первым, что всплыло, был мой образ!! Пусть и затемненный. Она гонит меня, чтобы вспомнить сон с моим же участием! Епона мать! Ну что надо сделать, чтобы помочь ей?!
Озеро возникло на месте старого песчаного карьера еще лет семьдесят назад. С тех пор здесь была чистая прозрачная вода, идущая из родников. По крайней мере метра на три-четыре в глубину видно было свободно.
Я и смотрел вниз, бороздя озеро, как лодка-восьмерка. Туча брызг и приличная скорость. Еще двадцать метров и еще. А потом еще… Диаметр озера — метров двести. Я пропахал больше половины, прежде чем поднял голову над водой. Вдохнул воздух, сплюнул и без плеска ушел вниз, ко дну.
Глубина здесь была метров шесть. У дна уже темно, плохо видно, но мне это не мешало. Я греб, скользя над песком, глаза закрыл и видел происходящее чем-то иным. Уж не знаю чем. Опять монстр проявлял свои способности.
Температура воды — градусов пятнадцать. Для меня и раньше это было вполне приемлемо, а теперь и подавно. Хоть ноль!
Еще минут сорок я плавал, бороздя озеро вдоль и поперек. Под водой и поверху. Работал на пределе, изнуряя мышцы нагрузкой. Но усталость не спешила окутывать мое тело мягкой ватой, а дыхалка исправно загоняла кислород внутрь, снабжая сердце.
Потом мне просто надоело. Я выскочил из воды, быстро собрал раскиданные вещи и пошел прочь. И только отойдя от озера метров на пятьдесят, заметил нескольких пациентов пансионата, гулявших возле озера. Глаза у них были круглыми от удивления. Они явно видели мои маневры в воде…
До самого вечера и весь следующий день Милена была молчалива и задумчива. На общение шла неохотно, рассеянно улыбалась и отвечала невпопад. Видя такое дело, я не стал доставать ее и вообще ушел из пансионата. Сменщик уже заступил, мой рабочий день закончился.
А потом поступил вызов через инком. Звонил Харким. Готовилась операция против датлайцев…

Что-то там не вышло на этот раз у Харкима, и вместо точного вывода группы на датлайцев он выбросил нас в соседнем помещении. Это была довольно просторная комната, заставленная мебелью и сумками. Вот об одну из этих сумок Антон и споткнулся, когда буквально на ощупь искал дорогу к другой комнате.
Была ночь, в помещении темно, а узкая полоска света из соседней комнаты не давала достаточно освещения. Антон задел сумку, там что-то звякнуло, потом треснуло, шедший позади Марк матюгнулся… А еще шарканье ботинок, лязг оружия. Словом, когда я шарахнул ногой по двери и влетел в большую комнату, мне в глаза смотрел зрачок пистолета.
Датлайцы и так сидели на взводе, ждали появления противника в любой момент. Поэтому на внезапный шум за стеной отреагировали быстро и однозначно…
Ствол пистолета и перекошенные лица датлайцев я увидел одновременно. А в следующую долю секунды уже падал вниз, крича «Падай!» и выжимая спусковой крючок своего «балитада». И молил всех богов, чтобы следовавший за мной Антон среагировал на крик и ушел с линии огня…
… Было время, отрабатывали мы падения в разные стороны. Серега брал ключи и поднимал руку вверх. А потом разжимал пальцы. Следовало приникнуть к земле раньше, чем упадут ключи.
Как и при любой тренировке, сперва мы не успевали, отбивали колени и локти, потом наловчились и даже не шумели. А Серега поднимал руку уже только до плеча. А затем держал ключи и вовсе в опущенной руке.
А мы все падали. Сперва в спортивной форме, потом в полной сбруе и с оружием. Потом на ходу, на бегу, по хлопку, крику, свисту, взрыву петарды…
И наловчились за время падения готовить оружие к стрельбе, чтобы, упав, тут же открыть ответный огонь.
Я и раньше успевал, а теперь, имея способности монстра, и подавно…
Шарахнул выстрел. Пуля выбила штукатурку в том месте, где была моя голова. А я уже бил в ответ, всаживая тяжелые десятимиллиметровые пули в ближнего датлайца, а потом в того, кто стоял рядом. Антон тоже ушел вниз и нашпиговывал патронами третьего, метнувшегося к второй двери. Тяжелое тело с разбегу ударилось о стену, сползло на пол, а из приоткрытой двери вбегали охранники — местные боевики, нанятые датлайцами. Еще толком не видя против ника, охранники водили стволами небольших пистолетов пулеметов по сторонам, потом замечали нас, но было поздно…
А тут подоспели Серега и Толик с «формами» и внесли свою лепту в разгром. Шквал огня заставил противника отступить в другое помещение. А три гранаты, улетевшие следом, и вовсе отбили у них желание лезть к нам.
Пользуясь паузой, мы хватали тела датлайцев, искали в комнате их вещи и поглядывали по сторонам. Стрельба почти в центре города под боком полиции обязательно привлечет внимание. А нас встреча с таиландской полицией отнюдь не радовала…
— Сумка в углу!..
— Вон чемодан и рюкзак у телевизора!.. Хватаем!
— Черт, сирена воет! Пора сваливать…
За стеной было тихо. Охрана, получив хорошую трепку, не спешила выполнять свои обязанности и, видимо, вообще предпочла слинять с места боя. Встреча с полицией ее тоже не прельщала.
Не тратя времени, мы похватали тела убитых, все, что смогли найти из вещей, и попрыгали обратно в «контур», который так и не выключали.
На подготовку операции ушло несколько недель, на работу — неполных пять минут. Датлайцы, принимая отчаянные меры безопасности, не могли уйти от нас. Слишком неравные силы. И возможности.
На Земле-4 больше разведчиков противника не осталось.Еще один мир зачищен…
Из Бангкока мы «прыгнули» сразу на Годиан. Не успели снять снаряжение, как Оскольт по громкой связи объявил, что в мире, где обнаружена равитанская колония, все готово для проведения операции.
Мы, с парнями переглянулись и почти одновременно пожали плечами.
— Работаем? — скорее утвердительно, чем вопросительно спросил Толик.
Марк и Антон молчали, но пальцы уже застегивали разгрузки и отстегивали полупустые магазины. Серега вытер рукавом вспотевшее лицо и глянул на меня.
— Еще немного. Еще чуть-чуть. Последний бой…
— А он последний — бой-то?.. — вздохнул я. Накатила такая усталость, такая апатия, что я едва не сел прямо на пол. Достало все! Беготня по мирам, бесконечные сшибки, стычки, риск, свистящие у головы пули, ненавистные рожи тех, кто хотел меня убить. Как же нелепо устроена жизнь человеческая во всех мирах! И даже жизнь монстра!..
Надо что-то менять в этой расстановке. Но что? И как? И до того ли сейчас?..
Я опять вздохнул, отстегнул магазин пистолета, глянул на блестящий бок патрона и положил пистолет на столик. Там, куда мы пойдем, нужно что-то повесомее. Например, «форм»…
— Работаем!..

— … Двенадцатый век. Континент в западном полушарии, в южной части. Аборигены зависли в родоплеменной стадии развития… Центр цивилизации в другом полушарии, на двух континентах.
— Тилим, оставь подробности! — остановил Гомеша Антон. — Давай суть дела… По хрену эти цивилизации!..
Инженер удивленно взглянул на Антона, но послушно сменил картинку на экране компьютера.
— Колония на Нуламете — том самом континенте… В общей сложности пять тысяч человек и около трехсот аборигенов в качестве наемной силы. Батальон охраны, системы ПВО, надводная платформа и малая подводная лодка.
Авиация — два штурмовика и орбитальный перехватчик. На орбите один спутник. Установка находится в южной части технического сектора их города. Охрана — комплекс ПВО и взвод охраны. Внутри здания только два охранника из состава взвода. Минимальное время прибытия подмоги к установке — минута. Время подхода основных сил и тяжелого вооружения — пятнадцать минут. Персонал станции — шесть человек. Судя по всему, не вооружены…
Разведка Годиана — два техника, четверо бойцов группы прикрытия, — как всегда, сработала безупречно. Что неудивительно, учитывая их техническое оснащение и возможности. У нас был весь расклад по колонии и станции ПСД. Осталось только провести саму операцию и уничтожить установку. Делов-то!.. Для таких орлов, как мы…
— … Идем как обычно. Артур, Марк — авангард. Антон, Толик — за ними. Я замыкаю. Ламист с напарником — тыл и огневое прикрытие. Техники сзади. Судя по всему, сопротивления нам не окажут вовсе. Но быть начеку. Радоваться беспечности противника будем дома. Тилим, группы блокирования готовы?
— Да. По сигналу переходят сюда и устанавливают аппаратуру. Места закладки выбраны. Прикрытие — орбитальные самолеты. Спутник Равитана снесем после подтверждения уничтожения установки.
План расписан, роли распределены, действия отработаны. Годианская гвардия, получившая огромный опыт проведения молниеносных операций, была готова отработать на все сто. Что только радовало — не надо оглядываться назад и прикрывать.
За эти месяцы парни Оскольта стали настоящими профи. И что отрадно — не без нашей помощи.
— … Так! — Сергей обвел всех взглядом. — Объявляю трехминутную готовность. Всем — проверить оружие, снаряжение, связь, работоспособность техники. Гомеш — контакт с Годианом?
Инженер бросил взгляд на индикаторы состояния и четко доложил:
— Контакт уверенный, сбоев нет.
— Прикрытие готово!
— Группы блокирования готовы!
— Авиация готова!
— Штурмовая группа готова! — подвел итог я. — Можем начинать.
— Координаты установлены, — доложил Гомеш. — Погрешность — полпроцента. Установка активирована. До перехода… тридцать секунд!
— К бою!
Защелкали предохранители, залязгали затворы автоматических пушек, негромко застукали забрала шлемов.
— Пять секунд!.. Три!.. Одна!.. Старт!
— Пошли!
… Никогда не было такого, чтобы два-три невооруженных человека вполне мирной профессии смогли остановить штурмовую группу, начавшую работу. Не было и не будет. Тем более сейчас…
Да и охрана в составе двух солдат не станет препятствием.
Словом, на операцию ушло от силы восемь минут. Вход, удар, захват, перекрытие помещения, уничтожение установки, отход. За все время в нашу сторону не прилетело ни одной пули. И только три трупа в итоге. Цена безопасности сектора…
Пока мы наглухо перекрывали входы, техники уничтожали установку и закладывали взрывчатку. По донесениям Гомеша, руководство колонии вторжение обнаружило, но принять меры не успевало.
А потом техники подали сигнал, и мы начали отход. В этот раз я отходил предпоследним. Позади шел Сергей. Как командир группы. Он же активировал заряд.
Когда перед глазам заиграли огоньки «контура», что-то тяжелое рухнуло мне на голову и потащило прочь. Последним осознанным действием было снятие пальца со спускового крючка. Не я, а монстр понял, что так надо… Но кому?..
… Последним «контур» перешел Сергей. Дав отмашку технику, что все, он поднял забрало и довольно вздохнул. И только потом заметил, Артура среди них нет.
— А где Артур? — спросил он.
Парни удивленно переглядывались, ища друга, но так и не обнаружили его.
— Техники! — взревел Марк.
— Пусто, — тотчас откликнулся Харким. — Артур вошел в «контур» но на Годиан не вышел.
— Где же он?
— Черт возьми! — потеряв на миг контроль над собой, заорал Сергей. — Он же шел передо мной!
— Мы не видим его. В том мире он не остался. Здесь нет. Он… «завис» в переходе!
— Но как?
Харким развел руками и поспешил вызвать Битраю. Это было в его компетенции.
— Да что же это такое! — горестно воскликнул Марк. — Что же ему все по башке и по башке! Даже монстр не выдержит!
Он с размаху швырнул шлем в стену и закрыл глаза. Их друг опять попал в переплет. И хотя опыт подсказывал, что Артур обычно выходил сухим из воды, ждать, куда вывезет кривая на этот раз, было невыносимо…

11

… Я вышел из «контура», зажмурив глаза от слепящего света, ударившего в лицо. Что это за ерунда, так и не понял. А когда открыл глаза, то не увидел в помещении никого. Кроме пары техников. Взиравших на меня с изумлением и растерянностью. Когда и куда успели слинять парни, даже не успел сообразить.
Один из техников нажал клавишу инкома и, не отводя взгляда от меня, сказал:
— Он вернулся!
Я недоуменно вскинул брови и ляпнул первое пришедшее в голову:
— Куда вернулся?

— … Шесть суток. Аппаратура молчит, разведка перерыла оба мира. Тебя нигде не было. Сканеры ПСД проверили запредельное пространство. Пусто!
— Ага!
— Ты что-нибудь помнишь?
— Ничего!
… А что я должен был помнить? Если ничего не было. Шаг в «контур», миг переноса и шаг из «контура». Кто же знал, что на это уйдет шесть дней!..
— Какие у вас версии?
Битрая покачал головой.
— Никаких. Извини, Артур, но ты не вписываешься ни в одну концепцию, ни в один закон. Ты — не человек, прости за откровенность. В отношении тебя не действуют никакие правила, законы, нормы… Ты мог быть дома, в другом секторе, в переходной области, у черта на куличках!
Профессор демонстрировал отличное знание земного сленга, наглядно иллюстрируя знаменитое правило: «с кем поведешься, оттого наберешься…»
— Меня не видели?
— Нет. И твое появление не зафиксировали. «Контур» просто выплюнул тебя, прости за сравнение. А техник едва не упал в обморок.
— У вас крепкие техники. Его и динозавр не испугает.
— Привыкли.
— Ясно…

* * *

На этот раз я не испытал вообще никаких эмоций относительно своего «зависания». Было настолько все равно, что сам поразился. Словно не шесть суток пропадал, а шесть секунд. Видимо, действительно изменения зашли так далеко, что полностью перестроили мозг на иное восприятие реальности. В кое-каких вопросах. Жаль, не во всех…
И парни встретили мое возвращение гораздо более спокойно, чем раньше. Видимо, тоже поняли, что монстру такие «зависания» как слону дробина. Быстро ввели меня в курс дела. А потом перешли к главному.
— … По данным группы Битраи, во втором секторе осталось не больше одной колонии кого-то из противостоящих сторон. И около сорока миров, где еще не установлено блокирующей аппаратуры. При среднем темпе это дней десять работы. Ну, еще неделя на поиск и обнаружение колонии. После чего можно включать общую блокировку сектора.
— И?..
— И тогда надо ставить вопрос о завершении работ. Сектор закрыт. Наша Земля и Годиан в полной безопасности. Никто не пробьет блокировку. В общем, мы можем возвращаться к мирной жизни.
— Да, можем.
— Остается одни вопрос. Твой, Артур. Понимаешь?
— Да…
— Тебе надо определяться с Миленой. Либо ты забираешь ее с собой, либо…
— Что — либо?
— Это решать тебе. Брать ее с собой, или оставлять, или что-то еще… Но решать достаточно быстро. У тебя в запасе не так много времени. Держать сектор открытым дальше опасно.
— Знаю.
— А раз знаешь — думай.
Сергей сделал паузу и посмотрел на меня.
— Думай. Будет нужна наша помощь — скажи. Все, вплоть до похищения.
Он чуть дернул уголком губ, показывая улыбку, но я на этот счет не обманывался. При случае Серега и парни украдут дочь президента Америки, если будут знать, что она мне нужна. И никакого преувеличения. Новые возможности дают шанс проворачивать и не такие комбинации…
— Благодарю, буду думать…
— Есть еще один повод ускорить процесс принятия решения. Битрая тебе не сказал?
— О сбоях?
— Да.
— Сказал. И добавил, что причину сбоев не может определить. Снова что-то из запредельного…
— Это плохой симптом. Если уж Битрая не знает, то последствия могут быть непредсказуемыми.
— Знаю…
— В общем, решай.
И сдержанный, маловпечатлительный, невозмутимый обычно Серега положил мне руку на плечо, сжал пальцы. Скупая улыбка осветила его лицо.
Я незаметно вздохнул и встал следом за ним с дивана. Он прав, надо решать. Знать бы только, как и что? Хоть у монстра спрашивай…

Самое плохое настроение у нее обычно бывало по утрам. Потому что после ночи она усиленно пыталась вспомнить сон, но ничего хорошего из этого не выходило. Нет, часть сна она помнила вполне отчетливо, но вот другая часть так и была скрыта завесой.
Милена понимала, что скрытая часть как раз и есть главная, но поделать с памятью ничего не могла. Он этого злилась на себя и до самого завтрака ходила недовольная.
Последние дни к недовольству прибавилось раздражение от самого пансионата. Нельзя же вечно здесь сидеть! Врачи твердят, что она здорова, так почему не выписывают? Она взрослый человек и должна работать. Не сидеть же вечно у отца на шее. А память… Ну что ж, проживет как-нибудь и без заблокированного куска воспоминаний. Не настолько же он огромен. Главное она помнит, остальное либо всплывет в последующем, либо вообще не всплывет.
Морозов обещал выписать ее через неделю, когда подойдет срок окончания курса лечения. Главврач уверял, что у Милены пройдут все даже малейшие последствия ранения и контузии. Отец, который звонил ей через день, поддерживал врача, просил подождать. А еще пообещал помочь с работой.
Неделя — не такой уж большой срок. Милена настроилась ждать. Тем белее скучать особенно некогда. Процедуры, прогулки, разговоры… С другими пациентами пансионата она общалась нечасто. Были две семейные пары и еще две женщины, приезжавшие сюда каждый год на два месяца.
А еще был Артур. Сотрудник пансионата. Хороший добрый парень. Правда, какой-то странный. Вроде веселый, забавный, а в глазах иногда мелькает какая-то грусть. И смотрит на нее временами печально.
Несколько раз Милена чувствовала, что он сдерживает себя, когда говорит с ней. Думала, что влюбился, но тот не проявлял своего отношения.
С ним было хорошо проводить время, даже интересно. Но каких-то особых чувств к парню Милена не испытывала.
Гораздо больше ее занимал тот, кого видела, и уже не один раз, во сне. Интуитивно чувствовала, что тот человек был очень близок ей. И что появился он в ее жизни не так давно.
Конечно, можно было спросить о нем отца или коллег по работе в Самаке. Но она не решалась. Да и говорить о нем никому не хотела. Вдруг этот человек — плод ее воображения? Тогда она будет выглядеть в глазах близких и знакомых нелепо. И Милена молчала. Ждала следующей ночи, когда этот знакомый незнакомец вновь придет к ней. И опять она увидит только его тело, но не лицо.
Про себя она уже решила, что попробует навести справки о нем, но только тогда, когда уедет отсюда. Скорей бы…

Морозова я перехватил возле его кабинета. Тот явно спешил. Но все же уделил мне пару минут.
— Как ее состояние?
— Отличное. Никаких следов ранения. Никаких последствий. Курс лечения заканчивается. Я выписываю ее через день.
— А память?
— Память не восстановилась. Это более длительный процесс. Есть кое-какие подвижки, но ждать результата быстро не стоит. Кстати, молодой человек, где вы были всю неделю?
— Уезжал. Так вышло.
— Так вышло! Вы же вроде как сотрудник. Бросили работу! Хорошо, что проблем нет!
— Это радует. Кстати, можете искать нового специалиста. Я сегодня работаю последний день. Правда, пробуду у вас, пока Милена не уедет.
Врач внимательно посмотрел на меня, покивал и сочувствующим тоном произнес.
— Я понимаю… Жаль, что ваши намерения не осуществились. Милена вас не узнала. Кстати, я благодарен вам.
— За что?
— Вы сдержали слово. Не стали напоминать о себе. Не потревожили ее.
— Да. Не потревожил… Да и нет смысла…
— Что?
— Ничего… Благодарю, доктор. Я пойду.
Смысла нет, смысла нет… Работа подходит к концу. Связь неустойчивая. Тянуть с общей блокировкой сектора нельзя. Что делать мне? Ждать, пока Милена вспомнит? Но сколько? Процесс может затянуться на месяцы или годы. Увезти ее с собой? Глупость! Девчонке, только отошедшей от одного стресса, надо будет пережить другой. И гораздо более сильный. И как она будет смотреть на меня? Как на похитителя?! Бред! Но и бросить здесь…
Этого я себе тоже представить не мог. Однако иного выхода нет. Надо решать. Вернее — решаться. На размышление — шесть-семь дней. И лучше не затягивать.
С этими нерадостными мыслями, с мрачным настроением я и шел к коттеджу Милены. Даже не зная, что буду говорить. И надо ли вообще что-то говорить сейчас…
Я подошел к коттеджу со стороны сада. Прошел между деревьями, встал метрах в десяти перед ее окном. И… увидел Милену. Она сидела на стуле, положив руки на подоконник, и смотрела вдаль. Увидев меня, едва заметно улыбнулась.
— Привет.
— Здравствуй, Милена. Что грустишь? Сон плохой приснился или просто не знаешь, что делать?
— Угадал. Сон. Только не плохой. Я не могу его вспомнить.
— Сон?
Милена сняла руки с подоконника, вздохнула. Посмотрела на меня таким взглядом, словно думала, стоит ли мне говорить или нет. Потом, видимо, решила, что хуже не будет.
— Понимаешь… вижу фотографию. Цветную… на ней я. Почему-то в военной форме, с карабином на плече. Довольная, улыбаюсь… А рядом стоит парень. Я вижу его всего… кроме головы. Вижу джинсы, черную футболку, ветровку. Руки вижу. Одна на ремне, вторая обнимает меня за талию.
Милена вздохнула, чуть наморщила лоб.
— Второй раз не могу разглядеть его лицо. Чувствую, что он тоже улыбается… вот и злюсь, что не вижу…
Я стиснул зубы, чтобы не ляпнуть лишнего. И вообще не проявить каких-то чувств. Смотрел на Милену и успокаивал себя.
… Эта фотография лежала у меня среди вещей. Снимал нас фотограф редакции возле моего джипа во дворе дома. Милена тогда только приехала из пригорода. Так и встала рядом со мной — в форме, карабин на плече… Перед тем, как фотограф нажал на кнопку, сказала, что не снималась уже полгода. И что этот снимок поставит у подушки. На память…
И вот снимок уцелел, а память отказала… Черт возьми, и каково мне все это слышать?!.
— Может, еще вспомнишь… — осторожно произнес я.
— Может быть. Мне пора на процедуры. Последний раз схожу. Послезавтра меня вписывают.
— Это хорошо. Увидимся еще сегодня?
— Вечером. Пока.
Я осторожно отступил назад, махнул рукой и пошел к себе в каморку. Проверив показания приборов и оставив запись в журнале дежурства, вызвал базу в Самаке, запросил связь и через пять минут перешел туда.
Надо было сворачивать базу. Держать ее здесь больше не имело смысла. Контакт с Годианом буду поддерживать с помощью портативной установки. Сам. Судя по всему, недолго…

— … Шесть сбоев связи за последние двое суток. Время обрыва — от семнадцати секунд до двадцати двух минут. Восстановление происходило само. Объяснить это влиянием кого-либо из враждующих сторон невозможно. Это внешняя причина. Какая — не знаю.
Битрая кашлянул и добавил:
— Надо заканчивать работу в секторе. Пока не произошел полный сбой. Пора заканчивать…
— Еще десять миров проверены, аппаратура установлена. Осталось не больше тридцати. Где-то среди них мир с колонией Анкивара. Но мы найдем его быстро. Работы на неделю от силы. Достала нервотрепка, но ничего, потерпим. А потом надо заканчивать прыжки по Вселенной. Нас ждет мирная жизнь, семьи. Нас ждет Португалия. Пора заканчивать, Артур…
Это говорили парни…
— Три месяца в состоянии полной боевой готовности. Три месяца постоянного перенапряжения. Нервы на пределе. Даже у вас. Даже ваши железные, измененные организмы не в состоянии испытывать такие нагрузки слишком долго. Скоро наступит истощение. А затем и срыв. Как он будет выглядеть, не знаю. От полной апатии ко всему до неконтролируемого взрыва эмоций.
— На нашей планете шли долгие войны. По нескольку лет. Люди воевали год, два, три. А потом жили вполне нормально. Заводили семьи, растили детей, строили дома…
— Да. Это верно. Но воевали они все же не каждый день, а с перерывами, причем иногда довольно длительными. Ранения, отдых, подготовка… И потом, воевали они в знакомой обстановке. На своей планете. А вы за эти месяцы излазили черт знает сколько миров. Разные цивилизации, разные эпохи, разные люди, обычаи, нравы. Вы не спятили только потому, что ваш мозг расширил рамки своего восприятия, принял новую информацию. Но и его ресурсы не бесконечны. Пора заканчивать работу и возвращаться к мирной жизни. Пора заканчивать…
Это уже Новистра. С его мягким голосом, вескими доводами и взглядом доброго детского доктора. Которому хочется верить…
Сговорились они, что ли, или просто мыслили в унисон?.. В любом случае настрой друзей, товарищей по работе, коллег был ясен. И что важно — этот настрой совпадал с моим. Но надо мной довлело одно обстоятельство. То самое, которое вспоминало свои сны и печально смотрело в окно. Насколько оно, вернее, она важна для меня? И стоит ли дальше испытывать судьбу?
На поиск ответа у меня ушло несколько дней. Хотя… столько времени мне не надо. Судя по всему, я все для себя решил. Осталось только сделать последний шаг…
Перед переходом на Землю-4 меня отозвал Марк. Увел в угол помещения, подальше от техников, колдовавших у установки, положил руку на плечо.
— Артур! Действительно, пора принимать решение. Но если ты не готов к этому — не спеши. Подумай. Если надо, мы подождем. Ты наш друг, и мы всегда поможем тебе. Только не сделай ошибки. Не делай того, о чем потом пожалеешь
— Спасибо, Марк, — скупо улыбнулся я. — Я знаю, что могу на вас рассчитывать. Я не сделаю ошибки. Мы оба с монстром не сделаем…
Марк еще несколько мгновений смотрел на меня, потом кивнул.
— Иди. Успеха наличном фронте. Здесь тебе воевать одному, мы в роли зрителей.
— Да уж. Такой спектакль вы не упустите…
Мы одновременно рассмеялись и ударили по рукам. Так с улыбкой на лице я и шагнул в «контур»…
Принять решение — одно. А воплотить его в жизнь — совсем иное. Высказать вслух то, что крутится в голове, иногда очень сложно. А иногда невозможно…
Приехав в пансионат, я около часа кружил между коттеджами и центральным зданием. Побывал в каморке, поговорил с бывшим напарником, помог ему сменить несколько перегоревших лампочек. Зашел к главврачу. Тот куда-то спешил, сказал, что замену мне уже подыскивают, и добавил, что сегодня Милена уезжает и что за ней приедет отец. Попросил не мозолить им глаза и попрощаться с Миленой раньше.
Я заверил его, что не помешаю, и пошел дальше. Потом повстречал знакомых медсестер, кое-кого из пациентов.
Разговаривая, я медленно смещался в сторону коттеджа Милены. И прилагал все усилия, чтобы не посмотреть в ее окно. Чтобы не увидеть ее, не встретить взгляд. Чтобы получить отсрочку. Духу у меня еще не хватало сказать ей «прощай». Пусть она и не поймет истинного смысла…
Какая-то пожилая пара, только приехавшая в пансионат, захотела непременно узнать, какая здесь природа, как долго идут дожди осенью и весной. И правда ли, что в парниках растут бананы.
Я отвечал в меру своей осведомленности, вспоминая услышанное здесь и прочитанное в газетах…
Так мы дошли до сада. Супруги все еще забрасывали меня вопросами, потом начали рассказывать о себе. Потом подошли две медсестры, одна из них увела супругов с собой, а вторая стала сетовать на неисправность проводки в одной из процедурных. Я пообещал сказать об этом сменщику. Напомнил об обещании привезти домашнее варенье из клубники. За починенный транзистор. Медсестра засмеялась, сказала, что сделает это завтра.
В этот момент я краем глаза зацепил раскрытое окно в комнате Милены и увидел ее саму, стоящую в глубине комнаты. Выражение лица девушки было изумленным и обрадованным. Рот приоткрыт, глаза округлены. Пальцы рук комкают то ли платок, то ли край скатерти.
Что-то с ней было не так. Но что именно, понять не успел…

Сбор вещей она начала с утра. Но на это ушло совсем немного времени. В результате был заполнен один не очень большой чемодан и одна сумка. До приезда отца еще оставалось два часа. Не зная, что делать, Милена села в кресло-качалку напротив открытого окна и стала вспоминать минувшую ночь. Первую за последние недели, проведенную спокойно. И тот парень не снился, и она не тратила нервы, напрягая воображение.
Правда, это не значило, что она о нем совсем не думала. Но сейчас делала это спокойнее. Без надрыва…
У нее было хорошее настроение. Сегодня подходит к концу срок ее пребывания здесь. И хотя в пансионате было очень хорошо, Милена устала здесь. Хотелось сменить обстановку и начать наконец работать…
Пребывая в этом настроении, она и сидела в кресле, тихонько покачиваясь и глядя в окно. Артура заметила не сразу. Просто услышала голоса неподалеку, потом увидела электрика и медсестру. Она что-то спрашивали у Артура, а тот ей отвечал.
Видимо, разговор шел о чем-то веселом. Женщина улыбалась, кивала головой. Артур подробно рассказывал, на губах играла легкая улыбка.
Он стоял лицом к окну, держась правой рукой за ствол дерева, а левую положил на пояс, засунув большой палец за ремень джинсов. Голову по привычке чуть согнул. Глаза слегка щурил, а потом широко открывал.
Эти поза, положение рук, головы, улыбка на губах вдруг вызвали у Милены странную аналогию. Она уже видела все это. Много раз. Эту же улыбку, этот прищур, эту руку, лежащую на ремне…
Показалось вдруг, что сейчас его губы дрогнут в улыбке и произнесут:
— Здравствуй, милая! Ну куда ты опять пропала? Бросила своего… Артура!
Перед глазами внезапно встала пелена, потом сквозь черную завесу вдруг проступила та самая фотография — она с карабином на плече и фигура рядом. Одна рука на ее талии, вторая на ремне. Завеса отошла еще больше, и Милена внезапно отчетливо увидела лицо этого человека.
Улыбающееся лицо Артура…

… Она тогда только приехала из Ступицино. Заскочила во двор, довольная собой и поездкой. Подбежала к Артуру, стоявшему возле джипа, прыгнула на шею. Угодила стволом карабина ему по плечу. Он тогда еще сказал, чтобы больше не таскала эту «железку». Мол, тяжело. А потом вышел фотограф. И Милена попросила его сделать снимок. «Я буду тебя охранять!» — заявила она.
Артур улыбнулся, прижал ее к себе, поцеловал в висок и шепнул: «Спасибо, милая…»
Так с улыбкой на лице и повернулась к фотографу…
«… Мамочки! — ахнула она, прижав руки ко рту. — Ведь это же он! Мой Артур! Здесь… Уже столько времени! Приехал, чтобы быть рядом со мной. Оберегать, охранять… Он устроился на работу, был каким-то электриком. Ходил рядом, говорил со мной, сдерживая себя. Я же видела его лицо, его глаза, замечала, что иногда он смотрит на меня так странно. Господи! Он же смотрел на свою любимую!..»
Остатки завесы сползали с ее памяти, освобождая заблокированные участки и показывая все, что она забыла. Работу в Самаке, редакцию и, конечно, ее Артура. Ее любимого человека. Это он!
Не в силах сдерживаться, она вскочила на ноги, сделала два шага вперед. Увидела удивленное лицо Артура, засмеялась и прыгнула прямо через подоконник.
— Артур! Артур!
Он так и стоял на месте, еще толком не понимая, что произошло. А она подбежала, как и раньше, прыгнула ему на грудь, целуя куда-то в ухо.
— Любимый мой, хороший!.. Ты ждал меня все это время!.. Как же так!..
Она ощутила, как вздрогнуло крупное тело, его руки все еще осторожно обхватили ее, чуть отвели от себя. Серые глаза встретили ее взгляд. Крепко сжатые губы разомкнулись:
— Здравствуй, милая моя! Ты все вспомнила?
Не в силах произнести ни слова, она закивала, чувствуя, как слезы капают из глаз.
— Ты помнишь меня?
Она опять кивнула, вновь целуя в щеку.
Вот теперь он поверил. Подхватил правой рукой под колени, вскинул вверх и поймал своими губами ее губы. Она с радостью ответила, чувствуя, как обжигающий жар охватывает ее тело. От внезапно свалившегося счастья голова пошла кругом, а руки задрожали.
Он здесь и рядом! Разве нужно ей еще что-то?..
Обалдевшая от такой картины медсестра беззвучно раскрывала рот и пятилась назад. Глаза едва не выпадали из глазниц. Вот так фокус!..
Министр приехал в пансионат точно к назначенному часу. Машины сразу проследовали к главному корпусу, на пороге которого стоял Морозов. Он встретил министра, коротко обрисовал состояние Милены и в конце сказал:
— Все, что мы могли сделать, — сделали. Она полностью здорова, дееспособна и может делать все, что захочет. Конечно, кое-какие ограничения на физическую нагрузку еще остались, но через несколько месяцев и их можно будет снять.
— А этот парень? Артур? — настороженно спросил министр.
— Он здесь. Уже понял, что она его не вспомнила. И решил уйти. Не мешать ей.
Министр обернулся к своему телохранителю, стоявшему поблизости, и покачал головой.
— Все же слово сдержал. И вправду, что ли, любит?.. Не человек, а сллошная загадка… Ладно, доктор, проводите меня к ней. А по пути расскажите, какие шансы у Милены восстановить память. И насколько ей это необходимо?
Морозов рукой указал направление пути и сказал:
— Шансы есть. Но они невелики. Все зависит от самой Милены. И от случая. В моей практике было два эпизода, когда человек возвращал память после какого-то стресса или, наоборот, после спокойного периода жизни. Сказать наверняка сложно… Но терять надежду не стоит.
Разговаривая, они дошли до кустарника, за которым был сад. Угол коттеджа находился метрах в сорока от дороги.
Артура министр и врач увидели одновременно. А через несколько секунд увидели, как из окна коттеджа выпрыгивает Милена и бежит к нему. С разбегу прыгает на грудь, обнимет, целует, кричит что-то…
Глаза у врача полезли на лоб. Он первым сообразил, что означает такое поведение девушки. Впрочем, и министр понял быстро. Пробормотал что-то под нос и повернул голову к врачу. Тот развел руками и прошептал:
— Это фантастика какая-то!! Вспомнила-таки! Прав был парень, он своим присутствием стимулировал ее мозг. Впервые такое вижу.
— Я тоже! — процедил министр.
Кашлянул, неловко заслоняя рот кулаком, а потом вдруг тронул пальцем край глаза. Словно вытирая непрошеную слезу. Что бы там ни было, его дочь — его родная кровь — окончательно выздоровела. И, кажется, сейчас была счастлива.
Не соврал парень — они и вправду любили друг друга.
— Пойдемте. — Морозов потянул министра за рукав. — Пойдемте.
— Что?
— Не надо им мешать. Потом… потом подойдем.
Саврин прерывисто вздохнул и кивнул.
— Да. Все верно. Пошли…

12

— … Ну и что я ей скажу? Что я пришелец из другого мира. Что на самом деле Вселенная имеет несколько другую структуру, чем та, о которой она слышала. Что миров на самом деле много. И что между ними можно путешествовать. И что кое-какие миры далеко не так миролюбивы, как это выглядит в фантастических книгах. А может, сказать, что я — монстр, ставший таковым под влиянием «контура», Периметра и еще черт знает чего еще! И что она никогда не увидит родных. Не увидит никого, потому что жить будет в другом мире. И что она должна сделать выбор в течение двадцати минут. Иначе потеряет меня. А дав согласие — потеряет отца, друзей, близких… Что я ей должен сказать?!
— Чё ты орешь? Я не знаю, что ты ей скажешь, но зато знаю когда. В течение этих суток. А по истечении их ты должен перейти обратно. Один или с ней. Потому что после этого времени Битрая за связь не ручается. Так что решай сам.
— Извини! Нервы…
— У монстров нет нервов. А у тебя — тем более. Ты должен отбросить все чувства и сделать выбор.
— Я уже сделал выбор. Я не скажу ей ничего! Чтобы она не сошла с ума!
— То есть ты окончательно решил оставить ее там, дома?
Антон поднял на меня глаза и ожег жестким взглядом.
— Да! Нет у меня иного выхода. С собой ее не потащу. И сам там не останусь.
— Но ты же любишь ее! И бросаешь?
— А что мне делать?! Ломать всю ее жизнь? Калечить психику? Отрывать от отца?
— Тебе виднее.
— Да! Мне виднее! Мне все видно! Черт! Лучше бы я ее совсем не встречал!!
— А вот это верно! Лучше бы в тот мир совсем не выходил. Но сделанного не воротишь. А посему… — Антон демонстративно посмотрел на часы. — Через двадцать минут надо переходить на Землю-4, а через двадцать четыре часа и двадцать минут — обратно. Это время Битрая тебе дарит. А потом…
— Знаю. Я пошел!
— Давай. Я сам буду следить за тобой. Если что — контакт организую сразу.
— Благодарю… Парни когда вернутся?
— В течение двух часов. Мы все будем ждать тебя здесь. Не затягивай…
— Не затяну…

Этот разговор состоялся на третий день после нашего «воссоединения» с Миленой. А до этого были два дня блаженства, счастья и любви. Два дня, каких у меня никогда не было и, возможно, не будет… Два дня с любимым человеком…
… Из пансионата мы уехали на машине министра. Саврин-старший, так до конца и не пришедший в себя после чудесного восстановления памяти дочери, отвез нас в Тобольск, на квартиру Милены. За всю дорогу он не задал ни одного вопроса. Сидел впереди и косил взглядом в зеркало заднего вида. На нас. На Милену, не отпускавшую меня ни на шаг…
Милена говорила все то время, что мы ехали на квартиру. Рассказывала о днях забытья, о мучениях, о тоске, о попытке вспомнить все. Я едва успевал вставить хоть слово в ее монолог, а больше молчал, давая ей возможность выговориться, снять напряжение.
Саврин, окончательно смирившийся с моим присутствием в жизни его дочери, сам предложил отвезти нас на квартиру, помог донести вещи, выслушал радостные признания Милены и ушел. А мы остались.
Любили друг друга, разговаривали, что-то ели, опять разговаривали, опять любили…
Но хотя я радовался такому исходу дела, душу терзали мысли о необходимости принимать решение. Решение на уход. И все два дня я ломал голову, думая, как быть — уходить одному или забрать с собой Милену?!
Доводов «за» и «против» было полно. Но все же «против» немногим больше…
А еще тревожило легкое недомогание Милены. И хотя она не показывала это, я видел глазами монстра. Только не мог понять причину недомогания.
Два дня прошли как один миг. А потом появился Антон. И буквально утащил меня на Годиан. Я едва смог объяснить ситуацию Милене.
На Годиане Антон ввел меня в курс дела.
— … Последнюю колонию мы нашли. Установку уничтожили.
— Как уничтожили? Без меня?
— Без тебя. Еще вчера. У нас духу не хватило отрывать тебя от твоей Джульетты. Да и операция несложная. Сейчас парни заканчивают работу по блокировке остальных миров. Завтра мы завершим дело. Сектор будет закрыт полностью. Аппаратура установлена. Останется только включить блокировку. До этого момента ты должен принять решение.
— Какое? Прости, это я так… ляпнул.
— Дальше, — словно не замечая моей оговорки, добавил Антон. — Битрая зафиксировал еще несколько обрывов связи. И их нарастание. Чем дальше, тем больше. Это грозит принять неконтролируемый размах… Словом, надо срочно заканчивать прыжки. Тебе необходимо решать, что делать.
— Понял.
— Отлично. Подумай, как и что ты скажешь Милене.
Я сидел с закрытыми глазами, чувствуя, как меня захлестывает волна ярости. На самого себя. А когда открыл глаза, заговорил сдавленным, не своим голом.
— Ну и что я ей скажу?.. И так далее…
А теперь мне надо спешить обратно. Чтобы сказать любимой девушке, что мы… Нет, у меня язык не повернется…
— Двадцать четыре часа! — напомнил на пороге «контура» Антон. — Следи за временем. Я здесь на связи. За пять часов до конца времени мы перейдем на Землю-4 и будем ждать тебя там… Ни пуха…
— К черту! — привычно ответил я и махнул рукой. — Ко всем чертям!..
Я плохо помнил, как подошел к дому, как поднялся по лестнице на этаж и позвонил в дверь. И только когда Милена возникла на пороге, радостно улыбнулась и чмокнула меня в щеку, немного пришел в себя.
— Здравствуй, дорогой! Ты быстро вернулся… Как съездил?
В голубых глазах играли огоньки, на сочных губах цвела улыбка.
— Нормально, — едва выдавил я из себя. — Все хорошо…
— Проходи. Я тут порядок навожу. Вчера некогда было этим заниматься. Ты есть хочешь?
— Да нет. Успел перекусить…
Милена исчезла на кухне, через минуту вышла.
— Может быть, сходим позже куда-нибудь? Кстати, отец звонил, приглашал в ресторан. Нас с тобой! — многозначительным тоном добавила она.
Я пожал плечами, выдавил слабую улыбку. Надо было приступать к делу, а у меня язык присох. И слова нужные так и не появились в голове. В голове вообще пусто. Выдуло все…
Милена на месте не стояла. Сновала по квартире из одной комнаты во вторую, из второй — в третью, оттуда — на кухню. Мимоходом рассказывала о делах, о события, о встречах со старыми знакомыми.
— … Я в Самак позвонила — редактору нашему. Он как услышал, обрадовался… Говорит, что места себе не находил, переживал за меня. Рассказал, что ты нагрянул к нему — страшный, злой. Требовал сказать, где я. Перепугал насмерть…
Она заглянула в комнату, посмотрела на меня и добавила:
— Кстати, тебе привет от Голыбина. Он все жалеет, что ты ушел с работы…
— Угу.
Милена опять ушла. Что-то там делала в спальне, потом появилась в другом наряде. Старые выцветшие джинсы и короткую маечку сменили шорты и футболка.
— Так лучше? — спросила она, встав прямо передо мной. Обычно я такого шанса не упускал и хватал ее в объятия. Сейчас же только кивнул.
— Отлично.
— Обзвонила подружек. Тех, кто еще в городе. Поболтали немного… Две замуж вышли, за военных. Одна уже ребенка ждет.
На ее губах заиграл загадочная улыбка.
— Вот и пришла пора моим ровесницам детей заводить… Все приглашали меня к себе — посидеть, поговорить… Даже не знаю. Хочется увидеть всех.
Она опять убежала. Вскоре из ванной донесся приглушенный гул мотора стиральной машинки. Моя красавица устроила стирку.
Я смотрел в окно, пытаясь отыскать слова, с которых следовало начать. Но ничего более подходящего, кроме «понимаешь, так надо…», на ум не приходило. Ум сегодня тоже отказал. А хронометр уже отсчитал первый час отпущенного времени. И тянуть до последней минуты нежелательно…
— … Отец по моей просьбе подобрал список вакансий. Это по работе. И настойчиво предлагает идти к нему. Если и не в управление, то в структуру. Еще уговаривает идти учиться. Я даже не знаю. Война закончена. Надо получать образование. Как считаешь?
— Да. Образование очень нужно.
— А как же жить? Ты ведь тоже пока без работы. Или уже нашел?
— Да нет. Пока не искал…
— А деньги нам будут нужны. Теперь будут очень нужны! — загадочно произнесла Милена, глядя на меня хитрым взглядом.
— Ясно, — не очень вдаваясь в смысл сказанного, кивнул я.
Мое отчаяние росло с каждой секундой. Такдальше нельзя. Хватит молчать! Ну что ты как тряпка! Девчонка уже планы на жизнь строит, о будущем думает. Рассчитывает на тебя. А ты как идиот — киваешь и улыбаешься. Хорош! Не тяни резину! Потом еще хуже будет.
Милена опять ушла, на этот раз минуты на три-четыре. Что-то делала на кухне. По квартире она так и порхала. Настроение у нее отменное. Даже радостное. С чего бы это? Оттого что я приехал?..
Сейчас я ей настроение напрочь испорчу. И надолго… А что будет потом?! Нет, лучше не думать.

* * *

Она вошла в комнату, встала у двери, прислонившись к косяку, сложила руки на груди. С улыбкой посмотрела на меня. Потом улыбка погасла.
— Артур! Что с тобой?
Заметила наконец…
— Что произошло? — Она подошла ближе. — На тебе лица нет. Господи, я только что заметила. Болтала, болтала… что с тобой, мой милый?
Мягкая теплая рука коснулась моей щеки. Милена присела передо мной, заглянула в глаза.
— Ты в порядке? Если бы!..
Я встал с кресла, взял Милену за руки и усадил на свое место.
— Посиди.
Она смотрела на меня удивленными глазами, не зная, что сказать. Мое поведение было ей непонятно. И это тревожило.
Я отошел к окну, глубоко вздохнул, словно перед прыжком, и развернулся. Увидел полный тревоги и волнения взгляд Милены и понял, что дальше тянуть не только бессмысленно, но и жестоко. Кашлянул, прочищая горло, и сказал первое слово:
— Милена… Помнишь, я рассказывал о том, что родился в пригороде Тарсата. И там жил.
— Д-да…
— Это не совсем так. В Тарсате я был всего один раз. Когда оформлял бумаги на работу в Самаке. На самом деле я родился совершенно в другом месте. Очень далеко отсюда. И сейчас мне надо возвращаться обратно. Домой.
— Куда? — тихим голосом спросила она. — Где это — далеко? В Америке?
— Нет. Гораздо дальше.
— В Австралии?
— Мой дом еще дальше, чем Америка и Австралия. Я обязан вернуться.
— Когда? — бесцветным голосом осведомилась она.
— Сегодня. Сейчас…
Вся радость, веселье, хорошее настроение покинули Милену в один миг. Она еще толком не понимала происходящего, но уже знала главное — любимый человек покидает ее. Навсегда.
— Мне очень плохо из-за этого, Милена. Я не могу расстаться с тобой. И взять с собой не могу.
— Почему?
— Потому что иначе тебе придется забыть о своем отце, о своем доме, друзьях. О Русинии… Ты никогда не смогла бы вернуться сюда.
Милена отвела взгляд в сторону. Ее глаза начали медленно заполняться слезами. Руки вдруг задрожали.
— Я могу лишить тебя твоего дома, твоей семьи. Твоего мира. И не могу лишиться тебя! И от этого схожу с ума…
— Кто же ты? Откуда пришел, раз твой дом так далеко?
— Я заблудившийся путник. Свернувший с дороги не там и не в то время. Я должен сделать дело и… это невозможно изменить!
Тугой ком встал в горле, мешая говорить. Я видел, как поникла Милена, как плохо ей было от моих слов. И от вида опечаленной девушки мне становилось еще хуже…
— А… скажи, ты давно знал, что… уйдешь? — Слова и ей давались с трудом. Она из последних сил сдерживала слезы, оттого говорила сдавленным голосом. — Давно?
Говорить правду нельзя, но врать я не мог.
— Да… давно. Сразу.
— Почему же ты…
Она встала, отошла в другой конец комнаты, борясь с подступившими слезами и спазмами. Всхлипнула. Несколько секунд молчала, потом резко повернула голову.
— Почему же ты не сказал сразу? Почему вел себя так… словно я тебе дорога? Почему не предупредил, что уйдешь и бросишь? Зачем приезжал в пансионат? Зачем все это?
Если я не хочу сорваться, надо стоять на месте и держать себя в руках. Хотя все человеческое нутро буквально орало: «Подойти к ней! Обними! Успокой! Сделай хоть что-нибудь!!»
Монстр, которому надо будет ставить памятник, держал меня на месте. Монстр, а не я, врос ногами в пол. И продолжал говорить.
— Я не знал, что встречу тебя. Не знал, что полюблю. И что ты… полюбишь… Я вообще не знал, к чему это приведет. Моя вина, должен бьы предвидеть! Я понимаю… что прощения мне не заслужить… И все же… Милена, я не мог иначе. И сейчас не могу. Увезти тебя с собой — сделать твою жизнь несчастной.
Она нашла в себе силы подойти ко мне вплотную. Встала в одном шаге, сложила руки на груди. Лицо раскрасневшееся, глаза мокрые и тоже красные. Дыхание сбито. Во взгляде — обида, боль, разочарование, ненависть, жалость, непонимание. И любовь.
— Как ты можешь решать за меня?! Что мне надо и что нет? Как ты можешь принимать решения?!
— Милена!
— Не надо! Я все понимаю…
— Милена!
Монстр намертво сжал руки и окаменел. Ни жеста, ни единого движения! Иначе будет только хуже.
— Я… — Она подняла голову кверху, останавливая слезы, готовые политься на щеки. — Я… все поняла! И… не виню тебя. Если ты и вправду приехал издалека… Из такого далека! Я немного успела узнать тебя и понять, что так врать ты не станешь. Очень надеюсь на это. Что ж… Ты принял решение. Видимо, ты прав. Я люблю тебя и не хочу думать, как буду жить без тебя. Но я научусь…
— Милена! Я никогда тебе не врал… если не считать места рождения. И сейчас не вру. Я должен уйти, и уйти один. Я люблю тебя, и мне очень тяжело…
— Хватит, Артур! Давай больше не будем. Ты должен уйти — уходи.
Я даже не подозревал, что моя девушка настолько сильная. Получить такой удар и выдержать. Даже не заплакать!! Черт, ну что я делаю?!
— Ты что-то хотела рассказать мне…
— Не стоит, — отрицательно качнула она головой. — Это не важно… теперь. Иди.
Легко сказать! Монстр, переступая деревянными ногами, вышел в коридор. Обернулся на пороге.
Милена вышла следом. Прижалась к косяку, чуть опустила голову, жадно глядя на меня, словно запоминая, потом прикрыла глаза.
— Прощай!
— Прощай…
Мой порыв поцеловать ее перед уходом монстр загасил в зародыше. И погнал прочь от квартиры. Вниз по лестнице — к выходу. Он же не позволил обернуться и посмотреть еще раз на любимого человека. До самого поворота я чувствовал на спине горячий взгляд Милены. Последний взгляд…

— … Словом, все! Аппаратура установлена на всех мирах. Колонии и разведгруппы противника уничтожены. Чтобы закрыть сектор, надо только дать сигнал блокировки. Честно говоря, я и не думал, что мы так быстро сделаем это. И до сих пор не верю… Простите, эмоции…
Битрая шевельнулся в кресле, чуть дернул губами.
— Теперь мы можем быть в полной уверенности, что никто сюда не проникнет и не посмеет помешать нам. Годиан и Земля в безопасности.
— А что со связью? Так же барахлит?
— Да. Причем причины этого я так и не могу отыскать. Не исключаю, что после включения общей блокировки контакт между мирами в секторе вообще будет невозможен.
— Что ж… подходит время и нашего расставания. — Марк сделал паузу и обвел всех присутствующих взглядом. — Пора возвращаться к мирной жизни. Мы успели от нее отвыкнуть…
… Заседание руководства Годиана и нашей пятерки проходило в одном из больших помещений центрального здания кантона. Здесь расставили по кругу три десятка кресел, множество столиков, под потолком повесили несколько экранов.
Была вся верхушка кантона, а также руководители групп, боевых отрядов, помощники Битраи, Новистры, Эгенворта. Были Оскольт, Бутурмен, Харким, Гомеш и еще с десяток специалистов. Ну и мы, конечно, были, куда же без нас?!
Заседание совместили с торжественным обедом, посвященным окончанию грандиозной работы по «закрытию» целого сектора. После вводной части, где были оглашены технические результаты, зазвучали поздравления, тосты, слова благодарности.
Больше всех похвал досталось нам. Как инициаторам и главным исполнителям замысла. Особо упомянули меня — первого человека, пробившего завесу между мирами. А потом хвалили всех подряд. Впрочем, вполне заслуженно. Кантон весь работал на победу. Каждый на своем месте делал все, чтобы приблизить желанный миг. Как ни пафосно это звучит, но — правда!
Радовались все. Кроме меня. Нет, я тоже был счастлив, что все позади. Но радость растворила горечь от расставания с любимым человеком. С момента возвращения на Годная с Земли-4 я не произнес и двух десятков слов.
Все знали, что у меня произошло, и не доставали. Щадили чувства.
А званый раут продолжался своим чередом. До тех пор, пока не подошла пора уходить…
Перед расставанием мы выслушали наставления Битраи и Новистры.
— … Мы передаем вам две установки. Как с ними работать, вы знаете. Если что — шлите запрос. Мы организуем контакт. Приезжайте, когда вам будет удобно. Или приезжайте совсем! Мы с радостью примем вас и ваши семьи и вообще всех. Люди нам нужны, специалисты — тоже. В разных областях. Мы только начали развитие. Природа здесь отменная, условия жизни идеальные. Уровень — сами видите какой.
Битрая, вновь войдя в роль женевера кантона, говорил как политик.
— Но проблемы со связью?
— Ничего. Мы не стоим на месте. Когда-нибудь решим и эту проблему. Вы только нас не забывайте. Приглашение остается в силе навсегда.
— Благодарим, профессор… э-э… женевер. Мы подумаем.
Новистру больше волновало наше состояние. Особенно мое.
— Я не знаю, Артур, что с тобой произошло. И чем вызваны такие изменения. Честно говоря, в тот раз я просто испугался. Твой организм приобрел такие возможности и свойства, что я решил, будто ты утратил человеческое начало. Извини, был не прав.
— Да ладно…
— Подожди. Сейчас твой организм, твое сознание сильно отличаются от обычных человеческих. Все эти странные явления, кома, исчезновения в «контуре» — элементы неведомого нам процесса. К чему он приведет, я не знаю. Но! Если что-то будет не так, что-то произойдет — сразу переходи сюда. Как ни крути, наша медицина сильнее вашей. Да и не пойдешь ты со своими проблемами к вашим врачам.
— Это точно, доктор. К ним не пойду.
— И еще. Твои друзья «заражены» мутацией в меньшей степени. Однако и у них произошли необратимые изменения. Пока они идут только на пользу вам. Что будет дальше — увидите. Опять же, почувствуете, что ситуация выходит из-под контроля, — приходите.
— Хорошо. Как только хвост или третья рука начнут расти — прибежим.
Новистра улыбнулся, оценив юмор, кивнул.
— Успеха вам в мирной жизни! Счастья!
— Благодарим. И вам счастья. И успеха в делах. У вас их много. Гораздо больше, чем у нас…

* * *

… Провожали нас всем кантоном. Человек сорок было на станции. Остальные наблюдали за прощанием по видеосвязи. Поздравления, пожелания сыпались со всех сторон.
Мы даже растерялись от такого внимания. Хоть и пахали как проклятые эти месяцы, хоть и знали, кто нам помогает и обеспечивает, но принимали это как данность. А тут столько людей! Нет, все же великое дело — поддержка народа! Пусть и не совсем своего, но все-таки!..
И стальные нервы парней не выдержали. Мы были растроганы. Черт, даже неловко! Я и то немного отошел от печальных и горестных размышлений…
И тем не менее нам пора. Нагруженные сверх меры всяким добром, мы шагали к «контуру». Техника уже работала, искрящийся периметр перехода ждал нас. Бросив последний взгляд на провожавших, мы дружно шагнули вперед. Про себя шепнув «Прощайте…».

Португалия. Гараж на территории земельного участка Марка. Сюда мы прыгнули с Годиана. Тут сгрузили вещи и решали первоочередные проблемы. Так сказать, по горячим следам.
— … Ближайшие планы. Артур?
— В Рязань. Заняться оформлением въездной визы в Португалию. Легализовать свое присутствие. Потом собрать манатки — и в путь.
— Верно. Там поосторожнее. Найди Разгонова. Проясни ситуацию. Если что — сразу «прыгай» сюда. Потом решим вопрос с легализацией. А мы пока начнем осваиваться на новом месте. И еще. Артур!
— Ну.
— Артур!
Я поднял взгляд на Сергея.
— Ты вообще в зеркало на себя смотрел?
— Зачем?
— Затем! Краше, как говорится, в гроб кладут! Хватит! Хватит убивать себя! Ты сделал выбор! Ты оставил ее дома. Что, так и будешь тосковать всю жизнь? Я тебя спрашиваю!
— Не знаю, Серега. Погано мне. Конечно, пройдет… Но сейчас погано. И муторно.
— В смысле?
— Состояние… Что-то крутит внутри…
Парни встревоженно переглянулись.
— Опять?
— Да хрен его знает! — Я махнул рукой. — Оставим. Если не подохну — выживу. Наверное, это из-за настроения… Все, я пошел. Сделаю дело — выйду на связь.
— Выйдешь вечером. Чтобы мы знали, что ты еще жив.
— Хорошо. А вы пока подготовьте мне пару вариантов жилья.
— За жильем дело не станет. Ты вернись…
Парни мерили меня подозрительными взглядами. Мое состояние им категорически не нравилось.
— Может, мне с ним «прыгнуть»? — предложил Антон. — Присмотрю. Проверю… Все спокойнее будет.
— Да бросьте вы! — повысил я голос. — Не подохну. Не маленький.
— Смотри! — предупредил Толик. — Не до геройства! Не рискуй понапрасну.
Я хлопнул его по плечу и грустно улыбнулся.
— Будем жить…
… А когда шагнул в «контур», в груди что-то лопнуло, и перед глазами заиграли зеленоватые огоньки. Как тогда, в первый раз… И стало так тяжело на сердце… Это конец!..
Это конец моей любви! Конец всему, что связывало меня с Миленой! Не будет больше ее в моей жизни. Не слышать, не видеть, не чувствовать. Сам оборвал все нити! Сам оттолкнул ее!..
Опустошение на душе. Опустошение в голове. Ничего не хочется делать. Да еще эта тяжесть!..
Я вышел из «контура» в съемной квартире. Поставил в углу комнаты сумки, скинул обувь, добрел до кресла и упал в него. Ни шевелиться, ни дышать, ни существовать не хотелось.
Я сделал все, что надо было. И что не надо — тоже. Мы спасены. И Земля — по совпадению. Никто не грозит, никто не уничтожит нас… И что теперь? Жить, работать, отдыхать?..
После всего, что произошло? Примитивная жизнь на небольшой планетке, в далеко не лучшем мире. Это уже мало для меня! А что не мало?..
Тяжесть в груди разрасталась. В голове вдруг возникли странные образы. Тело стало горячим… Чужим. Монстр опять проявлял себя. Но, пожалуй, на этот раз слишком уж настойчиво.
Черт, мутация эта еще на мою голову! Чем это закончится?.. Подохну? Или стану роботом?.. Как там Новистра говорил? Элементы процесса?
Я чувствовал что-то иное, чужое в мозгах. Но это чужое одновременно было и моим.
Попытка встать ни к чему не привела. Попытка повернуть голову, открыть глаза — тоже. Нечто огромное накрыло меня, погрузив во мрак. Последним усилием я шевельнул губами и подумал:
«Вот и весь процесс… Это конец! Такого мне не пережить. Может, и к лучшему?!»
А потом звезды прыгнули ко мне и ударили по вискам.
Все!..

ЧАСТЬ 4
ИСТИНА В ПОСЛЕДНЕЙ ИНСТАНЦИИ

1

… Космос — бескрайние просторы черной пустоты с вкраплениями звездных скоплений, галактик, солнечных систем. По идее, среди этой пустоты легко разглядеть любой объект, любое постороннее тело даже самой малой величины. Но это только так кажется на первый взгляд. Ибо зачастую, чтобы увидеть нечто, надо смотреть в никуда…
… Момент своего появления ОНО не зафиксировало. Это было невозможно, так как в тот миг ОНО еще не осознавало себя как единое целое, законченную структуру. Одно только состояние было отмечено в блоке информации — избыток свечения, избыток давления, невероятная скорость движения, разносящая все в стороны из крохотной, исчезающе малой точки. Тогда, с возникновением окружающего пространства, и возникло ОНО само.
Начало окончательного формирования совпало с новым катаклизмом, почти с точностью повторившим первый. Это дало толчок активизации работы. С того момента ОНО и отсчитывало время своего существования. Хотя понятие «время» не входило е его лексикон.
Также в лексиконе отсутствовало имя собственное. ОНО не называло себя никак, и не было рядом того, кто мог бы как-то обратиться к нему. ОНО — наиболее полно определяющее суть наименование. Другого и не надо…
Что или кто и для чего его создал, ОНО не знало. Да и никогда не пыталось понять. Подобные темы его не волновали. ОНО понимало свою главную задачу и приступило к ее выполнению сразу, как только смогло начать работу. А потом, уже в процессе деятельности, постепенно познавало и само себя.
ОНО было частью космоса. Частью Вселенной. Состоящее из той же материи. Включающее в себя те же структуры, элементы.
ОНО было везде и всюду и нигде конкретно. Имей ОНО в своем лексиконе понятия «время», «измерения», может быть, и знало бы, что растянуто, распложено сразу во всех Вселенных, которые короткоживущие создания называют параллельными, расходящимся, соседними. Но это была неконкретная информация, и ОНО не считало нужным учитывать ее.
Главным смыслом существования ОНО был процесс поиска, обнаружения, контроля и отбора. С самого первого мига своего функционирования ОНО сканировало окружающее пространство, ища заданный Объект, отвечающий определенным требованиям. Откуда взялись эти требования, ОНО тоже не знало…
Надо было найти Объект, отвечающий заданным параметрам, проверить его, передать ему пласт информации и проследить за тем, как он эту информацию воспримет. И сможет ли распоряжаться правильно.
Изначально область поиска не была определена, и ОНО искало кандидата везде, где могло. А могло в любой точке Вселенной. Кстати, слово «Вселенная» тоже было неизвестно…
Прошел какой-то срок, прежде чем стал ясен основной критерий отбора. Это должно быть существо из протоплазмы, наделенное неким набором молекул, составленных в определенной последовательности. С погрешностью плюс-минус сколько-то процентов. Еще через некоторый срок были найдены места, где подобные кандидаты обитали.
Это были крохотные образования, кружащие вокруг более крупных, испускавших целый спектр излучений. На малых образованиях постоянно происходили подвижки, смены обстановки. Кандидаты под влиянием этих изменений меняли свое поведение, приноравливаясь к условиям обитания.
ОНО, действуя по заложенной программе, пыталось начать передачу информации, однако терпело одно фиаско за другим. Слово «фиаско» тоже было ему не знакомо, однако суть дела от этого не менялась. Область организма, куда необходимо вставить информацию, имела такие малые размеры, что не влезала даже микронная доля процента.
ОНО искало новых кандидатов, повторяло попытки, но результат оставался нулевым. Если бы можно было перевести на более знакомый язык его состояние, то вполне уместно упомянуть понятия «непонимание», «недоумение», «недовольство». Миллионы попыток, миллионы отборов и нулевой результат.
И хотя резких ограничений для работы не было, ОНО знало, чем может закончиться неудача. Должен наступить критический момент, когда процесс расширения уступит место процессу сжатия. И тогда огромные пространства вновь будут сжаты в бесконечно малую величину, и все исчезнет. ОНО — тоже.
Потом наступит очередь нового расширения, и возникнет новое ОНО. И вновь приступит к выполнению задания. Сколько раз повторялся этот сценарий, было неизвестно, но ОНО знало — это не первая попытка…
Если использовать чужую терминологию, можно сказать, что прошло много «миллионов лет», прежде чем ОНО решило внести коррективы в существующее положение. И как-то повлиять на самих кандидатов, чтобы изменить их структуру. Инструментом воздействия ОНО выбрало космический мусор разных размеров, бороздивший просторы во всех направлениях.
Меняя траекторию движения мусора, ОНО меняло условия жизни на тех образованиях, где существовали кандидаты. Таким образом, были спровоцированы природные катаклизмы на планетах…
В результате многие кандидаты прекратили существование. А те, что выжили, начали меняться. ОНО выждало, когда изменения станут значительными, и повторило попытку. Еще несколько миллионов раз. А потом вновь спровоцировало катаклизмы… Видя какой-то прогресс в своих действиях.
Так повторялось много раз…
Прошел еще довольно большой срок, когда на образованиях — планетах — возникли те, кто был гораздо лучше подготовлен к получению информации. ОНО возобновило работу. Но результат все равно оставался прежним. Никаким.
Имея, казалось бы, все данные, эти кандидаты все равно не воспринимали попытки передачи информации. Их организмы раз за разом давали сбой. Их поведение резко выходило за рамки привычного, и другие существа либо уничтожали их, либо изгоняли.
ОНО продолжало работу, сосредоточив все усилия на этом типе кандидатов, признав именно его наиболее подходящим для дальнейшей модернизации. Последующие изменения ОНО производило гораздо осторожнее, незначительно меняя среду обитания, подправляя характеристики, добиваясь нужных результатов.
Это была кропотливая и точная работа, занимавшая много «времени». Но дело того стоило. Новый тип кандидатов обладал гораздо большим разумом — способностью воспринимать информацию. Хотя и был в чем-то слабее предыдущих форм.
ОНО внимательно следило за развитием этого типа, причем не на одной «планете», а сразу на многих. Для него не имело значения, что разные «планеты» находились в разных измерениях. Такая мелочь не могла повлиять на работу.
Выполняя программу, ОНО раз за разом отбирало среди огромного количества существ, наиболее полно отвечающих заданным характеристикам, и проводило сеанс передачи информации. Теперь ОНО это делало по частям. Однако даже небольшая часть информации выводила существа из строя.
После очередного миллиона попыток ОНО вынуждено было вновь менять принцип отбора и подготовки кандидатов. Тем более и сами существа резко изменились.
Теперь они образовывали массовые поселения и жили на определенной, ограниченной по какому-то принципу территории. Практически постоянно конфликтуя с другими особями и уничтожая друг друга.
Существа и раньше активно уничтожали друг друга, но то были все же разные виды. А здесь действовал один вид.
ОНО не могло понять принцип и причины уничтожения и вынуждено было вникать в суть происходящего как можно глубже. В результате пришлось осваивать их способ общения, их словарный запас, понимать их речь.
Освоение принесло несколько неожиданных результатов. Оказывается, некоторые его последние вмешательства были отмечены существами — «людьми» — и расценены как факты наличия некоего высшего создания. Более того — люди почитали его как «небожителя». Всевидящего и всезнающего. И поклонялись ему. В каждом месте по-своему…
Люди выдумали «религию»… А те попытки изменения окружающей обстановки, что ОНО предпринимало, трактовали как особые приметы, знамения.
Более того, тех, кто был выбран кандидатами для продолжения работы, люди тоже отмечали. А так как большинство из них не проходило даже начальный период проверки, то их считали «блаженными». «Слабоумными».
К тому моменту ОНО еще больше изменило принцип отбора и стало лучше дозировать первичную информацию. Однако это привело к еще более неожиданному результату.
Теперь выбранные кандидаты, получив пакет информации и восприняв его так, как позволяло сознание, резко меняли стиль поведения и образ мышления. Узнав кое-что об истинном устройстве жизни, о существовании Вселенной, они пытались донести это до других людей. Абсолютно не готовых к восприятию такой информации.
В результате кого-то из кандидатов разъяренные люди убивали, кого-то изгоняли, кого-то возносили в ранг «пророка» и почитали как «просветленного», «познавшего», «отпрыска всевышнего»… Итогом такой деятельности стало возникновение целого ряда новых «религий».
Побочный эффект не влиял на ход работ, однако дал повод для внесения новых изменений в принцип отбора и подготовки кандидатов. Поняв причину постоянных сбоев и срывов, ОНО вновь поменяло некоторые компоненты подготовки.
Теперь отобранных кандидатов сначала готовили физически и, что еще более важно, психологически. Чтобы больше не плодить новых «блаженных», «пророков» и «просветленных». В качестве одного из этапов отбора был выбран целый комплекс мероприятий по проверке состояния кандидата.
Теперь кандидат проходил испытания.
К этому моменту люди самостоятельно вышли на новый уровень развития. Были обнаружены и зафиксированы новые законы природы. Появилась техника, электроника. Человечество ускоренно шло по пути прогресса. Это вносило дополнительные изменения в принцип отбора.
Находить кандидатов стало легче, однако они по-прежнему не способны были воспринимать информацию. Многие гибли, многие сходили с ума. Пришлось вновь и вновь вносить изменения.
В итоге ОНО создало новый, совершенно отличный от прежнего процесс отбора и подготовки. Многоуровневый, рассчитанный на относительно долгий срок. Оно решило проверять кандидатов, позволяя им перемещаться в пространстве. Для этого были открыты переходы между различными частями Вселенной. Или как их называли люди — между мирами.
Но так уж вышло, что и люди, видимо, под влиянием извне, сами сумели открыть такой способ перемещения.
Правда, это произошло только в нескольких местах, однако начало было положено.
Именно в этот момент ОНО подыскало нового кандидата.
Это был вполне подходящий образец человека — молодой, крепкий, с развитым умом и воображением. Имеющий, говоря человеческим языком, высокий уровень выживаемости. Бывавший в опасных, с человеческой точки зрения, ситуациях. По идее, способный воспринять первичный пакет информации.
ОНО приняло решение начать испытания и перебросило его в другой мир. Вместе с группой людей, среди которых тоже были вполне подходящие экземпляры для отбора в кандидаты.
Первый кандидат прошел начальный этап легко. Показал себя с лучшей стороны, выжил и даже перенес минимальное изменение сознания.
Это было не самое трудное испытание. Тем более кандидат — выходец из мира, имевшего в основной системе координат индекс «центральный». То есть тот, что служил отправной точкой отсчета.
Как давно заметило ОНО, жители именно этого мира имели дополнительную составляющую, выраженную в способности к быстрой адаптации к внешним воздействиям. Правда, раньше они тоже не проходили испытаний, теряя способность к нормальному существованию, как и другие.
Как бы там ни было, этот кандидат начал хорошо.
Все последующие шаги по подготовке кандидата сводились к постепенному, поэтапному изменению его организма, адаптации к предстоящей перегрузке пакета информации.
Спутники кандидата тоже прошли испытание, но были признаны непригодными к дальнейшей работе. Причем двое из них не пережили период релаксации.
А первый, получивший статус «основного», шел дальше. После ряда проверок в разных мирах ОНО вернуло его домой. Однако тут же подготовило новое испытание. И внесло новые изменения в организм.
Теперь ОНО широко использовало стремление людей к уничтожению себе подобных. И проверяло кандидатов на устойчивость к воздействию со стороны иных людей.
Но «основной» кандидат успешно проходил и эти испытания. Благодаря отличной подготовке, большому опыту и своим «друзьям» — союзникам. ОНО обратило внимание и на них. И внезапно для себя нашло еще четырех кандидатов. Такое случалось впервые.
Дозированные изменения организма и сознания приносили свои результаты. Кандидат расширил спектр возможностей, получил новые способности и — что главное — при этом не сошел с ума. Его мозг сумел задействовать незанятые участки и перенести на них основную тяжесть работы. Так кандидат получил «двойника» — закрытую для прямого доступа область сознания, способную влиять на поступки кандидата.
А испытания шли своим ходом. Теперь ОНО, видя результат, выводило кандидата на иной уровень. И увеличивало нагрузку, внося новые изменения. Более того, мутации зашли так далеко, что организм кандидата начал мутировать самостоятельно.
Становилось очевидным, что именно этот экземпляр подходит под все критерии отбора. Чтобы проверить предположение, ОНО усложнило задачу. И несколько раз отсекало других кандидатов от «основного», предоставляя ему возможность проявить себя и свои новые способности.
Кандидат выдерживал эти испытания.
Понятие «радость», «удовлетворение» не входили в начальную программу, и ОНО не могло их испытывать. Но некоторые колебания системы — реакция на успех — вполне можно было принять за проявление чувств.
Чем больше ОНО познавало сущность человека, тем больше убеждалось, что для успешного выполнения работы необходимы все способности человека. Все грани его натуры. От физических кондиций до таких неуловимых понятий, как «душа», «чувства», «эмоции»…
И ОНО в полной мере использовало их при проверке. И продолжало передачу первичного пакета информации кандидату. Правда, для этого требовалось переводить того в спокойное состояние. Ибо в обычном режиме мозг человека оказывал сопротивление вторжению.
Наконец наступил момент, когда ОНО сделало вывод — кандидат прошел все проверки, нормально перенес передачу пакета информации и готов к полной инициации. За все время работы ОНО только дважды доводило кандидатов до этой ступени. И оба раза это заканчивалось катастрофой. Правда, тогда не был еще разработан новый принцип подготовки.
Для проведения основного этапа требовалось ввести кандидата в состояние «полного восприятия». Отключить все ограничения, снять все блоки, защиты и запреты в мозгу.
За прошедшие «месяцы» и «годы» ОНО передало кандидату около пяти процентов всей информации. Теперь в течение «двух суток» следовало передать остальное. Согласно всем расчетам, процесс должен пройти успешно. Однако… ОНО не первый раз проводило такие эксперименты и знало, насколько расчеты могут быть неверны. И хотя в запасе было еще четыре вполне подходящих кандидата, рисковать «основным» не хотелось.
ОНО рассчитывало на успех…
Когда кандидат был переведен в состояние полной готовности, ОНО само перешло в режим передачи и включило все защитные системы. Наступал кульминационный момент. Наступал тот миг, ради которого ОНО и было создано…
В эту секунду во всей многомерной Вселенной, во всех измерениях приостановили действие некоторые законы существования. Сама Вселенная замерла. Она ждала. Ведь это напрямую касалось и ее.

* * *

… Пять процентов данных прошло. Кандидат прием осуществляет нормально. Мозг работает, сбоев нет.
… Двадцать процентов. Мозг работает в ускоренном режиме. Физическое состояние кандидата резко меняется. Организм испытывает перегрузки, но выдерживает.
… Пятьдесят процентов… Всплеск активности мозга. Частичное неприятие данных. Перезагрузка. Вторая попытка. Организм работает на пределе.
Ни остановить, ни замедлить процесс ОНО не в силах. Теперь это не в его власти. Вся надежда на кандидата. На его подготовку, на способности, на тягу к существованию. Вся надежда на человека, который перестал быть человеком физически, но остался им по сознанию.
… Восемьдесят процентов. Переполнение мозга. Подключение последних резервов. Сбой функционирования организма. Как это выглядит в реальности, лучше и не видеть. Во избежание схождения с ума…
… Девяносто три процента. Мозг, переполненный данными, перестал работать. Вместо него включился тот виртуальный кокон, что давно окреп и был готов принять нагрузку на себя. Организм, подчиненный новому командиру, спешно перестраивает свою структуру.
… Девяносто пять процентов. Вместе с переданными ранее данными это составило сто процентов информации. Загрузка завершена. Вновь заработавший мозг вместе с коконом перешли к процессу освоения материала. Организм, получивший мощную подпитку извне, снабжает их энергией.
… Час, два, три… Освоение материала, осознание, перестройка, новая перестройка… Активация! Возобновление сознательного режима. Выход нового существа из комы.
В этот миг ОНО, поняв, что загрузка произведена успешно, прекратило связь. После чего дало команду самому себе на демонтаж. Гигантская система контроля, созданная миллиарды лет назад, прекращала существование. ОНО выполнило свою задачу. Теперь функции контроля, отбора и развития перешли к новому хозяину Вселенной.
Кандидат тоже исчез. На его месте возник ТОТ, кто отныне берет на себя функции управления и развития Вселенной. Функции высшего существа.
Процесс завершен. Новый этап начался!..

2

… Чтобы открыть глаза, потребовалось сперва вспомнить, что это такое. И как с ними быть. Потом настал черед рук, ног, тела… Каждое следующее мгновение приносило новое открытие.
«Это мое тело… Это мои ноги… Моя голова… Мои глаза…»
Подобные мысли уже посещали «мою» голову, но тогда это были слабые вклинивания иного сознания, мыслительный процесс «Артура». А сейчас все приходилось осваивать заново. Благо это было знакомо и времени много не заняло. Да, теперь я могу говорить о времени без кавычек. Потому что оно стало частью моего понимания существования Вселенной.
Когда процесс освоения закончился, я увидел себя сидящим в кресле, вернее, полулежащим. Внешне выглядел как и все люди — высшие разумные существа, населяющие планеты. Две руки, две ноги, голова и так далее. Только начинка была иная. Совсем иная.
Сохранив внешний вид человека, я таковым не был. Ни структура тканей, ни структура костей, мышц, органов, глаз, волос не напоминали привычную человеческую.
И все же я был человеком. Был Артуром Томилиным. Тем самым кандидатом, который первым прошел полный курс инициации и выжил.
… И вот когда я осознал себя Артуром, память, сознание и сущность человека, сплетенная с сущностью гигантской программы «ОНО», всплыли на поверхность. Здравствуйте! С возвращением!

* * *

— Черт побери! — сорвалось с губ. — Кто бы мог подумать?! Так все сложно и… просто! Даже не верится!
Действительно, трудно поверить в то, вернее, трудно осознать, что наша Вселенная настолько сложна и высокоорганизованна! Что она в кратчайшие сроки с момента своего возникновения смогла создать и выпестовать сложнейшую многоуровневую, многофункциональную программу, работавшую на протяжении почти тринадцати с половиной миллиардов лет только ради одной цели — отыскать меня. Того, кто воспримет весь пласт информации и примет бразды правления.
ОНО по своей сути было защитной системой. Реакцией Вселенной на неминуемое уничтожение, которое должно последовать после стадии расширения. И, судя по всему, Вселенная несколько раз успевала возникнуть и погибнуть, прежде чем ОНО отыскало такого человека.
По крайней мере отрывочные данные в программе говорили об этом. И я смог воспринять их лучше, чем ОНО.
ОНО работало не покладая «рук». Искало, сравнивало, проверяло, отсеивало. Это мне сейчас смешно «вспоминать» его попытки вложить данные в мозг бронтозавра или птеродактиля. А ОНО действовало так, как было предписано. Впрочем, потерпев ряд неудач, ОНО показало, на что способно, стерев с лица Земли, вернее — с лица множества планет в разных измерениях, — динозавров. ОНО же меняло климатические и географические условия, пестовала различные ветви новых видов, пока наконец селекционная работа на протяжении многих сотен миллионов лет не принесла результатов.
ОНО проявляло истинное могущество, уничтожая солнечные системы, сталкивая звезды, скручивая галактики только ради того, чтобы на какой-то маленькой планетке зародилась жизнь. Это ли не могущество?
Впрочем, ОНО действовало несколько прямолинейно и проявлять гибкость начало гораздо позже. Когда выведенные буквально в прямом смысле слова люди все равно не воспринимали информацию.

* * *

Я только сейчас смог понять, как реагировали люди на эту работу, когда ОНО наделяло кандидатов некоторыми способностями. История кишит упоминаниями обо всех пророках, сынах божьих, просветленных и прочих, чье поведение, поступки, мысли резко контрастировали с привычными. И только сейчас осознал, откуда взялись эти легенды о пришельцах, потусторонних и высших силах.
ОНО не смогло полностью скрыть огромную работу, и на поверхность всплывали некоторые факты. Трактуемые так, как позволяли людям тех эпох их воображение, понимание, разум.
И все же ОНО оказалось право. Только человек с его разносторонностью, его умом, фантазией, умением не только логически мыслить, но и подключать интуицию способен решить основную проблему Вселенной — предотвратить гибель. Та самая неучтенная переменная составляющая и есть решающий фактор, способный повлиять на результат.
Я вдруг вспомнил события последних месяцев и события, с которых все началось. Бедный Битрая! Он едва не сошел с ума, пытаясь понять, почему «контур» сработал на Земле. Почему потом сработал «б-контур». А это ОНО ставило на моем пути ловушки. В которые я неизменно попадал. Понятны теперь все нелепицы и несуразицы, происходящие со мной, понятны причины обрыва связи, понятно, что именно происходило во время моих «отключек».
Я просто подвергался изменениям. И получал информацию. Вот откуда и внутренние голоса, и странные способности. Что ж, все встало на свои места. И теперь пришел черед действовать.
Конечно, я займусь этой проблемой. Не зря же ОНО столько времени искало меня! И конечно, буду действовать не один. У меня в запасе еще четыре кандидата. А я сумею провести инициацию не так жестко и резко.
Нечего парням сидеть в тихой и уютной Португалии. Удел мирных семьянинов не для них. Пусть впрягаются! А еще у меня есть целая планета. Жители которой примут мое предложение. Битрая, тот вообще не отстанет, пока не получит всю информацию. С его-то умом и прытью!..
То, до чего не смогло додуматься ОНО, было для меня, элементарным. Одна голова хорошо — сто лучше. А уж тысяча! С такими способностями мы рано или поздно решим проблему. И скорее рано, чем поздно…
Что нам стоит поменять условия уравнения? Если я вот сейчас, сидя в кресле в Рязани, на маленькой планетке на углу галактики, могу дотянуться рукой до любой звезды в галактике Туманность Андромеды? Да, эта будет не рука. А нечто иное. Но какая разница? Если я сковырну звезду с места и столкну ее с другой звездой?
Конечно, такие глупости делать никто не станет, но как наглядный пример вполне подойдет.
Да, мы решим проблему! Раз уж на меня возложили функции высшего существа, верховного судьи и вершителя, возложили функции БОГА, надо оправдывать доверие. Доверие Вселенной.
Сосредоточив взгляд на одной точке, я увидел парней. Всех сразу. Марк сидит с ребенком на диване, Толик пьет из стакана, Серега что-то выговаривает дочери, а Антон… ну, это не мое дело!..
Сделав еще одно усилие, увидел пляжи Майями. Стаю рыб в Тихом океане. Луну. Какую-то комету, летящую в соседней галактике. А потом увидел сотню планет в разных галактиках в другом измерении. Увидел Арнию, Датлай, Землю-1, Ругию. Увидел Радована, Дорича. Живы, братцы!..
А вот еще одна сторона всемогущества! Я довольно четко осознал ошибочность выбранного пути всех современных цивилизаций. Они ведут к разрушению. К тупику. Мы пойдем другим путем. Тем самым, что невольно подсказали Битрая, Новистра и их друзья. Образования нового толка — небольшие поселения, до десяти — пятнадцати тысяч человек. Те самые, где собраны люди, имеющие общие интересы, общие цели и общие ценности. Не только материальные. Именно за такими поселениями будущее.
Да, мы пойдем именно этим путем. Будем строить новое общество, будем «растить» новых помощников, будем решать главную проблему. Но!
Но потом. Потому что сейчас у меня есть срочное дело! Самое важное, самое нужное и самое необходимое.
Мне надо исправить ошибку, которую я совершил. Как последний дурак! Как пацан! Мне надо вернуть любимого человека. Вернее — двух любимых людей. Двух! О втором мне не успели сказать, а я, идиот, не догадался.
И тот факт, что я получил такие возможности, такие способности, не отменяет простых истин — человек счастлив рядом с теми, кого он любит. Пусть даже он уже и не человек.
То, чего не хватало программе, то, чего ОНО не могло получить при всем своем всемогуществе, — человеческого сознания и чувств. Без этого стать истинным творцом невозможно.
Совершив человеческую ошибку, я и должен ее исправить как человек. Здесь БОГ не может и не должен вмешиваться. Это не его епархия. Это мое дело. И я сделаю его прямо сейчас.
Расстояний и измерений больше не существует. Сектора, сопряжения, расходы остались в прошлом. Чтобы попасть в нужное место, надо только пожелать и… перейти. Прямо отсюда, из комнаты.
… Я шагну на лестничную клетку знакомого дома, толкну незакрытую дверь, миную коридор и бесшумно пройду в комнату. Вдохну аромат, который витает здесь, и почувствую тепло в груди.
Тонкая высокая фигурка стоит у раскрытого окна, глядя вниз, на кроны деревьев. По ее щеке катится единственная слеза, сумевшая проторить путь сквозь запруду ресниц. С момента моего ухода для нее прошло всего полчаса — я специально прыгнул сквозь время, чтобы сократить разрыв. И она еще не отошла от недавнего разговора. Боль, обида, любовь, разочарование — полный букет чувств, переполняющий ее душу.
Новые возможности позволяют мне увидеть ее всю сразу. И то, что скрыто в ее чреве. Тот крохотный очаг жизни, недавно возникший благодаря нашей любви. Это наш сын. Мой и ее. О нем она так и не смогла сказать в последние минуты перед расставанием.
… Она почувствует присутствие и обернется. И увидит меня. Всего в двух шагах за спиной. Что она подумает, как воспримет возвращение — я даже не хочу видеть. Я отключу эту способность. Нехорошо подглядывать за другими и лезть им в душу…
Я подойду вплотную, склоню голову. Взглядом прося прощения. Не нужны тут слова, не нужны обещания. Она поймет и почувствует сама. Ведь это так просто.
Я обниму ее нежное, податливое, дрожащее от внезапно охватившего озноба тело и прижму к себе. Проведу рукой по мягким волнистым волосам и скажу самое главное, самое важное слово в этой Вселенной.
— Любимая!..

КОНЕЦ